Крестные мамы

Следующие пару дней были наполнены суматохой и заботами о предстоящих похоронах. Регина взяла на себя все обязанности по их подготовке. От Эммы в данном процессе требовалась «не мешаться под ногами», как выразилась сама Миллс, устав от вынужденного общества блондинки. Женщина всегда чувствовала себя напряженно в ее обществе, то ли от нахальных речей из уст девушки в ее сторону, то ли от оценивающего взгляда серо-зеленых глаз, то ли от постоянно вызывающих нарядов – будь то чересчур короткая юбка или блузка с откровенным декольте. Миллс предпочитала не думать о природе своего состояния в присутствии Эммы, позволяя себе вести с ней нарочито высокомерно и отстранено. Все их общение до несчастного случая было похоже на игру без правил: «Кто кому больше наговорит гадостей». Регина не выходила из себя ни при каких обстоятельствах, позволяя себе лишь изредка добавить холодного сарказма в голос, да приподнятую бровь и мимолетную усмешку. Тогда как Эмма не скрывая своих эмоций, вся кипела от злости и раздражения. Представить двух более разных людей было просто невозможно. И если бы не Дэвид и Мери-Маргарэт, они бы вряд ли вообще познакомились. Но даже после их смерти, они вынуждены терпеть друг друга. По крайней мере до того момента, как документы на усыновление будут у Регины Миллс. Женщина почти мгновенно решила, что Генри не будет воспитываться в системе. Ему нужна настоящая семья, а кто лучше нее станет для мальчика матерью? Эмму Свон она даже не рассматривала в качестве достойного соперника и претендента на роль матери для Генри. Она достойно проводит своих друзей в последний путь, а потом сразу позаботится, чтобы их мальчик ни в чем не нуждался. Рядом с ней. Регина считала минуты до того момента, когда все закончится. Когда последний из гостей уйдет, высказав свои соболезнования самым близким друзьям погибших. Когда она останется одна в этом пустом доме, чтобы присесть на диван, закрыть глаза и прислушаться к тем звукам, которые наверняка хранят стены этих комнат. К звукам счастливых воспоминаний и мгновений, забыть которые невозможно. Может тогда она еще раз сможет пережить те минуты счастья, что испытала здесь, в кругу этой семьи. И вот когда дверь за, как ей казалось, последним гостем закрылась и она с глубоким вздохом облокотилась всем туловищем на стену, чтобы мгновение передохнуть, со стороны столовой раздалось громкое проклятие. Вздрогнув от неожиданности, женщина поспешила на звук. То, что она увидела, вызвало в ней такую волну злости и негодования, и ранее тщательно сдерживаемые эмоции были готовы вырваться наружу. Эмма Свон, которая после кладбища ей не попадалась на глаза, стояла посередине столовой с горлышком от разбитой бутылки, а кровь из свежеполученных порезов капала на пол, смешиваясь с разлитым по полу вином. - Что ты здесь делаешь? – медленно, изо всех сил стараясь сдержать рвущиеся наружу эмоции, прошипела Регина. Эмма, встретившись взглядом с яростью в глазах женщины, мгновенно протрезвела и испуганно захлопала глазами, вмиг ставшими влажными. - Прости… - пролепетала девушка, растерянно глядя на свои руки, по которым крупными каплями текла кровь, - Я не хотела… Регина поняв, что девушка перебрала со спиртным, стараясь заглушить боль от потери, немного смягчилась. Наблюдая, как Эмма бессильно опустилась на колени, склонив голову и сотрясаясь телом от вновь нахлынувших рыданий, женщина поняла, что завидует ей. Ведь ей самой хочется выплеснуть всю боль накопившихся за последние дни слез, хочется дать волю эмоциям, что переполняют все ее существо. Ей тоже хочется жить. В этот момент она как никогда хочет скинуть маску железной леди, стать хоть на один вечер обычной женщиной, которой свойственны чувства. Она колеблется, вспоминая кто перед ней, боясь, чем это может обернуться для нее завтра. Но здравый рассудок дает сбой, давая место решать мягкому сердцу, когда глаза женщины видят, как алые пятна все больше покрывают пол столовой. Подавшись вперед, Регина решительно берет Эмму под руку, приподнимая ее. - Пошли, тебе нужно обработать порезы. Там могут остаться осколки, - женщина ровным и как никогда теплым голосом говорит девушке, пытаясь успокоить. А Эмма, через пелену своей истерики, удивленная резкой переменой в Регине, не сопротивляясь, успокаивается и следует за ней. Женщина не проронив больше ни слова, направляется к ванной, держа под руку блондинку. Также молча, включает свет в комнате, жестом показывает Эмме сесть на край бортика джакузи, сама же начинает искать в подвесных шкафчиках аптечку. Девушка с неподдельным удивлением, как будто в первый раз видит Регину, следит за каждым ее движением. Короткие темные волосы собраны в маленький хвостик и лишь одна непослушная прядка выбилась из него. Почему-то данный факт поражает и умиляет Эмму. Какое-то трепетное чувство рождается в груди, теплотой разливаясь внутри. Девушка чувствует внезапное и иррациональное желание распустить эти волосы и почувствовать их шелк на своих пальцах. Она нервно трясет головой, стараясь сбросить с себя секундное наваждение. Это же Регина Миллс! Неприступная железная леди. Не стоит даже думать о том, что она может что-то чувствовать. Однако все знания Эммы о брюнетке до этого момента разбиваются вдребезги, когда та встает перед ней на колени, чтобы лучше видеть порезанные ладони и начинает ваткой очищать их от уже успевшей засохнуть крови. Блондинка, сама не зная по какой причине, чувствует, как по ее щекам текут слезы. - Регина, - почему-то шепчет она, когда женщина с осторожностью вытаскивает из пореза кусочек стекла. Брюнетка замирает, ожидая, что девушка может сказать, - Почему ты это… - Молчи… - тут же перебивает Регина. Как ей сказать о том, что Регине Миллс сейчас важно доказать самой себе, что она может чувствовать, что она может сострадать… Что ее сердце не огрубело до такой степени, что она не может любить. Но почему же тогда нет слез? Неужели маска холодности настолько сильно приросла к ней, что не может пропустить их потоки? Она резко встала и уже собиралась выйти из комнаты, как услышала голос девушки. - Регина! – настойчиво позвала Эмма. Женщине ничего не оставалось, как повернуться и встретиться с ней глазами. И блондинка поняла, что происходит с Миллс. – Ты любила их. И если нет слез, это еще не значит… - Их больше нет, - прервала ее Регина, произнося эти слова скорее для себя, чем для кого-либо другого. – Их больше нет! – уже с надрывом в голосе простонала Регина, начиная оседать на пол. – Нет! Нет! Эмма, ни секунды не раздумывая, бросилась к брюнетке и сев с ней на пол, прижала к себе. Почувствовав крепкие руки Свон на своих плечах, ее успокаивающие слова, срывающиеся в беспорядке, жалость к самой себе переполнила чашу и слезы градом полились из ее глаз, соединяя в себе боль потери и душевные страдания. Блондинка покачивала женщину, успокаивая и шепча ей на ушко утешающие слова. Она удивленно ловила себя на мысли, что вообще происходит? Почему она обнимает Регину Миллс и при чем добровольно? Почему ей не хочется в очередной раз кинуть колкое замечание в ее адрес, ведь сейчас она как никогда уязвима? Почему вообще не хочется ничего говорить, а только чувствовать сладкий аромат Миллс и чувствовать упругость тела брюнетки? Поддавшись какому-то первобытному инстинкту, Свон неожиданно для самой себя оставила легкий поцелуй на щеке женщины. Однако девушка уже через мгновение поняла, что совершила большую ошибку, когда через секунду после своего необдуманного поступка, почувствовала, как Регина напряглась и поспешила освободиться от сильных рук Свон. - Что вы себе позволяете, мисс Свон? – Эмма от неожиданной смены настроения Миллс чуть отпрянула в сторону. Однако быстро пришла в себя. - С возвращением, - с мрачной усмешкой ответила девушка. - Не забывайтесь. Завтра в десять часов мы встречаемся в этом доме с адвокатом семьи Бланшард. Он сказал, что вы тоже должны присутствовать. - Я буду здесь, - в растерянных чувствах ответила Эмма, не понимая, что с ней происходит этим вечером. - Спокойной ночи, я вызову такси. А вы здесь соизвольте прибраться перед приходом адвоката, - сказав это, Регина поспешила выйти из комнаты. - Вот сучка! – крикнула Эмма, изо всех сил надеющаяся, что Миллс ее услышала.