Безответные бабочки

Они живут вместе уже полгода. Нет, они не встречаются и даже не те, кого можно было бы называть друзьями. Просто один влюблен в другого, а тот упорно старается это не замечать. Или действительно не замечает – Чимин не знает. Ему просто кажется, что так и есть, когда Юнги снова приходит пьяный. Чимин не спит до самого утра, если Юнги нет рядом – ему неспокойно. Зная его, Чимин боится, что опять придется приходить на помощь. Но это чувство не сравнить ни с чем. Когда приходит СМС «Спаси меня…», когда Чимин срывается с места и мчится в такси, берет направление по курсу к Мин Юнги, бросает водителю деньги с фразой «Сдачи не нужно» и несется в тот самый бар, чувствуя, как легкие раздирает от нехватки кислорода, быстрее, пока Юнги не ушел, пока Юнги не попал, пока Юнги не забыл – то чувство, когда ты кому-то нужен, и этот кто-то – твой любимый. Когда он, на грани с реальностью, смотрит на Чимина снизу вверх, лежа на коленях, морщится от боли, потому что тот обрабатывает раскроенную бровь, и улыбается, просто молча улыбается. Чимин знает, что он говорит «Спасибо», а до этого было «Прости меня», и тоже улыбается в ответ. – Вот всегда ты так, – ворчит Чимин, не переставая улыбаться, – Не можешь обойтись без драки, – внезапно он хмурится, наверное, решив, что такие вещи нужно говорить с серьезным лицом. А Юнги смеется и тут же затухает, потому что будущие синяки на ребрах уже дают знать. В такие моменты Чимину кажется, что все идеально – он нужен Юнги, Юнги благодарен ему, Юнги ему улыбнулся. И Чимин чувствует, как счастье расползается в нем, наполняет его и буквально лезет наружу. Но Юнги снова приходит пьяный, и, естественно, не один – если такой случай, то Юнги считает своим долгом прихватить с места пьянки какую-нибудь симпатичную девочку, а то и мальчика – когда Юнги пьян, ему все равно. Чимин сглатывает подступивший к горлу ком, когда видит целующегося Юнги в дверном проеме, и молча уходит в свою комнату. Нет, он больше не плачет – уже устал, да и это не имеет смысла. Иногда хочется пойти и вышвырнуть эту девушку, от стонов которой не помогает даже подушка поверх головы, желательно из окна – десятый этаж не шестьдесят третий, но лететь все равно долго. Хочется: эта мысль становится все навязчивей с каждой такой ночью, но Чимин каждый раз останавливается, опуская кисть с дверной ручки. Страшно, слишком страшно увидеть то, что творится за этой дверью. Чимин тоже иногда пьет. И жалеет, что только иногда – будь он пьяным, то согласился бы – когда Юнги предлагает секс втроем. Его челка прилипла ко лбу, кожа лица блестит от пота, глаза заплыли, и была видна дурацкая улыбочка, от которой жутко несло перегаром. Тогда Чимин впервые так долго смотрел на Юнги, который, уже уставший ждать ответа, схватил его за запястье и потащил за собой. Чимин взбесился, сам не зная от чего – от такого поступка, или предложения, или же из-за самого себя – но он взбесился, вырвал руку, дал пощечину и, тяжело дыша, ринулся из квартиры. Юнги только зажмурился, помотал головой и, сказав «Пошли, крошка» своей очередной «подруге», повел ее в комнату. Тогда-то и случилось это «иногда» – Чимин выпил даже больше виски, чем он рассчитывал, но все еще был в своем уме и твердо стоял на ногах, зато храбрости гораздо прибавилось. Да и все чувства как-то усилились – та же злость и обида за сегодняшние слова Юнги – этим двум чувствам просто не было предела, и Чимин решил, что пора. Он больше не боялся того, что по ту сторону двери, он просто зашел, включил свет, схватил запястье девушки и оторвал ее от Юнги. Девушка испуганно завизжала, Юнги разочарованно простонал, а Чимин все подталкивал девушку к выходу, на ходу подбирая ее вещи и кидая ей в след. «Убирайся!», – кричал он, – «Чтобы я больше тебя здесь не видел!», а по щекам струились горячие слезы. Пол больно принял колени – и Чимин зарыдал во весь голос, не заботясь о том, что Юнги уже спит. Чимин надеялся, что это больше не повторится. То ли Юнги был слишком эгоист, то ли слишком вредный, а может и то и другое, то ли Чимин слишком дурак, что влюбился в такого. Потому что на следующих выходных Юнги опять приходит не один. Только вот Чимин не собирается больше мириться с этим. – Пусть уйдет, – решительно говорит он, смотря в глаза Юнги. Юнги усмехается, отводит взгляд и молча заходит в дом. – Я сказал, пусть уйдет, – Чимин преграждает путь рукой. – Как же бесишь… – жмурится Юнги, поворачиваясь в сторону Чимина. Они снова встречаются взглядами. Разряд тока заставляет тело Чимина покрыться мурашками. – Не собираешься пропускать? – Юнги с силой вырывает свой локоть из крепкой хватки Чимина… и бьет. Боль расходится по щеке, голова сразу начинает болеть, а Чимин тут же оказывается на полу. – Милый, успокойся, – хватает его под руку девушка, в попытке оттащить Юнги от Чимина. – А ты заткнись, – Чимин смотрит исподлобья, вытирая кровь с губы, – Пошла вон, – кивает на дверь и встает. – Хочешь еще? – улыбается Юнги – похоже, ему реально весело – но от улыбки не остается и следа, когда Чимин бьет ему под дых. – Вон, – говорит он девушке, указывая на дверь, и встречает растерянный взгляд, – Уходи. И дождавшись, пока девушка сбежит, Чимин медленно опускается на пол, аккуратно поддерживая Юнги. Тот уже почти восстановил дыхание, но все еще тяжело дышит. – Сволочь… такое обломал… – бормочет Юнги, – Ненавижу… Чимин невесело улыбается и убирает прилипшую ко лбу челку с глаз Юнги. – Хен, прекращай это. – Что? Какое тебе до этого дело? Зачем ты лезешь? – кричал Юнги, лежа у Чимина на коленях. – Ты уже достаточно испорчен. – Хватит. Убирайся, – Юнги попытался встать, – Только и делаешь, что мешаешься. Слова, как нож в сердце. Как разряд тока. Как лицом об асфальт. – Конечно…– слезы постепенно застилают реальность, а в груди так больно, что кажется, он больше не может терпеть, – Конечно же я мешаюсь, хен… Когда готовлю тебе завтраки и ужины… Когда убираю весь дом, пока ты на работе, потому что ты придешь уставший и тебе будет не до этого… И уж особенно я мешаюсь тогда, когда ты шлешь мне эти долбанные СМС… Когда мне приходиться вытаскивать тебя из всего того дерьма, в которое ты так любишь вляпываться… Да я же просто как бельмо у тебя на глазу. - Хватит. Понял я.- смутился Юнги и потер нос, – Но, Чимин, к чему лезть в мою жизнь? – Хен… посмотри на меня, – и Чимин поднимает на него свои полные боли глаза, – Посмотри внимательно. Юнги всматривается в черные глаза Чимина, изучает его с головы до ног, но ничего особенно не находит. Смазливое лицо, жалобное выражение лица, домашняя футболка и джинсы. – Ты все еще не видишь? – с надеждой на лучшее спрашивает Чимин и кладет руку себе на грудь, – Я и есть твоя жизнь. Может быть и странно, но после этого Чимин встречал Юнги одного. И пьяным он его больше не видел. Хотя, может, он просто не так напивался, как раньше, но факт остается фактом. Наверное, можно сказать, что Чимин стал чуточку счастливее. А Юнги чуточку добрее, но закрытее. – Хен. – Что? – Юнги поднимает свои сонные глаза на Чимина, который накрывает на стол. – Что- то случилось? – Чимин и правда беспокоится и даже думает, что в этом есть часть его вины. – С чего ты взял? – хрустя огурцом, спрашивает Юнги. – Ты… какой-то молчаливый в последнее время, – наконец-то Чимин сел за завтрак. Юнги перестает жевать и снова смотрит на Чимина. В этот раз прямо в глаза. Это второй раз, когда они так близко смотрят друг другу в глаза, отмечает про себя Чимин. – Просто много думаю. – О чем? – интересуется Чимин. – Тебя это не касается. Энтузиазм Чимина на разговор с Юнги сразу иссяк. Испарился. Будто его и не было. Похоже, что Чимину показалось, что Юнги стал добрее. На самом деле, он все так же холоден. Чимин думал, что Юнги не подпустит ближе, хотя этого очень хотелось. Чтобы однажды Юнги заговорил первый, чтобы рассказал, как дела на работе, чтобы спросил как дела у Чимина, да хоть что-нибудь, чтобы он хоть немножечко открылся. С каждым словом, с каждым взглядом, с каждым прикосновением становился ближе. «Спаси меня…» – снова приходит СМС, когда Чимин смотрит премьеру фильма по телевизору, и он считает это странным, ведь Юнги должен быть дома, не мог же он бесшумно уйти. Пальцы по привычке набирают «Где ты?», сообщение прочитано, но ответа нет. Тогда Чимин встает и направляется в комнату Юнги, чуть приоткрывает дверь, и они встречаются взглядами – Юнги сидит на полу, рядом только что открытая бутылка виски и раскрытый фотоальбом. Юнги кивком приглашает войти, Чимин слушается и садится рядом. – Можно? – говорит нерешительно, смотря на виски, на что Юнги отвечает коротким «Глотай». – Что случилось, хен? – наконец- то спрашивает Чимин после нескольких минут молчания. Юнги еще немного молчит, но потом, глубоко вздохнув, начинает издалека: – У тебя есть родители, Чимин? – Есть…– сердце медленно начинает ускоряться, страх и беспокойство так же медленно нарастают внутри, предвкушая разговор. – Ты скучаешь по ним? – Юнги делает глоток из горла и ставит виски на то же самое место. – Да… Когда я переехал сюда, мне казалось, что я не буду скучать. Что никогда не заскучаю по ним. Они мне так надоели с каждодневными нотациями о выборе профессии… Я разругался ними и ушел. Я сказал, что я сам выберу. Что буду заниматься тем, что мне нравится. Немного нехорошо получилось, но я не жалею. Юнги еле заметно улыбнулся. – А где твои родители, хен? – спросил Чимин, заглянув в фотоальбом. Какой-то худой дяденька держал маленького Юнги на руках; они оба улыбались и смотрели в камеру, – Такой Юнги мне больше нравится, – заметил Чимин, – Такой веселый Юнги, – Чимин тоже улыбнулся. – Это мой отец, – ответил Юнги, – Он умер год назад. Именно поэтому я сейчас сижу здесь и убиваюсь. – Ты не поедешь к нему? … – Нет,- резко ответил Юнги, – Не люблю такие вещи. – А мама…– этот вопрос дался Чимину с трудом, но все же интерес переборол страх и жалость, когда сердце билось где- то в глотке. – Маму я никогда не знал. Она умерла, когда родила меня. Чимин не знал, что сказать, как поддержать и стоит ли вообще что- то делать. Пока он думал об этом, холодная рука Юнги легла ему на плечо. – Береги родителей, Чимин. Если есть что сказать – говори. Чтобы потом не жалеть о несказанном. Родители всегда будут любить тебя, ты же их сын. Они – твои настоящие друзья, советчики и помощники. Не забывай об этом. Чимин увидел в глазах Юнги такую боль, что не смог удержаться и не заплакать. Он понимал, что делает только хуже и что плакать-то тут должен один Юнги, но почему-то все было наоборот. Юнги не плакал, ему просто было больно, и он смирился с этим. А Чимину это только предстоит испытать. Еще долго Чимин ощущал холод ладоней Юнги, успокаивающе похлопывающего Чимина по спине. – Хен… ты слишком много разговариваешь сегодня, – уже успокоившись, но, всё ещё всхлипывая, сказал Чимин. – Не пей много, хен, – попросил он, когда вышел из комнаты. Через несколько минут ему пришла СМС. «Спасибо». Чимин улыбнулся и долго думал над тем, что же ответить. Все это было очень странно, но Чимин был счастлив, что он вот так поговорил с Юнги. «Наконец-то ты начал открываться», – подумал Чимин и отложил телефон, так ничего и, не написав в ответ. Иногда не обходилось без драк. Юнги с силой толкнул Чимина, что тот больно ударился спиной и затылком об холодильник. Что-то звякнуло наверху, и слетел магнитик, задев плечо Чимину. А ведь все началось с того, что Чимин решил приготовить свинину на ужин. Потом все понеслось не в ту степь и вот что из этого вышло. Кулак Юнги, дрожа, завис в пяти см от лица Чимина. Оба тяжело дышали и были напряжены до предела. – Ну же. Ударь меня, – прошипел Чимин и кивнул, – Давай. Они уничтожали друг друга взглядом, хотя правильнее было бы сказать «пожирали». Особенно правильно для Чимина. Ощущение боли смешались с адреналином и возбуждением из-за такой близости к Юнги, из-за его силы и суперкрутости, что Чимин дрожал и держался из последних сил. – Дурак что ли… Чокнутый мазохист, – только Юнги расслабил кулак, как его запястье тут же поймали и грубо рванули на себя, не забыв положить руку на талию. Да, Чимин не сдержался, когда вся эта смесь в его крови наконец-то ударила в голову. Он тут же принялся терзать губы Юнги. Юнги не растерялся и начал сопротивление, но его губы снова оказались в смертельной близости с губами Чимина, когда рука Чимина скользнула вверх и теперь давила Юнги на затылок. –Чертов придурок, – прокряхтел Юнги, упираясь ладонями Чимину в грудь, изо всех сил пытаясь вырваться из плена горячего дыхания и вездесущих рук. –Хен… хен… – бесконечно бормотал Чимин, стараясь удержать Юнги хоть на секунду дольше. Сердце стучало все сильнее и сильнее, возбуждение накрывало новой волной, которое теплыми бабочками расходилось по телу. Слишком близко, слишком горячо, слишком хочется больше, слишком слаб Юнги, что обязан подчиниться. Чимин снова перехватывает его запястья и резко тянет, меняясь с ним местами. Теперь очередь Юнги биться затылком о нагретую Чимином поверхность холодильника. Чимин поднимает запястья Юнги вверх, а между ног просовывает колено, прижимаясь всем телом, и шумно выдыхая прямо в ухо Юнги. – Я люблю тебя, хен, – шепчет Чимин и целует в шею, совсем рядом с мочкой, отчего у Юнги по всему телу пробегают мурашки, а смысл сказанного доходит не сразу. Чимин продолжает эту пытку для двоих, позволяя себе больше – одной рукой расстегивать джинсы, да еще и не свои, не совсем удобно, но уж как приходится. Проведя рукой по члену Юнги сначала через ткань боксеров, а потом и запуская внутрь, Чимин чувствует, как Юнги напрягается. Он накрывает его губы поцелуем, на который Юнги, наконец, отвечает, пусть не сразу, но все же. Юнги стонет Чимину в губы, когда тот задевает ноготком головку, собирая выступившую смазку. Запястья Юнги чувствуют свободу, когда он вырывает их из плена крепкой хватки Чимина, воспользовавшись тем, что он держал их одной рукой и был сосредоточен совсем не на них. Одной рукой Юнги останавливает Чимина, а другой зарывается в его волосы, что бы разорвать поцелуй, и прислоняется лбом ко лбу. Оба тяжело дышат, капли пота блестят на волосах, постепенно скатываясь вниз. –Чимин…– Юнги шумно сглатывает, пытаясь восстановить дыхание, – Чимин… Хватит… остановись, прошу… , – Юнги поднимает глаза, и их взгляды встречаются. – Хен… хен…– снова шепчет Чимин, его и без того темные глаза совсем почернели; похоже сейчас ему бесполезно что-либо говорить, – Хен… хен… Чимин начинает тереться своим возбуждением о член Юнги, и Юнги закатывает глаза, когда чувствует, что его губы снова накрывают мягкие, теплые, мокрые губы Пак Чимина. Его руки залезают под футболку, исследуя каждую мышцу, периодически задевая соски, а член все яростнее трется. Они стонут, смотря друг другу в полуоткрытые глаза, затуманенные желанием. Еще немного – и ноги отказываются больше держать, пресс бесконечно сокращается, и они падают на пол, по-прежнему прижимаясь друг к другу, не способные более разделиться, будто навсегда приклеенные друг к другу потом, спермой и запахом секса. Скоро их одежда полетит в стирку, а сами они примутся смывать воспоминание о таком нестандартном ужине. Да, сказать, что Чимин счастлив – ничего не сказать. Но Юнги снова собирается уходить, говоря, что будет поздно. – Это было случайностью, – произносит он, зашнуровывая любимые кеды, а у Чимина сердце ухает вниз, – Ты же понимаешь, я надеюсь. – Но я же!… – кричит Чимин вслед захлопывающейся двери, чувствуя, как ком обиды поднимается из груди к горлу. - …правда, люблю тебя, хен.