Как правильно преподавать русский язык

Душные улицы Москвы порой навевают какую-то печаль. Но мне повезло, я иду в тот двор, который уж точно от остальных отличается своей натуральной листвой, изобилием деревьев и кустарников, отсутствием мусора. Это дом моего ученика - Толика. Захожу в подъезд обычной, советской панельной девятиэтажки и поднимаюсь на чуть скрипящем лифте на шестой этаж. Позвонив в дверь, слышу тихие шаги. Щелчок замка. - Здравствуйте, Дарья Андреевна. Этот малышок встретил меня прямо без верха и с полотенцем на плечах, с мокрой головой. Только из душа, значит... Я невольно облизнулась, кинув взгляд на его торс. Неплох. Не идеален, но неплох. - Проходите на кухню, я сейчас оденусь, - он пропустил меня мимо себя в квартиру. Даже не смущается, гаденыш! Знает ведь, что хочу его больше всего на свете... Ну или не знает. Я намеков не подаю, он ребенок еще. Психикой точно. Вообще малыш ещё, 15, скоро 16. Хотя ведёт себя, как пятилетний. Нет, не то, чтобы он спрашивает какие-то глупости, типа: "Почему мороженое тает?" или что-то еще. Он просто... очень даже ничего. Внешне. А внутренне еще совсем не избалованный, не развращенный, как современные подростки. Он потрясающий мальчик, но вот с русским у него беда. Пунктуация отсутствует абсолютно. Вот абсолютнейше! Даже точки. А с орфографией тоже та ещё жуть. Хотя с орфографией, все же, получше. Про художественные обороты и фигуры речи вообще лучше промолчу! Я прошла на кухню и увидела лежащего на подоконнике серого кота с прижатыми к голове ушами. Шурик посмотрел на меня лениво и, узнав, закрыл глаза. - Привет, котик, - я погладила его, на что он удовлетворенно замурчал, и села за стол. Через пару минут Толя зашёл ко мне. На тело он натянул синюю футболку с неприличной лексикой на английском. Но волосы были мокрыми. - Вам чай или кофе? Хотя, я думаю, он со своей невинностью даже не знал, что слово плохое. - Чай, зеленый. Он только взялся заваривать чай. Да уж, он и о пестиках с тычинками не знает. Прелесть, а не ребёнок. Но вот в русском языке дуб дубом! Мы начали занятия, пока я плавненько рассказывала про эллипсис, а сама взглядом скользила по идеально вылепленному лицу и шее. У-у-у, сладкий... - А можете повторить, у меня опять не получается... - он улыбнулся виновато. - Хорошо, - я принялась ему доходчиво объяснять. Толя написал одно предложение. - Вот так? - А запятые я буду ставить? - я улыбнулась ему кокетливо-нежно, усмехнувшись. - Да. Толик поставил две запятые. А ещё одну? Эх, вот же ребенок... С детьми спать нельзя, Даша, спокойно... Но так хочется...

***

- До свидания, Дарья Андреевна. - До свидания. Учи новую тему, - я улыбнулась ему и помахала ручкой, поспешно выметаясь. Вот и почему он такой милый?! Через два дня опять занятия. Спокойно, Дарья, главное - это вытерпеть. Но когда он встречает меня в коротких бриджах, наклоняется или просто глубоко дышит - у меня не хватает порою терпения. Какое маленькое чудо. Ну вот зачем он такой хорошенький? Мой сладкий, мой маленький, милый, глупый и инфантильный... дурачок. Просто не могу, смотря на него в любом положении дел, не умилиться. Рядом с ним мое сердце отстукивает определенно-неопределенный ритм и делает перевороты вокруг своей оси, которой на самом деле-то и нет. Эх, надо будет парня завести, иначе я просто не вытерплю и наброшусь на этого маленького зайчонка. Домой я пришла после самой обыкновенной прогулки, которые совершаю после каждого занятия, чтобы возбуждение спало. Но сегодня было как-то особенно сильно, то ли от его пухлых губ, на которые я постоянно ненароком гляжу, то ли от его наклона за упавшей на пол ручкой... Да уж, наверное таких, как я, нельзя подпускать к детям или вообще держать где-то подальше от общества. Не найдя лучшего выхода из ситуации, я поспешила в ванную под холодный душ. Как только соски почувствовали прохладу, напряглись еще больше. Ох... Отделаться от этого наваждения в виде Толи не так-то просто. Эх, и почему он на земле, а не в Раю? Нет, смерти я ему ни в коем случае не желаю, но... ангелочек такой... Я опустила руку и коснулась внутренней стороны бедра, стимулируя круговыми движениями клитор. Никогда до такого из-за мальчонки не доходила, но выхода, спасения от этой напасти не было. Как будто издевательство. Просто не представляю что делать. Прикрываю глаза и вижу его перед глазами с обнажённым торсом и мокрыми волосами. Прелесть моя маленькая. Ну хоть помечтать дайте... извращенке такой. Через пару минут, получив полное удовлетворение, я задумалась. Поняла, что это знак свыше, что терпеть больше нельзя и нужно что-то делать... из школы уволюсь... или еще что-то, пока что я плохо соображаю...

***

И вот сегодня суббота, а я опять иду к Толе. Даже не знаю, как себя сегодня сдержать. Я выпила успокоительного, чтобы не раздражалось ничего, включая, особенно включая половые органы и прочие половые места. Ну вот почему есть афродизиаки, а нет антиафродизиаков?.. Так нечестно!.. Подхожу к двери и жму на звонок. И тут смотрю: мне открывает этот ангелок в одном белье, заспаный и взъерошенный. - Здравствуйте, Дарья Андреевна. Вы простите, я оденусь сейчас... - он смущается. У меня даже ноги подкосились, я скатилась по двери, не скрывая эмоций и тем самым ошарашенно на него пялясь. - Что с вами, Дарья Андреевна? Вам плохо? - он присаживается рядом на корточки. - Просто неожиданно... Проспал?.. Приведи себя в порядок, Орехов, - говорю осипшим тоном. - Простите, просто я полночи писал реферат по географии. Давайте я помогу вам подняться. - Ничего-ничего, зайчик, иди оденься, - прохрипела я и встала с пола, отряхиваясь. Он послушно ушел, все так же смущаясь. Вот это ничего себе меня с утра так завели... Я прошла на кухню и буквально рухнула на диванчик. Рядом валялся безучастный спящий Шурик. Чёртов ангелочек! Ах-ах-ах-ах, что ж мне теперь делать-то? Пока я панически рассуждала о своей судьбе, мальчонка вышел из ванной комнаты одетый, умытый и причесанный, и сел рядом, наливая мне успокоительного чая. - Зайчик мой, у тебя не будет с ромашкой? А то нервы одни с этой работой, - я постаралась приветливо улыбнуться. Мальчонка понял, что конфликта нет, видимо, и улыбнулся в ответ. Ангелочек!.. - А я выучил всё, что вы просили, - так мило улыбается и протягивает мне книгу. - Хорошо. Итак, что такое эллипсис? - спросила я ему в спину, пока он наливал чай, и невольно опустила взгляд пониже поясницы. - У-у-у, сладкий... - прошептала я тише самого тихого шепота. - Это специальный пропуск слов, неважных для смысла... - Используется как что? - я на автомате спрашивала, откровенно пялясь на его булочки - нет, не на те, которые в хлебнице - и кусая губы. - Как риторическая фигура в разговоре... - Разговорного стиля, - я отвела взгляд и мило улыбнулась ему, когда тот развернулся с двумя чашками чая. - Да, - Толя сел рядом со мной ставя кружку. - Эх... - выдохнула я устало, отпивая чай большими глотками. Наверное, переборщила, потому что залпом выпила целую чашку, а парень смотрел на меня как на сумасшедшую. Ох... - Устала я. - Неделя была очень тяжёлой. Не зря, ведь конец года скоро. - Да, знаю, - я брыкнула сама на себя и попыталась сосредоточиться, но внизу живота все так приятно-мерзко тянуло из-за этого мальчишки. - Хорошо. Начнем. Он мне улыбнулся и стал покорно слушать. Ну и какой русский язык может быть в таком состоянии? - Хорошо, давай небольшой диктант? Я тебе дам время все перепроверить и расставить нужные знаки препинания, - я улыбнулась ему мягко, спустя полчаса занятий объявив такое. Мальчик стал послушно записывать все, что я говорю, аккуратно чиркая ручкой по тетрадному листу. Вот как? Как он даже сейчас умудряется быть сексуальным? Хмурится, облизывает губы... - Взошло летнее солнце, радуя спящих доселе птиц своим теплом и светом... - говорила я томно-надменно, тут же рискнув и начиная невесомо гладить мальчика по коленке. Сладкий... Толя дернулся в сторону и стал записывать. Я снова начала поглаживать его по колену, надеясь хоть чуточку растопить. Толик ерзал на кресле и старательно записывал. Моя рука поднялась чуть выше, оглаживая его бедро. - Ч-что вы делаете, Дарья Андреевна? Толик поднял на меня свои глазки. - Диктую, - я спокойно продолжила диктант, как будто глажу и лапаю его вовсе не я. Он снова уткнулся в тетрадку, стараясь успевать. - Горы возвышались над ровной, с уклоном к их основаниям землей... выше... - я уже поглаживала его между ног, чувствуя орган. - Дарья Андреевна, п-прекратите пожалуйста... - Толик немного резко от меня отодвинулся. - Тшш, все хорошо, ты чего, Толь? - я выпучила как бы от удивления глаза. - Ну вы просто рукой меня касались... - этот ангелок покраснел до кончиков ушей. - Да? - я вздохнула. - Ну прости... - Ничего, - он улыбнулся и снова взялся писать. - Над ровной? - Над ровной, с уклоном... - я продолжала диктовать. Диктант был длинным, еще часа два возиться точно... Спустя пятнадцать минут я забралась аккуратно рукой Тольке под футболку и погладила по животу. - Дарья Андреевна, я н-не понимаю. - Тшш... записываем и не отвлекаемся... - я даже не глянула на его раскрасневшееся - нутром чувствую, раскрасневшееся - лицо. Он попытался не обратить внимания, но... Я снова зарылась рукой к нему под одежду. Такой тёплый, даже немного горячий и кожа бархатная. И молча терпела жгучую тягу внизу живота, возбуждая моего мальчика. Он краснел и даже едва не скулил от страха. - Н-не надо, пожалуйста. - Все хорошо, - мне резко захотелось прекратить мучить этого ангела, но я больше не смогла терпеть. Толя опять стал что-то писать. Видимо, опять не дописал. Всего здесь настолько "опять", аж тошно... Я продолжала диктовать спокойно, хотя от прикосновений к бархатно-горячей коже меня едва ли в дрожь не бросало. Эх, мой маленький ангелочек, ты даже не представляешь, как сильно я тебя хочу. Забравшись рукой в его штаны, я слегка погладила бугорок через трусы пока еще невинно. Он не выдержал. - Дарья Андреевна, уберите руки. Ч-что с вами? Я ничего не понимаю. - Ты меня боишься?.. - я посмотрела на него грустными глазами. Больше всего я боялась, если этот ангелок начнет испытывать ко мне отрицательные эмоции... - Н-нет. Просто у вас странные действия, - произнёс он отрывисто. - Тшш... - я провела рукой выше, отчего он вздрогнул. Мальчик мой... Толя смотрел на меня наивными, немного боязливыми и испуганными глазами. - Не бойся меня, - я пыталась все еще его возбудить, но... как уж выходило. Он только хлопал ресничками и смотрел, выжидая, что ещё я сделаю. Оглаживая его грудь и живот, идеально, мать вашу, вылепленные, будто талантливым скульптором, второй рукой я аккуратно гладила его бугорок через нижнее белье. Толя тихо всхлипнул и стал чаще дышать. Я уже вовсе забыла про диктант, полностью переключившись на мальчика. Еще минут десять таких ласк ни черта не действовали, он лишь боязно сжимался и краснел, чуть не плача. - П-пожалуйста... не надо... - Толик тихо всхлипнул. - Мой мальчик... - я пододвинулась к нему ближе и поцеловала в щеку. - Хороший... прости... Он подтянул коленки к животу и обнял их, закрываясь. - Малыш... - я чмокнула его в шею, потом за ухом, намереваясь перестать пугать. Он перестал дрожать. Только поднял на меня свои глубокие глаза. - Маленький... хорошенький... - я целовала его по всему лицу, не касаясь губ. Толя стал тихо всхлипывать. На его глаза навернулись слёзы. - Прости, маленький... не бойся, не надо... - мне самой уже плакать хотелось от осознания, что малышу больно и неприятно. Толик только затих и только смотрел на меня тихо и не шевелясь. Я еще раз поцеловала его в шею, в щеку, за ухом - за нимбом? - нежно, обняла и погладила малыша по спине. Карлсон, блин... Он только жался к уголку диванчика и, обнимая коленки, отводил глаза. - Малыш мой... - я снова опустила руку ему в штаны, поглаживая орган. Через полчаса усердных стараний и терпения я, наконец, почувствовала, как его член слегка напрягся. Победа вроде маленькая, а я ликовать готова. От этого он только сильнее задрожал. Видимо, его испугала реакция его тела. - Не бойся, все хорошо, ты не болен, - я усмехнулась. Навряд ли я его возбуждаю, тут скорее инстинкты. - Ч-что со мной? - Ты возбуждаешься, маленький... - я чуть более грубо погладила его бугорок. - Почему? - Ну инстинкты такие, сами по себе... - я чувствовала себя мамой, которая объясняла ребенку, откуда берутся дети. - Немного больно и тянет. Странно. - Не бойся, тут просто нужна разрядка. У тебя пока что совсем чуть-чуть... - я продолжала гладить его маленький детский орган сквозь плотную ткань трусов. Правда, в 16 он уже не совсем уж маленький. Еще минут через десять член сильно напрягся. А я и не заметила сразу... Толик закатил глаза, прикрывая их. - Мне продолжать, малыш?.. - спросила я настороженно. Малыш приоткрыл глаза. Он был совсем красный, смущенный, маленький ангелок. Толя склонил голову, пряча взгляд. Я закусила губу, выжидая ответа. Я не смогу жить, если он откажет, просто не смогу... он - это единственный лучик счастья в моей жизни. На данный момент... - Д... да... - Толик прикусил свою пухлую губку и отвёл глазки. И тут у меня сердце взорвалось от счастья с радостным криком: "яхоу!". Потрясающе. Я опустилась перед мальчиком на коленки, аккуратно развела его ножки и стала поглаживать по бедрам, по коленкам, по ягодицам, таким упругим и манящим... Малыш только негромко вздыхал, изредка глядя на меня украдкой. Мой хороший, мой маленький, как же я долго этого ждала... нет, я не могу спать с ребенком, даже если нам обоим это нужно, я могу только лишь доставить Толе удовольствие, ничего более. Он еще совсем ребенок. Ребенок... ребенок! Толик томно выдыхал, даже не представляя, насколько это заводит. Такой невинный малыш. Я быстро спустила ему штаны до ступней, затем прошлась по оголенным ногам, отчего его сильно передернуло. Очень сильно. Очень передернуло. Он ещё пуще покраснел от такого положения. Хотя куда больше? Он ведь и так похож на маленький помидорчик. Я целовала ему ноги в буквальном смысле; бедра, щиколотки, ближе к ягодицам, пока он лишь шумно выдыхал, закрыв глаза, откинувшись на диванчике и держась руками за его спинку, чтобы, вероятно, не упасть. Я не заметила, как оставила его совсем без одежды. Даже без верхней. И наконец, я могла налюбоваться. Безнаказанно. Так он ещё лучше. Такой замечательный. И хоть он такой маленький и чистый, но всё же взрослеет и в некоторых частях тела не такой уж и маленький. Я поцеловала мальчика в шею, сразу же томно туда выдыхая, опустилась ниже - к идеально вылепленным ключицам. На левой мягкая маленькая точечка родинки, которая украшает такое идеальное тело такого идеального мальчика. Я поцеловала эту родинку, припадая губами к следующей ключице. Мой сладкий... Какой же он хороший. Становится немного неуютно, потому что он такой чистый и невинный. - Сладкий... какой ты сладкий, мой мальчик... - я перешла поцелуями от верха живота до низа и поцеловала его в немного колющийся волосами пах. А я-то думала, он и физически ребенок, хм. Нет, физически он такой же, как и все ребята. От этого поцелуя он как-то резко выдыхает. Моё солнце. Поцелуй пришелся уже в головку члена. Мальчонку пробило судорогой, и он выгнулся самой лучшей на свете дугой. Пухлые губки разомкнулись в немом стоне. Мой маленький ангелок. Какой же ты хороший у меня. - Тише... - я неумолимо радовалась каждому его возбужденному вздоху. Погладила по бедрам, отвлекая мальчика от того жеста. Он все не забывался. Толя крепче сжал спинку кухонного диванчика. Даже костяшки пальцев побелели. - Тшш... все хорошо... - я поднялась с колен и поцеловала его в уголок губы. Он чуть приоткрыл глаза и посмотрел на меня сквозь тонкие щёлочки. Такие глубокие... Я снова поцеловала его в щеку и прошлась губами по всему лицу. Еще поцелуй в щеку. Ниже - к ключицам. Ниже, ниже, ниже... Толя только выдыхает мне в волосы так тихо. Я провела рукой ему от груди до живота, трогая пока еще невинно. Толик чуть дрогнул, когда я коснулась впадинки пупка. Потом - еще ниже. Как он сдавленно застонал... Он дернулся вперёд едва ощутимо, когда я снова коснулась языком головки члена моего малыша. А потом - закрыл лицо ладонями, тяжко дыша. Я слегка остановилась, давая ему привыкнуть к новым ощущениям. В это время смотрю на него. Покрасневший, маленький мой мальчик. А еще немного трясется до сих пор. Боится. Какой же он удивительный. Мой хороший. Спустя пару минут, когда он более-менее пришел в себя, я быстро выпустила его орган изо рта и тут же взяла обратно, начиная играть язычком. От этого он вздрогнул и, зажмурившись, стал тяжело дышать. Я же успокаивающе гладила его свободной рукой по бедрам и коленкам, но тот, будто напуганное чадо, успокаиваться и не думал. Толик боится на меня смотреть и только отводит взгляд. Я же снова вынимаю член изо рта и начинаю обсасывать ртом головку, из-за чего он так сильно дергается, что даже с грохотом падает на уголок. Маленький мой мальчик. Какой же ты милый сейчас. Я полностью освобождаю член от ласки рта и массирую его рукой, а тот дергается немного. Кажется, ритм не тот, черт. Меняю ритм, подстраиваясь и глядя на его лицо, угадывая эмоции. Кажется, так лучше. Мальчик сильнее краснеет, видимо, стесняясь стонать, показывая, что ему хорошо и непривычно одновременно. Маленький... От нового моего движения по головке языком он приоткрывает рот в немом стоне. - Тшш, маленький... - я пытаюсь его еще немного успокоить, так как по его лбу уже струятся капельки пота, но... не очень получается пока что. Толик тихо что-то шепчет одними губами себе под нос. Снова заглатывая член сначала до конца головки, обводя ее умело языком, а потом полностью, я глажу его по бедрам. Он немножечко, едва ощутимо подается вперед, дыша паром на свои вспотевшие и без того ладони. В один момент проскакивает мысль "А что же я вообще творю?", но я снова забываюсь. Потому что понимаю, что творю неведомую хрень, которая обязательно запомнится мне на всю жизнь. Мой маленький, мой красивенький, мой сладкий... никогда ни к кому не испытывала столь нежных чувств. Никогда. А этот маленький мальчик просто перевернул всю мою жизнь с ног на голову. Он путается в ощущениях, не зная, поддаться мне или оттолкнуть. Но ему определенно нравится такое положение дел, хоть сам он еще и не осознал этого. Толик выгибается чудесной дугой, тут же зажмуриваясь, видимо, подходя к пику. А мне не хочется прекращать. Он такой милый, такой красивый в эти минуты. Мой маленький мальчик. И вскоре бурно кончает, покрываясь мурашками и содрогаясь в диких конвульсиях от новых ощущений. Не сдерживая стон. А после этого Толик полностью обмякает, едва не сползая с диванчика. Я придерживаю его ласково. Потом, обняв свои коленки, утыкается в них лбом в немом бессилии. Я же встаю и обнимаю его крепко. Хлюпает мне в плечо. Зайчик такой. Мой маленький мальчик-зайчик. Он ничего не осознаёт, иначе бы точно меня оттолкнул. Пока есть еще немного времени я наслаждаюсь моментом, целуя его в макушку и поглаживая по плечам, прижимая к себе как можно сильнее. А Толя тихо всхлипывает. Неужели я так его напугала? Я пыталась шептать что-то успокаивающее, но у самой голос как будто исчез навсегда, так что выходило только: "тшш". Успокаивался он не меньше получаса. А потом поднял голову и посмотрел на меня испытующим, выразительно-детским по-прежнему взглядом. - Почему мне было приятно? - Ну ты же должен проходить по биологии в девятом классе физиологию и секс, - глажу по волосам, даже не улыбаясь. - А почему вы?.. Я сделала вопросительный взгляд. О чем этот ребенок лепечет? - Ну почему вы стали так делать? - Ты мне нравишься, - честно ответила я, пока перестав его обнимать и ожидая реакции. - Но вы же учительница. Такой по-прежнему наивный. Именно таким и люблю, эх. Рада, что не развратила такое создание. Восьмое чудо света, хм. - Но сердцу не прикажешь, - выдохнула я. Толик замолк и отвёл глаза. Я все еще сидела, не притрагиваясь к пацаненку, боясь, что он может еще сказать. Любого слова боясь. Это же такое чистое и невинное создание, ни разу даже не целовавшееся. - Вы очень хорошая, Дарья Андреевна, - он говорит, снова поднимая глаза через несколько минут. - Ты тоже, Толь, - я улыбаюсь слабо, постепенно осознавая происходящее. Он отвечает мне своей светлой и беззаботной улыбкой. А потом чуть обнимает меня. Маленький мальчик, мой маленький мальчик. И я обнимаю его в ответ. А после чувствую, что он расслабляется. Кажется, уснул. Слишком много переживаний для моего малыша. Определенно, мне не помешает забыться. Но потом. Сейчас со мной вот это чадо.

***

Повсюду суета, на каждой стене шарики. Вокруг мающиеся ученики и учителя со слезами на глазах, наставляющие своих детишек и отпускающие их во взрослую жизнь. Выпускной Я стою на входе школы, где половина учеников и учителей готовят выступление, и на выходе ученикам раздаю по цветку розы. У меня тоже лицо немного грустное, с печальной улыбкой, но в этот день все оправдывается, даже мое какое-то слишком печальное настроение. Вот подходит очередь Толика. Он тоже с грустной улыбкой. Но даже этот его вид - просто чудо маленькое в такой хмурый день. Настроение не то подскакивает, не то падает от его вида. Я не видела его уже около трех месяцев, в школе, если замечала - сразу убегала, как пятиклассница от учительницы. А вот сама же учительница, эх... Я протягиваю ему цветочек и грустно улыбаюсь не только губами, а еще и глазами, которые блестят, кажется, непонятным блеском. Он мне чуть улыбается так нежно и мило. А у меня от этой улыбки сердце замирает. Я вдыхаю шумно, не в силах все еще взгляд отвести, как слышится какой-то приглушенный в моем сознании крик Алевтины Ивановны. Видимо, она звала его. Вовремя. Малыш вздыхает и идёт, куда его звали. - Можно розочку? - подходит ко мне какой-то парниша, отвлекая от мыслей, пока я смотрела Толику вслед. Я молча поворачиваюсь на юношу и даю ему обязательную розочку. Кажется, этот выпускной будет самым грустным.