Металлистка

Исповедальня. Место где отпускаются, а не совершаются грехи. Но только не здесь, и не сегодня. Эта Рождественская ночь будет не такой, как обычно. Этой ночью два объятых любовью тела будут придаваться наслаждению. Может, мы сейчас олицетворяем Бога, ведь Бог есть Любовь. Я в одной рубашке стою перед ним. Он проводит рукой по внутренней стороне моего бедра, поднимается выше. Касается моей святая святых, целует в живот. Я приспустила его джинсы, встала на колени. – Падре, я согрешила. – Промолвила я, и прошла языком по его возбужденному органу. – Все мы грешны, сестра моя. Больше разговоров не было. Падре был не очень разговорчив, а мой рот был занят. Довольно долго был занят. Я пыталась доставить ему как можно больше удовольствия. Я мягко проводила губами по его члену, гладила его рукой, проводила по нему языком. Вдруг он нежно взял меня за подбородок, подтянул к себе и поцеловал. Это был первый искренний поцелуй в моей жизни. Я села на него. Ни на мне ни на нем уже не было одежды. Я, оперившись коленями на скамью, впускала его в себя. Он слабо касался моей спины, от чего по моему телу побежали мурашки. Он впивался мне в шею, ненадолго, чтобы удовольствие не превратилось в боль. Он с силой сжал мою грудь, от чего я громко застонала. Падре знал, как доставить мне удовольствие, а я знала, как доставить удовольствие ему. Я плавно двигала бедрами, все быстрее танцуя на нем. Каждый раз он словно входил в меня еще глубже. Я кусала его губы, наши языки сплелись словно лианы. Он провел дорожку из поцелуев к моей груди, провел языком от нее к моим губам. Я прогнула спину. Он провел руками по моей спине, схватил меня за попу и поцеловал в грудь. Это был лучший секс. Никто больше не доставлял столько удовольствия, сколько этот молодой святоша. Я продолжала двигать бедрами, стараясь сделать этот секс еще прекраснее. Когда он кончил в меня я закричала. По моему телу пробежал холодок. Наверное, это и был божественный оргазм. Мы расстались на дороге. Ему нужно было пройти чуть в сторону заброшек, мне же совсем в другом направлении. Перед тем как мы расстались, он сказал – «Приходи завтра на исповедь». Но завтра для нас не настало. Рано утром я вышла подышать свежим воздухом, и увидела какое-то столпотворение людей у дороги. Там были две машины. Одна сплющенная и перевернутая. Из нее торчали чьи-то ноги, вокруг было много крови. У другой машины передняя часть превратилась в месиво. За рулем сидел еще один покойник, а рядом ребенок, разорванный на две части. И он. Его тело я заметила не сразу. Оно лежало чуть поодаль. Он застыл в такой спокойной, естественной позе, будто спать лег. – Его одна машина пропустить хотела, та, что за ней ехала не смогла затормозить. Гололед ведь. А вы его знали? – Полицейский подошел неожиданно. Меня бросало в дрожь. – Нет. Я его в первый раз вижу. – Говорю я, а у самой голос дрожит как у припадочной. – Вы бы шли, мисс, от сюда. Это зрелище не для слабонервных. Мисс. Слабонервных. Зрелище. Я молча иду в сторону своего дома, а ноги словно ватные. Это было мое наказание за того придурка? Это было его наказание за меня? Если Бог и есть, то он редкий ублюдок, не способный прощать. Убивший невинного, чтобы наказать меня. Предки даже не заметили ничего. А я как пришибленная хожу. Неужели этот год мне так и запомнится. Двумя смертями. Я горю. Я тону. Я умираю. Я прошу помочь, но никто не поможет. Никто не поймет и даже слушать не станет. Я засыпаю… А проснусь ли я вообще?