«Жжёные сердца»

На её теле было столько ссадин, порезов и ожогов, что нельзя было понять, где заканчивается один и начинается второй, будто она вся превратилась сплошную ноющую рану. Холст для умелого безумца, использующего ножи, щипцы и зажимы. Вокруг была лишь грязь, по сине-фиолетовой коже бегали мурашки. Мерзкий сквозняк продирал до самых костей, которые казались слабыми и хрупкими. Мерещилось, что они вот-вот разлетятся на кусочки от одного-единственного слишком сильного удара. Разве можно быть несгибаемой в Хладной Гавани - покрытой пеплом и копотью, пропитанной запахом гниения обители стылых ветров, боли и страданий, обители Молаг Бала, Принца Интриг, Порабощения и Насилия? И всё же Грунда ещё держалась. Это досталось ей от отца - упрямство, гордость, высокомерие, но её выдержка подвергалась серьёзному испытанию здесь, в одном из самых больших подземных узилищ, где томились души обречённые на вечные муки с надеждой на то, что Господин смилостивится над ними. По её мнению, надежды эти были тщетны. Но большего у них не было. Бессмертная натура Крылатого Сумрака позволяла умелым рукам других даэдра творить с ней всё, что только вздумается. А на утро следующего дня её израненное тело вновь оживало: срастались кости, затягивались раны и лишь боль не оставляла ни на мгновение. Грунда стояла на разодранных коленях, упирающихся в неровно отёсанные холодные плиты, и руки-крылья, до боли стянутые цепями, были задраны над головой. Порой она просто висела в своих путах, уронив голову на грудь, обессиленная. Длинный хвост со скорпионьим жалом на конце был обременён неподъёмными гирями. Обстановка камеры была и скудна и богата одновременно. Из мебели лишь массивный стол, на котором в тусклом свете факелов мерцали многочисленные инструменты и иглы, а на стенах красовались мечи, топоры, молоты, кинжалы и плети – истинное богатство сей обители. Но всё это лишь часть ужасной картины. Половина её мучений. Прямо напротив терпел те же муки и страдания Номег Гвай: ледяной атронах, из-за которого она и рискнула испытать все это, которого она любила всем сердцем и страдания которого была вынуждена лицезреть, слыша доведённый до хрипа голос. День за днём. Давясь слезами, как ей казалось, уже целую вечность. Он стоял в той же коленоприклонной позе, но воздух и камни подле него были раскалены, заставляя его мучиться от отвратительного нутру жара так же, как Грунда страдала от холода. Спасительное тепло или прохлада были рядом, но никогда не смешивались, вызывая желание взывать. Бал точно смеялся, позволяя ей в полной мере осознать «горячие» объятья её любимого. «Пусть,» - порой думала Грунда, страдая от озноба, стараясь напомнить себе о прошлом, далёких, почти стрешихся из воспоминаний прикосновений. Жаль только, что крики боли быстро обрывали эти попытки. О появлении Принца возвестила его тяжелая неспешная поступь, гулко разнёсшаяся в коридоре за массивными стальными дверями. Вся темница, сперва сжавшаяся в ужасе, взвыла, точно северная вьюга, моля о прощении, снисхождении и милосердии. Они должны были попытаться, у них не было иного выбора. Он был их Князем, их Господином, их Богом, они же для него – всего лишь игрушки. Принц был слишком злопамятен, чтобы простить, но их дружный вой, их боль и готовность пойти на всё вызывали в нём довольство. Которое ни в коей мере не проявлялось на грубом лице. Сердце крылатой даэдра наполнилось злобой, ненавистью и отвращением. Алые, как у тёмного эльфа, глаза неотрывно следили за дверью, казалось, уже несколько гнетущих минут. Наконец шаги смолкли. Грунда тихо выдохнула, избавившись от сомнений и томительных ожиданий. Широкие сильные ладони легли на грубые кованные ручки, выполненные в форме ощерившихся, высунувших длинные языки демонов, и показались необычайно хрупкими и маленькими. Распахнувшиеся двери заставили мучеников вздрогнуть. Порог их тусклой обители переступил высокое зеленокожее существо, чьё почти не обременённое одеждой тело бугрилось от мышц. Лысую голову Принца венчали загнутые вниз тёмные рога, в красных глазах можно было разглядеть каким-то образом уживающуюся в нём холодную ненависть и горячую злобу, сильную и непостижимую даже для измученных влюблённых. Его плечи и шея были прикрыты тонкой облегающей материей, заканчивающейся острым узором из смотрящих вниз треугольников. Та же ткань туго охватывала талию, стекая вниз, набедренную повязку то и дело беспокоил длинный гибкий хвост. Номег Гвай отвернулся, пряча глаза. Грунда же, напротив, зло полыхнула ими исподлобья, с вызовом взглянув на Молаг Бала. В искалеченной бессмертной душе, и без того приговорённой к вечным мукам, проснулся страх, запустивший липкие скользкие руки во внутренности. Но на языке даэдра был лишь яд. - Возрадуйтесь! Падите ниц, ничтожные, ибо сам Принц пришёл к нам сегодня, - проскрипел сорванный криками голос. Грунда пыталась наполнить его сарказмом и высокомерием, но, как подсказывало эхо, прозвучало это довольно жалко. – Чем мы, убогие, обязаны себе такой честью? Взор Молаг Бала ожесточился. - Вижу, страдания ещё не справились с твоим упрямством? – стальные двери с грохотом сомкнулись за его спиной. Грунда пожелала, чтобы ему защемило хвост, но Забвение не услышало её. Принц неспешно подошёл к столу и оглядел инструменты. – Скажи мне, ты всё ещё не раскаялась? Голос разума в тебе не взывает покаяться и молить о пощаде? Нет? - Ни за что! – с вызовом полыхнула Грунда, тряхнув копной чёрных волос. – Я не откажусь от любви и, если бы ты только знал, что это, то понял: все твои усилия напрасны! - Жаль… - Лорд отошел от стола. Грунда выгнула шею, стремясь заглянуть себе за спину, и краем глаза заметила, как со стены сняли промасленный кнут. Сумрак попыталась выгнуться сильнее, но ничего не вышло. Бал скрылся из поля зрения, но продолжил неспешно вещать: - Это могло бы стать первым шагом к получению моего прощения. Пожалуй тебе, Грунда, я готов его даровать. Если ты отречёшься от этого жалкого, безродного создания, ты обретёшь свободу или… быть может, твой возлюбленный готов пойти на это? Ледяной атронах ничего не ответил, продолжая угрюмо смотреть в пол, но в бесцветных глазах сияло то же упрямство. - Дури своими речами кого-нибудь другого! – воскликнула Грунда, рванувшись в своих путах. – Мы слишком хорошо тебя знаем и ещё недостаточно отчаялись, чтобы купится на твою ложь! Взгляд Принца наполнился холодом. - По крайней мере, ты всё понимаешь верно - «ещё недостаточно», но рано или поздно вы пресытитесь болью. В ваших сердцах пробудятся ненависть и отвращение друг к другу. И когда этот миг настанет... - в грубом голосе послышалась сталь и предвкушение. Бал вновь возник в поле зрения, ступая по каменным плитам. Он сжимал в одной руке готовое к удару тело кнута, - я выпущу вас и позволю разодрать друг другу глотки. Один останется здесь… другой обретёт свободу. Сумрак ощерила мелкие острые клыки и зло зашипела в ответ: - Послушайте только! Принц Обливиона докатился до того, что цепляется к словам! Никогда! – воскликнула она, точно гарпия. Алые глаза заполыхали двумя огоньками, красивое тёмное лицо ощерилось, демонстрируя побледневшие дёсны, изрывая лик чёрными морщинами. На Молаг Бала смотреть зверь. – Глупец, не ведавший тепла чужого сердца! Для тебя всё это тлен и расчёт! Устыдись, ничтожество, так как наша любовь истинна и вечна! Ты не бог! Ты лишь существо, обладающее силой и не перед тобой мне склоняться! Никогда! Слышишь меня!? Никогда! Никогда! Дерзость заставила Лорда тихо, угрожающе заклокотать: - Так это твой ответ, Грунда!? – алые глаза предостерегающе сощурились, полыхая отблесками дрожавших факелов. - Никогда!? - Никогда! – прокричала крылатая даэдра, готова принять любой удар. - Никогда! Никогда! Плеть просвистела в воздухе. Грунда тут же отвернулась. Хрупкое не покрытое одеждой тельце сжалось, приготовившись к боли. Сердце пропустило удар. Номег Гвай резко рванулся в цепях, желая защитить возлюбленную. Щелчок прямо подле колена обдал его холодным дуновением, жёсткое тело орудия выбило несколько крошек из камня. Она ждала боли, которая должна была последовать за холодом, но предположение не подтвердилось. Грунда открыла зажмуренные глаза и взглянула на Молаг Бала сквозь тёмные размочаленные локоны. На миг в её налитых кровью глазах мелькнуло удивление, граничащее с безумной надеждой, но когда это краткое мгновение было пережито, она ощутила ещё больший страх. Взгляд Лорда Даэдра остался холодным, пусть и дышал ненавистью. Отвернувшись, он подошёл к стене и под пристальным взглядом пленных поднёс плеть к факелу. Масло, покрывавшее орудие, тут же занялось, и яркое синее пламя быстро разбежалось по всему телу. По комнате распространился резкий запах гари. - Значит, «никогда», - медленно повторил он с насмешливым смирением в голосе. Глаза Крылатого Сумрака расширились от ужаса. Молаг Бал смотрел не в её сторону. Сильная рука отвела кнут для удара. - Нет! – истошно крикнула она, пытаясь перекрыть свист плети, за которым последовал сдавленный крик ледяного даэдра. Удар оставил на его теле длинный горящий след, тянущийся наискось по массивной груди. Ледяной панцирь лопнул от силы и жара. - Пусть будет: «никогда», - произнёс Бал с ядовитым великодушием и нанёс атронаху ещё несколько жестоких ударов. Крылатый Сумрак зашлась рыданиями. Потрескавшиеся от холода губы тихо шептали «прости, прости, прости,» пока сердце рвалось на части от нестерпимой боли и злобы. «Ненавижу тебя! Ненавижу! Настанет день, и ты ответишь за это, кто-нибудь непременно заставит тебя ответить!» - А ты, Номег Гвай, - низкий тяжёлый голос оборвал свист плети. – Что ты скажешь на моё предложение? Ты уже готов отречься от возлюбленной? - Бааал... – прогудел избитый атронах, поведя массивной головой. Низкий гудящий голос доносился не из уст, а из глубин панциря. В бесцветных маленьких глазах жила горечь и читалось упрямство. – Я скажу всё что ты пожелаешь… Только не делай больно Грунде… Даэдра подняла полные слёз очи на возлюбленного и увидела, как он улыбнулся ей одними глазами. В них была не только боль… Взгляд Принца Обливиона наполнился злобой. Его руки напряглись, стянутые в кулак пальцы заставили заскрипеть кожаную ручку плети. - Ты сам выбрал страдание, которое я с радостью тебе доставлю, - заклокотал Молаг Бал, вновь занося хлыст. Первый же удар пришёлся атронаху в лицо. Грунда видела, как лопнул прозрачный глаз, точно брошенная на пол стеклянная игрушка. Вставший в горле ком не позволил ей даже зарыдать, раскрытые в ужасе глаза неотрывно следили за происходящим. Точно какая-то сила направляла её взор, не позволяла отвернуться, в то время как нутро разрывалось на куски и кричало от ужаса, боли и беспомощности. Крепкий ледяной панцирь разлетался на куски раз за разом, рассыпаясь по каменному полу. Точно скульптор решил обтесать глыбу льда и сейчас грубыми ударами пытался «вынуть» из её возлюбленного ту самую статую, что сидела где-то внутри. Комната наполнилась криками и свистом кнута, пропахла горьким запахом жжёного масла, который оседал на нёбе. Воздух пропитался болью и страданиями. Трудно было поверить, что завтра его тело вернется в прежнее состояние. И тогда всё повториться. Когда Молаг Бал закончил, отбросив изодранную и истлевшую от огня плеть, первые выбитые из атронаха куски льда уже успели превратиться в невнятное полу испарившееся пятно. Дрожащий от ужаса Сумрак едва узнавала в том, что осталось, своего возлюбленного. Более всего это напоминало пожёванную хищником добычу. Лёд злобно шипел, медленно расправляясь с остатками горящего масла, из разбитого глаза тонким ручейком лилась холодная вода. Смертным даже не снилось то, что здесь творится, их тела были хрупки, они быстро прощались с жизнью. Даэдра же сильны, выносливы. Бессмертны. Сглотнув ком, Грунда наконец смогла отвернуться давясь хлынувшими наружу слезами. - Похоже, я смог остудить твой пыл, - торжествовал Лорд Даэдра. – Ты уже не кажешься такой несгибаемой и упрямой, не так ли? У боли и страданий много форм и обличий, рано или поздно я найду клинок способный разрубить ваши сердца. «Никогда,» - пыталась пролепетать Грунда, но слова застряли у неё в горле. Номег Гвай посмотрел на неё с нежностью, потянулся в своих цепях, едва чувствуя немеющее от боли тело. Проблеск в его глазах напоминал маленький островок в океане боли. Крылатый Сумрак не подняла глаз, но услышав лязг цепей, вяло покачала головой. «Не смей шевелиться, глупец. Тебе будет только хуже…» Цоканье копыт у самого уха. Могал Бал подошёл к ней и, протянув руку, жёстко схватил за нижнюю челюсть, заставил поднять глаза и внимательно посмотрел в её лицо. Красивое овальное личико, обрамлённое чёрными локонами, хранило ещё в себе милость и красоту, притягательность, присущую вампиру. В его руках была не хрупкая девушка, это был жуткий, свирепый хищник, который рыдал как дитя. Багрянец глаз сверкал жалостью. Жёсткое, грубое лицо Принца не выразило ничего кроме досады. - Ты и жалеешь это отвратительное безродное создание? – выплюнул Лорд сквозь зубы, обнажая крупные острые клыки. – Где твоя жажда чужих страданий? Где упоение даримое ими? Я разочарован. – Он отпустил её, позволив вновь свесить потяжелевшую голову, и не спеша обошёл. – Но лучше займись жалостью к себе. Быть может она пробудет в твоей душонке уважение к собственной персоне. Тем более что сейчас твой черёд. Крылатая даэдра едва повела головой надеясь поймать Лорда взглядом. Опустошённой, высушенной страданиями ей было всё равно, что приключится с её телом. Номег Гвай тихо загудел, пытаясь что-то сказать, пошевелился в цепях. Сумрак подняла на него глаза и тут же отвернулась не в силах смотреть на то, что с ним стало. На непокрытую грудь упало несколько солёных капель. Молаг Бал опустился за спиной. Небрежно отодвинул массивный скорпионий хвост, развёл её ноги, приподнял и усадил к себе на колени. Грубые горячие руки обхватили изящную талию, сильные пальцы впились в тонкую упругую кожу на бедре и рёбрах. Жадно подтянули ближе. Грунда ощутила спиной как перекатываются при движении жёсткие мышцы. Жаркое влажное дыхание опустилось на хрупкие плечи. Стоявший в комнате горький аромат масла разбавил солоноватый запах мужчины. Неприятный и щекочущий нос. Всё это произошло так быстро, что Грунда едва успела осознать, что и для чего он делает. Алые глаза распахнулись полные ужаса и отвращения. - Пусти! – закричала Крылатый Сумрак, обрывая своё требование пронзительным птичьим криком. – Не смей! Нет! Я не хочу, только не с тобой! Загромыхав цепями, крылатая даэдра попыталась вырваться из тисков его хватки, попыталась ударить его, прикрыться хвостом. Но Принц точно уподобился стальной статуе, которую невозможно было потревожить без её желания. Она громко зарыдала, ощущая, как по телу расползается чужое тепло. Её остывшая кожа жадно втягивала его, заодно пропитываясь запахом Принца Забвения. Это напоминало распространение скверны по организму. Это было приятно. Но от этого её тошнило, и она зашлась беспомощными рыданиями. Номег Гвай рванул в своих путах, всем своим естеством желая помешать происходящему, невзирая на вспыхнувшую боль. Доносившееся из глубин разломанного панциря гудение стало громче и настойчивее, стало злее. Бал довольно улыбался, наблюдая за тщетными попытками и слушая возмущение атронаха. Ему решительно нравилось то, что он видел, что чувствовал. А чувствовал он наслаждение, рождённое из чужих слёз. - Не со мной? – довольно переспросил Молаг Бал, не слишком старательно изображая удивление. – Чем же я хуже этой Обливионской грязи? Он поднял взгляд на ледяного даэдра, а, затем, не отрывая от него пылающих глаз, потянулся губами к Грунде. Сумрак рванула в сторону, выгнула шею пытаясь отвернуться, избежать прикосновения жёстких губ. Тщетно. Лорд Даэдра прильнул к влажной щеке, провёл по ней алым языком до самой скулы, наслаждаясь мягким солоноватым привкусом слёз. Она тихо всхлипнула, сжимая руками цепи. Пальцы крепче обхватили бедро, до боли выпиваясь в молодую плоть. Ладонь лежавшая на рёбрах поползла выше. Крупная налитая соками упругая грудь приятной тяжестью легла в ладонь, точно влитая. Болезненно стиснув тёмный сосок, он заставил Грунду вскрикнуть, а затем принялся играть с ним, возбуждая. Из глаз Крылатого Сумрака покатились крупные слёзы, а в груди заклокотало рвущееся наружу рыдание. Больше всего ей хотелось сжаться в комок, стать крохотной и замерзнуть, нежели греться в его объятьях. Номег Гвай утробно взвыл, томимый злобой, болью и бессилием. Он не мог отвести в сторону единственный уцелевший глаз. Его держала та же сила. Принц коснулся губами её задранного вверх предплечья. - Ты не можешь, - сквозь рыдания выдавила она. – Это отвратительно даже здесь… Сквозь тонкую чёрную ткань она ощутила, как стремительно твердеющий член упёрся ей в спину. - Это, ещё, не так уж и отвратительно, - насмешливо прошептал Молаг Бал на самое ухо. – Но мы сделаем это таковым. Оставив её бедро в покое он запустил пальцы меж расставленных ног играя с нежной мягкой кожей. Сумраки были устроены иначе, нежели жительницы Нирна, казалось, у этих не носящих одежд крылатых дев ничего нет. Но немного настойчивости и пальцы Принца погрузились в её нутро. Хрупкое синее тельце в его руках мелко дрожало от рыданий. Он приподнял её ещё немного, оставив в покое грудь и крепко обхватив тонкую талию. Отбросил мешающую набедренную повязку. Цепи, державшие её за руки, свободно звякнули, хвост болезненно потянули вниз огромные гири. Она всхлипнула один раз, затем закричала. Могал Бал сомкнул веки, слушая этот звук. В нём было всё: боль, отвращение, злоба, бессилие. Ей вторил ледяной атронах. Довольно улыбнувшись, Лорд подбросил её вверх придерживая руками за талию, поглаживая бёдра. Ровный, красивый голос крылатой даэдра сорвался, превратившись в трепещущие урывки. Грудь запрыгала, вторя движениям с небольшим отставанием. Молаг Бала было много, и он делал это больно, жёстко стимулируя её нутро. Кожа Грунды быстро покрылась капельками пота, дыхание сбилось, вынуждая жадно хватать обжигающий лёгкие холодный затхлый воздух. Влажное размеренное дыхание Принца ласкало её плечи. Пальцы царапали тёмно-синюю отливающую фиолетовым кожу. Кровь прилила к её щекам, алые очи сомкнулись, зажмурились. Дитя Холодной Гавани. Ей было не только больно и именно это делало процесс просто отвратительным. Возлюбленный, вынужденный созерцать и слушать происходящее, утробно выл, даже если бы возможность говорить не покинула его, он вряд ли бы нашёл слова, чтобы описать свои чувства. Наконец её утроба наполнилась, и Принц Даэдра остановился. Грунда с шумом глотала воздух, мелко дрожа, уже не от слёз. Ком вставший в горле вновь отнял у неё возможность говорить. Бал приблизился к её лицу. Блестящей от пота кожей она ощутила, как перекатываются его мышцы на прижавшемся к телу торсе. - Не стану прощаться, Грунда, - от его намёка Крылатому Сумраку стало дурно. – Но у тебя всё ещё есть возможность признать свои ошибки. Лорд отстранился, поправил набедренную повязку и взглянул на неё холодно и сурово. - Ты разочаровала меня… Даэдра чьё лицо было скрыто из виду тёмной копной волос, нашла в себе силы, чтобы поднять голову и бросить на Молаг Бала последний на сегодня полный отвращения и ненависти взгляд. По внутренним сторонам бёдер сочился сок, обычно прозрачный сейчас он был смешен с кровью и семенем. Бал позволил на мгновение скользнуть взгляду вниз. - Но не в этом. И всё же ты не та дочь, на которую я рассчитывал, - лицо Принца вновь исказилось недовольством. Он развернулся и направился к двери. Молаг Грунда. Смертный сказал бы о ней «плоть, от плоти его», но среди даэдра говорили немного иначе. Хлопнули сошёдшиеся створки, щёлкая замком. Номег Гвай тихо позвал её полустоном. Крылатый Сумрак глубоко вздохнула, собирая остатки сил, черпая их в мыслях о возлюбленном. Чистых, светлых мыслях. Ещё не запятнанных болью, не стёртых временем. Зажмурилась, открыла веки и посмотрела на него израненного. Улыбнулась одними глазами. Потому что так они и держались: он был маленьким островком посреди океана боли для неё, а она для него. - Я в порядке, - пролепетала Грунда, после согнулась, пополам извергая из себя нечто напоминавшее желудочный сок. «Буду в порядке…»