Не говори

Не обязательно иметь крылья, чтобы летать. Надо иметь в жизни людей, которые упасть не дадут.

      Малефисента постоянно пытается доказать себе построенные аксиомы: она всегда знает, что делает; никогда не ошибается; ни о чём не жалеет; и давным-давно не чувствует боли.       Малефисета умеет убеждать: все обитатели леса уверены в этих пунктах. И она сама. Иногда.       (Лишь Диаваль и разрушенные стены замка знают, что везде есть исключения)       У неё уже есть крылья, она может летать сама, но Диаваль не уходит. Малефисента не просит. Неудобно. (Не хочется.)       Она никогда не называла его слугой. Но они оба это понимали. Никаких угрызений совести она не испытывала: он сам согласился на эту роль.       Сейчас же слуга ей больше не нужен, но она не хотела терять Диаваля, не-совсем-человека, который был с ней в самые трудные времена говорил с ней на темы, на которые никто не осмеливался. Поддерживал её. Спорил с ней, несмотря на то, что Малефисента терпеть этого не могла. Будь на его месте кто-то другой, ему бы не поздоровилось. Чем он отличался от всех остальных, Малифесента не знала, да и знать не хотела.       Диаваль давно перестал любоваться её красотой. Как ему казалось. Но однажды Аврора после долгого разговора о важных делах, уходя в свои покои, подмигнула и мельком сказала ему: «Ну же! Признайся!» Тогда Диаваль хотел броситься с обрыва и случайно забыть расправить крылья: если Аврора, ничего непонимающая в любви, заметила, то Малефисента уж точно. Но надежда не покидала его. До недавнего времени.

***

      В тот день, вдоволь налетавшись, они сидели на дереве, смотрели на закат солнца и говорили о всякой чепухе. Ему нравился её голос, смех, раскованность, которую она приобретала лишь наедине, крылья, которые то и дело задевали его. В её глазах наверняка плескался игривый огонёк, но он не смотрел в них, после того, как понял, что безнадёжно попался. Его глаза бы выдали ей. Лучше бы он попался тогда в сеть! Было бы не так страшно и больно.       Но тогда, после долгого молчания, набравшись неизвестно откуда взявшейся смелости, он посмотрел ей в глаза. И сразу же пожалел: она всё знала. И не была готова к признанию. Все его мышцы укутала душная и знакомая боль, как тёплый плед, такой необходимый в холодном декабре и бесполезный в жарком, душном июле.       Ему показалось, что его черные, маленькие, по сравнению с её, но любимые крылья отрезали, как и у его Малефисенты. Нет, он ошибся: не у его Малефисенты. Он, фальшиво улыбаясь и напоминая себе какого-то манерного аристократа из времён правления Стефана в людском мире, промямлил что-то про важные дела и, не прощаясь, спрыгнул с дерева прямо в обрыв. Он надеялся, что Малефисента не успеет обратить его, но можно лишь позавидовать её реакции.

***

      Прошло уже три дня. Он так и не вернулся. Он уходил всё дальше от неё и от леса. Под его крылом горы сменялись бурными реками, реки – широкими равнинами, равнины – могучими лесами.       Как оказалось, магия действовала на него везде. То ли она захотела отомстить ему, то ли ещё что-то, но Диаваль за три дня кем только не побывал: и черногривым конём, и разноцветной рыбкой, и мелким сусликом, и даже толстым тюленем. В общем, он был всем, на что у Малефисенты хватило воображения и чувства юмора.       К вечеру третьего дня, побывав в шкуре шустрой ящерицы и превратившись в ворона, он решил вернуться обратно и рассказать всем, что уходит в дальние края и попросить одну фею определиться, в каком облике она его оставит. И заодно попрощаться с ней навсегда, хоть ему это и будет сложно. Очень сложно.       И он, расправив крылья, поднялся в воздух.       Как оказалось, тот путь, что он шёл три дня во множестве обличий, можно было пролететь за полтора.       Диаваль хотел вновь стать вороном. Он любил чувство полета, бескрайний синий простор и чувство свободы, что сопровождало каждый взмах крыльев.       Он был человеком только ради Малефисенты. Только так они могли общаться. А без неё отпадал и сам смысл быть им. Диаваль не раз спрашивал себя, смог бы ли он ради Малефисенты навсегда остаться человеком? Бесспорно. Ему было бы тяжело, но, в конце концов, он бы привык. Но Малефисента никогда бы не попросила такого: она сама теряла крылья и прекрасно понимает, как это сложно.       Задумавшись, Диаваль не заметил, как под ним начали появляться знакомые места. Лететь было нелегко: давно он не летал на такие длинные дистанции. Он приземлился, чтобы отдохнуть. Малефисента могла быть где угодно, поэтому ему предстояло облететь весь лес.       Собравшись взлететь, он распушил перья и взмахнул крыльями, как вдруг превратился в человека. Диаваль грустно усмехнулся: как его достал этот цирк! Ему вдруг захотелось побыть одному и отдохнуть от этих превращений! Диаваль сильно разозлился. Взяв себя в руки, Диаваль попытался успокоиться и запомнить эту злость, чтобы в нужное время вновь её раздуть.       Закат уже догорал, когда он нашёл ее. Малефисента сидела на том же дереве, свесив ногу над пропастью и не отрывая взгляд от кровавого диска солнца.        – Долго же ты думал, Диаваль! – не шевелясь, сказала она. – Тебе понадобилось четыре дня, чтобы понять, что я тебя зову!        – Ты меня звала?        – Ты не очень-то догадлив! – фыркнула она, повернувшись. – А зачем, по-твоему, я бы стала тебя превращать? – Диаваль не ответил. Он рассматривал её, как будто видел в первый раз. Вся злость, которую он так старательно хранил, потухла, как огонь, в который вылили ведро воды. Четыре дня работы испарились, стоило только Малефисенте на него взглянуть.       «А что будет, если она меня поцелует?» – подумал Диаваль. – «Я же тогда с ума сойду». Диаваль усмехнулся своим мыслям. Такого никогда не произойдёт. Скорее луна упадёт, чем Малефисента его поцелует. Он для неё лишь слуга. Поэтому за состояние рассудка он может не беспокоиться.        – Зачем я тебе понадобился? – спросил Диаваль, чтобы хоть что-то сказать. На самом деле, ему было всё равно. Он был ей нужен. Хоть и, наверняка, для какого-то дела.        – Я хотела тебе кое-что сказать, – ответила она, прищуривая глаза. Диаваль вопросительно на неё посмотрел. – Но ты тоже хотел что-то сказать, верно?        – Да, – согласился он. Набрав в лёгкие побольше воздуха, он на одном дыхании рассказал ей о своём уходе.       Закончив, он, наконец, решился поднять взгляд. Её глаза ничего не выражали. Диавалю хотелось сбежать под таким пристальным напором, но его останавливало лишь то, что он, скорее всего, видит её в последний раз. Она поднялась, щёлкнула пальцами, превратив его в ворона, и сказала:        – Что ж, спасибо, что сообщил, – она пару раз взмахнула своими крыльями и исчезла за облаками. И из жизни Диаваля.

***

      Диаваль приземлился на дерево и сложил крылья. Четыре дня без продыху лететь было невыносимо. Последние полдня для него были как в тумане. Он ничего не видел, слабость брала своё. Но зато он не чувствовал никакой боли. Только усталость. Усевшись поудобнее, он закрыл глаза и тут же провалился в сон.

***

      Когда он проснулся, под ним уже было не дерево, а земля. Да, и он сам уже не был вороном. Это было странно. Но страннее всего было то, что кто-то гладил его по волосам. «Неужели она?» - вдруг подумал Диаваль. Нет, что за чепуха. Конечно, это не она. Но глупая надежда не хотела покидать его тело. Он боялся открывать глаза, чтобы не разрушить тот мираж, что был в его голове        – Я знаю, что ты уже проснулся. Из тебя не выйдет артиста, – послышался знакомый голос. Диаваль подскочил. Рядом с ним, опираясь на дерево, сидела Малефисента.        – Что ты тут делаешь? – Малефисента проигнорировала его вопрос. Она наблюдала, как поднимается солнце и, кажется, совсем не замечала Диаваля. – Но… – снова начал он, но Малефисента приложила палец к его губам.        – Ничего не говори. Не смей.       Слова были действительно лишние. Она пришла к нему. И сейчас она рядом. А что будет потом, не так и важно.       Они смотрели, как восходит солнце и начинается новый день, а вместе с ним и новая жизнь.