За пределами нашего зрения

      Если задуматься, было начало осени. Начало нового, красочного сезона и преддверие смерти по древним мифам.       Поразительно, как он до этого момента не замечал многообразие красок, расцветших на погибающих деревьях и кустарниках. Широкий спектр цветов, начиная от алого и заканчивая нежно-янтарным, заполонил практически весь тротуар из брусчатки и щедро играл у ветвей увядающих деревьев. До сегодняшнего дня он никогда не задумывался об этом, нет, он прежде, до своей тяжелой утраты, не думал о том, насколько красивой была осень.       Альфред, дрожа, сидел на чердаке и смотрел на улицу, плотно поджав руки под грудь. Его сапфировые глаза, всё ещё по-летнему яркие, разглядывали природу за окном квартиры Артура, он выпустил пар изо рта, дрожа как осиновый лист и при этом пытаясь внешне оставаться спокойным.       Последнее время, его сердцу становится всё тяжелее биться в груди. Он чувствовал, как его дыхание слабеет, у него аж очки запотели, и, чёрт возьми, ему становилось всё холоднее! Такое чувство, словно он просто замёрзнет здесь насмерть, да лучше бы он в автокатастрофе погиб, чем всё тело окоченело! Серьёзно, две смерти? Ему не нужна ещё одна, правда.       Поджав дрожащие губы, американец с горечью уставился в пол под собой. Снизу послышалось, как что-то упало, с грохотом встретившись, кажется, с кухонным полом, и Артур, отодвинув свой стул, теперь нетерпеливо ходил по комнате.       Точно. Он знал Артура и мог по звуку определить, что тот делает. Просто он хорошо знал его.       Артур по-прежнему находился внизу, с их последнего разговора прошёл уже час, а может, два, и всё равно призраку было отчего-то тревожно, пока он смотрел вниз, чувствуя каждое движение Артура, пока тот ровной, твёрдой походкой шёл из гостиной на кухню.       Британец, видимо, что-то обдумывал, предположил призрак, устало улыбнувшись, нежно смотря туда, где, судя по его ощущениям, стоял Артур. Он прямо чувствовал ауру джентльмена, довольно изящно тянущуюся от пола к нему.       - Интересно, понял ли он, - едва слышно прошептал Альфред, держа руку почти у самого сердца, ему казалось, что у него вот-вот случится нечто вроде сердечного приступа, хотя он и не знал бывает ли вообще такое у призраков.       - Чёрт! – послышалось, как британец ругнулся, после того как какой-то большой предмет, треснув, упал с некоторой высоты. Теперь британец беспорядочно пытался убрать то, что, как думал Альфред, некогда было вазой, той самой, белой с узором из синих лепестков, что стояла на камине, и наряду с этим англичанин ругался, ругался и бормотал бессвязные слова.       Альфред засмеялся, прислонив голову к обшитой стене потолка. Он смеялся от души, схватившись за живот, из глаз бежали слёзы, а его лицо тем временем приобрело чуждый розовый оттенок.       - Чёрт… - тихо проговорил Артур, выбрасывая кусочки вазы в мусорное ведро и поспешно закрывая его, прежде чем, Альфред почувствовал это, его глаза забродили по чердаку. --------------------------------------------------       Артур понятия не имел, что сказать Альфреду – ему ужасно хотелось поделиться с ним хорошими новостями, что тот не был в действительности настоящим призраком, и что на самом деле он просто временно находился в состоянии комы! Это кружило англичанину голову, его распирало от гордости, что у него получилось обнаружить мистические свойства Альфреда, однако было кое-что, что натягивало струны его сердца…       Будут ли они когда-нибудь снова также общаться?       Теперь это в столь же ужасной степени угнетало его.       Подняв осколки предмета антиквариата, его любимой белой фарфоровой вазы с узором из синих лепестков, которую он уронил из-за своей неуклюжести, британец, пытаясь прибраться, уколол себе палец и начал посасывать его, устремив язык к ранке.       Вначале он вздрогнул от привкуса железа, стекающего по мышце, но потом всё наладилось, он привык к боли от пореза. Ему было довольно неудобно делать это, честно говоря, он редко испытывал физическую боль, но тем не менее чувство боли помогло ему успокоиться, пока он выбрасывал осколки вазы в мусорное ведро.       - Чёрт… - прошептал Артур, с интересом глядя на чердак над своей головой.       Что с ними станет?       Он знал, что был для призрака не очень-то хорошим хозяином. Они встретились не так давно, быть может, недели три назад, и он вёл себя несколько грубо и недоверчиво, но Альфреда это не останавливало. К тому же призрак так много сделал для него. Джонс совершенно неожиданными способами сделал его счастливым, заставил его посмотреть страху в лицо, даже если он был совсем не готов к этому. Артур признавал, эти три недели были особенными, и казалось, будто прошло уже несколько месяцев.       Он сделал возможной его личную жизнь.       Альфред сделал его немного больше терпимым к жизни, если честно.       Артур не хотел этого менять. Он боялся, что, быть может, когда Альфред очнётся от комы, то не вспомнит его. Боялся, что, Альфред, возможно, и слушать его не захочет, посчитав его просто каким-то чудиком, сидящим у его кровати. Он многого боялся, даже если это выходило за рамки разумного.       Однако же Артур по-прежнему испытывал смешанные чувства, он не знал, что Альфред о нём думает. Конечно, рядом с ним американец всегда был с виду весёлым, но британец знал – невозможно всё время улыбаться.       Он разочаровано вздохнул, снова смотря себе на ноги: и о чём он только думает? Рассуждает, как взволнованная девчонка, желающая поговорить со своим поклонником. --------------------------------------------------       Он действительно бы это сделал, чтобы встретиться с Артуром, однако он получил неожиданный звонок из больницы о том, что Мэттью на короткий отрезок времени приходит в себя, поэтому вместо того, чтобы гнаться под дождём за упрямым британцем, ему пришлось ринуться к собственному дому и, взяв машин, с чувством полного изумления и тревоги помчаться в сторону города.       Город находился в добрых тридцати минутах езды, и француз знал, что ему не удастся увидеть проснувшегося лица Мэттью, но он по меньшей мере надеялся, что сможет услышать хотя бы одно слово, прежде чем молодой человек ускользнет обратно в мир грёз.       Задыхаясь, Франциск бежал по коридорам, минуя множество дверей, людей, медсестёр, ни секунды не раздумывая о их безопасности, когда он резко затормозил в конце коридора.       Повернув медную ручку двери, он тихо, но быстро шагнул в палату, чтобы увидеть пациента на больничной койке, который беспечно спал, окончательно вернувшись в состояние комы.       Он снова упустил свой шанс.       - К сожалению, он просыпался 10 минут назад. – Доктор вошёл в палату с блокнотом в одной руке и с авторучкой в другой. – Однако, смею Вас заверить, мы обнаружили, что он потихоньку возвращается в стабильное состояние, поэтому не удивительно, если он очнётся в любую минуту. – Мужчина безмятежно улыбнулся, записывая несколько чисел и перепроверяя лист сбоку кровати Мэттью, на котором были данные о состоянии молодого человека и тому подобное.       - Он сказал что-нибудь? Просил что-нибудь? - спросил Франциск уставшим, но облегченным голосом, взяв руку Мэттью в свою и с обожанием смотря на мирно спящего человека.       Доктор немного скептически посмотрел на него в ответ и крепко сжал блокнот в руках, снимая в процессе клипборд, что был привязан рядом со столиком пациента. Франциск устало посмотрел на одетого в белое профессионала, чувствуя, как под его рукой бьётся пульс Мэттью.       - Месье, он просил что-нибудь? – мягко переспросил Франциск, уже с большей угрозой и мощью в голосе, нежели при его прошлом усталом вопросе.       - Он хотел увидеться с братом, - признался врач, глядя в шокированные фиолетовые глаза, вяло поблескивающие от, казалось, напрашивающихся слёз. – Я сказал ему просто отдохнуть, что всё в порядке, но… - он выпустил полный разочарования тяжелый вздох, запустив руку в копну своих волос, пытаясь тем самым расслабиться, - но он лишь снова погрузился в сон, прежде чем я смог ему объяснить, - ответил мужчина, крепко сжав челюсть и отвернувшись, видимо смутившись того, что не имел возможность рассказать о случившемся.       - Странно… - тихо пробормотал француз, стоически смотря в окно рядом с кроватью Мэттью. – Дождь кончился, - он вдохнул свежий запах дождя, которому удалось пристать к крыше здания, этот аромат был таким… незнакомым, - а я до сих пор ничего не чувствую, кроме дождя, льющегося каждую секунду.       Со вздохом взглянув на человека в коме, он встал и, одёрнув свой шарф, похлопал по одежде, чтобы разгладить складки.       - Ну, спасибо, что позвонили, - пробормотал он, пожимая руку врачу, прежде чем покинуть палату.       - Подождите, мистер Бонфуа… - выкрикнул доктор, шагнув из палаты в коридор и грубо схватив того за плечо. – Если хотите, я могу выдать Вам специальное разрешение, чтобы увидеть тело мистера Джонса, - выдохнул молодой человек, ему пришлось идти размашистым шагом, чтобы поспеть за быстро идущим французом. – Оно находится на цокольном этаже, в холодильной комнате. Оно в криогенном хранилище, и…       Франциск похлопал широко распахнутыми глазами, в полном недоумении уставившись на врача.       - Почему его тело всё ещё у вас? – донёсся тихий шёпот из дрожащих губ Франциска, пока он таращился на рядом стоявшего человека.       - Ну, по распоряжению, сэр, - с беспокойством ответил доктор, глядя в холодные глаза француза.       - И кто же отдал это распоряжение?       - Мистер Джонс, сэр.       Несколько скоротечных минут они брели к цокольному этажу, где находилась потайная дверь с многочисленными замками и шифрами.       Франциск был не совсем уверен, что за так называемые «последние слова» были на уме у Альфреда, но он мог дать голову на отсечение, что тупой американец толком не думал, прося законсервировать своё тело. Тем временем врач всё болтал, что Альфред в моменты, когда выходил из комы, настаивал на том, что с ним всё будет хорошо, и что если он каким-то образом не сможет этого сделать, то Мэттью хотя бы сможет увидеть его тело в последний раз.       - Законсервируйте моё тело, а затем, когда он проснётся, передайте ему право делать с ним всё, что его душе угодно, - распорядилась сломанная фигура, подписывая бумагу со специальным разрешением безудержно трясущейся рукой. Парень выглядел таким разбитым, пока обессиленно смотрел на шрифт, что порой казалось, словно он хотел расплакаться и попросить прощения. Он не был хорошим братом, он и сам прекрасно знал об этом, ему никогда не следовало… О Боже, он ведь был таким же, как его отец, не так ли?       - Я… не заслуживаю…       Доктор сочувственно посмотрел на него.       Теперь всё стало лишь запутаннее. Альфред - опасный, проблемный юноша, и просто-напросто произнести какое-то сильное психопатическое заявлением было совершенно не в его стиле. Француз знал, каким бывал Альфред в пьяном гневе, но тем не менее у Джонса всё же были на то свои основания, и он знал, когда стоит бросить, остановиться, да что угодно.       - Итак, он хотел, чтобы вы его законсервировали? – спросил Франциск, пока они направлялись к последней двери по коридору. Доктор провёл своей идентификационной карточкой, и дверь отворилась.       Франциск обратил внимание на карточку, когда они проскользнули в холодильную комнату.       - Простите, вот, возьмите этот белый халат,- пробормотал доктор, в то время как француз почувствовал дуновение холодного воздуха, вырывающегося из обители.       По спине Бонфуа прошла дрожь, и он крепко стиснул зубы, моментально обняв руками свою талию и верхнюю часть туловища.       Равнодушный же к перепаду температур доктор подошёл поближе к накрытой кровати, что стояла посреди комнаты. Её хрустящие белые простыни плотно прилегали к лежащему под ними телу, и Франциск вынужден был отметить, что это замороженное и сохранённое тело принадлежало Альфреду.       Осторожно отперев замки поверх простыней, врач, выдвинув ящик, взял несколько инструментов, необходимых для того, чтобы освободится от них, и, осторожно сняв пласт, раскрыл целое и невредимое, законсервированное тело мёртвого американца.       Франциск, увидев Альфреда в хорошей форме, не знал, что и сказать. Кожа американца по-прежнему имела нормальный персиковый румянец, но была жёстче и бледнее, чем должна была быть. Лишь кончики его пальцев были окрашены в ярко-фиолетовый цвет, а влажные губы заиндевели, приняв светлый, зимний оттенок.       Так Альфреда ещё не похоронили? Подумалось ему, когда он наклонился, смотря на тело не только с несколько нездоровым презрением, но и небольшим сочувствием, проявившемся на обычно самоуверенном лице Бонфуа.       - Это странно на самом-то деле… - Внезапно раздавшейся голос врача вывел француза из раздумий, когда он мягко коснулся холодного тела молодого парня, пребывавшего в глубоком сне. – Мы считаем, что он должен был умереть из-за полученной травмы после той аварии… его тело было слишком невредимым, никаких повреждений, ничего – вероятно, его мозг просто отключил его, - произнёс он, пристально глядя на труп перед собой.       Франциск не знал, что сказать, смотря на замороженное тело, но наряду с глубокой печалью он ощущал расцветающую внутри ярость, пока рассматривал идеальный труп.       И о чём только думал Альфред? Зачем он хотел законсервировать своё тело? Был ли он такого высокого мнения о себе? Француз разочарованно вздохнул, глядя на американца, что находился в состоянии вечного сна.       Один взгляд на мирного американца, пробуждал в нём желание придушить его, разодрать его тело, оскорбить его, накричать и проклясть – что угодно, однако он понимал, что американец совершенно никак не отреагирует.       Альфреда больше нет. Он сбежал из разрушенного мира, который сам же и создал, и оставил Мэттью в таком же жалком положении. Как он мог так поступить со своим единственным братом? Как он мог столько принуждать Мэттью при жизни и уж подавно в смерти?       Почему Альфред был таким отвратительным эгоистом? --------------------------------------------------       Время шло, ему становилось всё холоднее, американец чувствовал себя почти сломленным, не имея возможности контролировать себя из-за перепадов температур. В доме так холодно, почему стало так холодно? Он хотел выйти на солнце, но для него это было слишком болезненно. Он ненавидел то чувство, когда солнечные лучи прожигали его кожу. Было так больно, но ему нужно солнце. Ему нужно тепло.       Ему хотелось тепла.       - Альфред? – внезапно из ниоткуда раздался голос Артура, и вдруг испуганные голубые глаза встретились с тёплыми, изумрудными. – Альфред, что ты делаешь? С тобой всё в порядке?       Тепло.