Обитатель храма

Воровство — это страшный грех. Я никогда не брал чужого, но и я не безгрешен. Да простит меня Господь.

      На город постепенно опустились сумерки. Улицы давно опустели, и даже в окнах заядлых полуночников уже не горел свет. Было за двенадцать ночи, и фонари погасли, погрузив улицы в темноту. Око луны, единственное, что освещало спящие дома, зависло в небе. Мелкая россыпь звезд была едва заметна на безграничном черном полотне.       Идеальная погода для преступления.       Одинокая фигура куда-то направлялась сквозь мглу. Силуэт был частью ночи, одетый в темное и едва различимый в тенях улиц. По закону жанра, чтобы сотворить свое грязное дело, просто необходимо дождаться темноты. Это удобно — появиться тогда, когда весь город спит, и исчезнуть до того, как он проснется. На миг силуэт остановился возле больших металлических ворот и, вдохнув свежий ночной воздух, поднял глаза на искусный купол самого высокого здания в городе. Рука в перчатке коснулась металлических прутьев.       Со стороны главного входа в церковь послышалось звяканье ключей, а затем и глухие неспешные шаги, постепенно приближающиеся к выходу. Последний служитель собирался домой, а незваный гость, даже не подозревая, что в такое время делал в храме этот старик, слился с темнотой, бесшумно скрывшись в тени ближайших зарослей.       Старый служитель покинул территорию храма и, недолго покопавшись, оставил на воротах массивный замок. Преступник, притаившийся недалеко от ворот, наблюдал за ним пристальным взглядом из-под тени капюшона. Он знал — его не остановит обычный ржавый замок.       Когда силуэт богослужителя, перекрестившись несколько раз и позвенев ключами, скрылся из виду, непрошенный гость вышел из своего убежища и, оглянувшись по сторонам, начал осматривать замок. Черные полосы теней от ветвей деревьев заплясали на каменных стенах церкви под внезапным порывом ветра, как только вор проскользнул во двор храма, слегка прикрыв за собой ворота. Он передвигался бесшумно, стараясь держаться ближе к краю широкой дороги, выложенной из белого камня, но сейчас, с наступлением темноты, камень выглядел пепельно-серым. Гость был уже достаточно далеко от ворот, поэтому не увидел, как оставленная им на случай побега приоткрытая половина ворот вернулась в закрытое положение.       Огромная деревянная входная дверь, с которой на вора смотрели осуждающие взоры крылатых людей, с легкостью отворилась после недолгой манипуляции с замком. Без особых усилий проникнув внутрь, преступник достал фонарик, и его глаза разбежались при виде богатой церковной утвари. Это была средняя часть храма, где обычно толпились присутствующие на богослужении. Сейчас тут пусто, темно и тихо — очень непривычно для храма. Нечасто побываешь в таком месте ночью.       Чувствуется совершенно по-другому, будто днем это одно место, но ночью — абсолютно другое. Так бывает со многими местами. Внутри здания, где проводились таинства, воспевались молитвы, восхваляющие Бога, днем было светло, совсем не страшно, все так и светилось добротой и казалось безопасным, а ночью появлялось гнетущее ощущение, что с каждой фрески наблюдает несколько пар глаз; что за каждой иконой прячутся черные тени, рассматривая ночного гостя своими бездонными глазами. Тьма сгущалась в дальних углах, будто прячась от яркого света, но тут же ретировалась в другой угол, пугаясь яркого луча фонарика. Под невероятно высоким потолком едва можно было разглядеть мозаику из-за назойливых силуэтов, складывающихся в причудливые узоры. Каждый шаг отдавался долгим эхом, подчеркивая, насколько здесь пусто и тихо.       Внимание гостя привлекло висящее на стене в дальнем углу полотно. Выглядело оно далеко не богато, явно было несколько раз подшито. Вор остановился напротив него и окинул оценивающим взглядом. С полотна на гостя глядело спокойное лицо молодого человека в монашеской одежде. Ткань была очень старой. «Безымянный служитель, ценой жизни спасший 14 икон во время пожара в 1783 году. Бог любил тебя, но ты любил Бога больше,» — быстро пробежался взглядом по вышитой в нижней части полотна надписи. — Спасибо, что спас их для меня, дружище, — усмехнулся вор, задержав взор на лице погибшего более двухсот лет назад молодого служителя.       Вор не стал зацикливаться на таинственной и пугающей атмосфере храма в ночное время суток, а начал бесшумно снимать иконы в позолоченных рамах с искусными узорами. Лики святых в золотых нимбах, глядящие на незваного гостя с икон, скрывались во вместительной черной сумке.       Незаметно щелкнул замок и на входной двери храма.

Воровать из божьего дома… Ты захлебнешься в своей алчности.

      Лунный свет попал на фигуру злоумышленника, и тот решил выключить фонарик, чтобы освободить вторую руку и управиться со своим делом быстрее и бесшумнее. Было очень тихо, любой посторонний звук мог бы напугать своей неожиданностью до смерти. Сквозняк слегка пошевелил старое полотно.       Вор был с головой поглощен в свое занятие, не замечая никого и ничего вокруг себя. Он снимал одну икону за другой и не без удовольствия складывал в сумку. Когда загребущие руки в перчатках потянулись к одной из них и сняли ее со стены, незваный гость никак не ожидал увидеть позади нее полупрозрачное лицо, устремившее свой взор прямо на него. Оно наблюдало за ним прямо из стены, словно какому-то шутнику показалась гениальной идея спрятать за иконой маску.       Но лицо было слишком живым для того, чтобы принять его за маску, слишком детализированным. На жемчужно-белой коже видна каждая пора. Лицо застыло в странной эмоции, которую сложно понять однозначно. И которую уж точно никто не стал бы изображать на маске.       Стоило злоумышленнику заметить за иконой нечто бледное и вряд ли живое, он в ужасе вскрикнул и выпустил из рук икону, неуклюже опрокинувшись на спину вместе со своей сумкой, которая уже до отказа была набита церковной утварью. Икона бы непременно упала, повредив и раму, и пол, но вместо этого зависла в воздухе возле самого пола. Лица в стене уже не было, но дымка, которую гость не замечал до этого момента, выпрямилась и начала сгущаться, образуя почти невесомый человеческий силуэт.       Белые ладони с худощавыми пальцами бережно держали икону, длинная ряса скрывала все тело незнакомца до самых пят, а непрошеный гость был настолько напуган, что не мог сдвинуться с места. Призрак, уже обретший каждую даже самую мелкую деталь в своем облике, оставался таким же наполовину прозрачным — сквозь него легко рассмотреть пустую стену, которую вор уже успел зачистить. Лицо было молодым, без морщин. Глаза глядели строго и холодно. Преступник, несмотря на панику, узнал в нем служителя, изображенного на полотне. Однако важным отличием было то, что сейчас он выглядел сурово и опасно. — Это не твое, — шелестящий отовсюду голос донесся до слуха вора, а тот мог поклясться, что обитатель церкви, смотрящий на него пустыми стеклянными глазами, не открывал рта. — Верни.       Голос духа поверг гостя в шок. Он порывался что-то сказать, возможно, и не призраку вовсе, а самому себе, но страх давил на него, заставляя лишь открывать и закрывать рот подобно рыбе на суше. Вор не мог поверить ни глазам, ни ушам. Он плотно закрыл дрожащие веки, ожидая открыть их и не увидеть ничего, кроме иконы на стене. По спине бежали неприятные мурашки, его начало трясти от паники, воздуха перестало хватать. Однако как только он открыл глаза, увидел лик призрака еще ближе, чем прежде, и дернулся так, что едва ли не ударился затылком об пол.       Руки и ноги были ватными, но он, сам не осознавая, как перевернулся на грудь, вскочил и рванул ко входной двери. Храм наполнился странными шелестящими звуками, заставлявшими кровь стынуть в жилах и сводившими с ума. Тени на стенах взбесились, и гость не знал, куда отвести взгляд, чтобы не смотреть на их хаотичный танец. Сердце как сумасшедшее колотилось в груди, а затем отдалось болью. Он влетел в дверь плечом с громким бахом, ожидая, что та откроется, но она как стояла на месте, так и осталась стоять, как будто никто и не отпирал ее. В бесконтрольной панике вор задергал ручку, чувствуя, как вспотели руки под перчатками, а величественная высокая дверь будто бы смотрела на него сверху вниз и всем своим видом говорила, что не собирается открыться.       Преступник понял, что так он отсюда не выйдет, и с огромным усилием посмотрел назад через плечо. Светлая фигура в церковном одеянии стояла позади него в двух шагах, и в каждой черте призрачного лика читалась немая угроза. Вор резко отвернулся, упершись влажным от пота лбом в дверь и вжавшись в нее всем телом. Нужно убираться отсюда, но единственный выход перекрыт — его заперли здесь наедине с чем-то, чего он никогда не встречал.       По пустому залу эхом отдавались судорожные почти истеричные выдохи до смерти напуганного человека. Голова сильно закружилась, и гость ощутил, как невыносимая боль в груди резко затупилась, а ноги подкосились. Когда перед глазами разлилась темнота, он уже не ощутил, как его тело рухнуло на пол.       Служитель молча зрел неподвижное тело, чье сердце замерло навсегда.       На следующее утро священник отпер ворота и, войдя в здание храма, обнаружил у выхода из дома Божьего фонарик и пустую сумку.