Ноты

(POV-Пруссия) Только этот придурок мог додуматься посадить дерево под окном. С легкостью представляю эту картину: Австрия, изящно поправив очки и театрально взмахнув рукой, приказывает садовнику вырастить клен «именно тут, поскольку это подчеркивает мою индивидуальность и аристократичность». Ха! Ему несказанно повезло, что в дом пролез я, а не вор какой-нибудь. Пусть спасибо скажет. Конечно, сложно было карабкаться почти на самую верхушку, рискуя своим весом что-нибудь проломить и уворачиваясь от тонких веток, норовивших попасть в глаз. Тем не менее, результат того стоит. С немалым облегчением я таки добрался до подоконника и проник внутрь. Австрия так увлекся игрой, что не заметил мое присутствие. Даже не шелохнулся, хоть я и скрипнул оконной рамой и неудачно приземлился, грохнувшись на пол. Тем хуже для него, ведь теперь у меня есть шанс выбрать, каким способом растормошить его: истинно прусским, например – гаркнуть на ухо, или стырить идею брата и дернуть его за прядку? Все еще не заметил, да и музыка не думает затыкаться. Как так? Никто не смеет игнорировать меня! — Хватит уже долбить свои сонаты! Он спокойно обернулся и, не отрываясь от рояля, ответил: — Через дверь не судьба? Еще и подкалывает! — Я же особенный, и не могу так банально приходить в гости к такому великому аристократишке, как ты. Родерих хмыкнул, видимо, не веря мне, и видя в моем приходе злой умысел. — В гости? Бред, — он нахмурился. — Признавайся, чего надо. Так и знал, что будет такая реакция. И все же он задолбал своими подозрениями. Я никогда не скрываю своих мотивов, и думаю, что ему давно пора это выучить. — Я при… — Ты в ботинках, — наигранно невозмутимо прервал он. Как же, невозмутимо. Сейчас будет буря. Попробую оттянуть… Впрочем, он сам виноват — чего раньше не заметил? Я с начала разговора обутый. — И что? — ответил я, спокойно посмотрев на свои ноги. Тот взорвался так быстро, что я почти удивился: — Гилберт, к твоему сведению, ты стоишь на дорогущем турецком ковре! Он стоит больше, чем ты можешь себе представить, недоумок! Покрасневшим от злости и с метающими молнии из-под съехавших очков фиалковыми глазами Австрия выглядел забавно. Я пошел по правильному пути, пытаясь взбесить его таким способом. За столько лет я хорошо выучил, что он не любит порчу своего имущества. Теперь главное — игнорировать его и невозмутимо переводить тему. — А с каких пор ты торгуешь с Садыком? — поинтересовался я. Плечи опустились и взгляд приобрел отчужденное выражение, будто пытался скрыть эмоции. — С тех пор, как он украл мою Венгрию, — грустная улыбка. — Моральная компенсация, если это можно так назвать. Как я мог забыть… Ведь мы с Родерихом тогда негласно помирились, и оба рвали и метали, предлагая варианты спасти Лизу. Хоть аристократишка ее и не любил, но был благодарен ей за неоднократную поддержку и помощь. А я чувствовал себя беспомощным козлом, потому-что моя армия была недостаточно большая, а объединиться с Австрией я считал ниже своего достоинства. Хорошо, что в конце концов все это закончилось — Венгрия снова с нами, и ей не угрожает опасность. Ладно, больше не буду затрагивать эту тему. Она больная для нас обоих. Родерих наверняка пустился в воспоминания о тех годах, просто пытается не показывать этого. (POV-Австрия). Некоторое время назад. Не могу в это поверить. Столько времени все было спокойно, а тут… Чёрт. Что самое страшное — я ничего не могу сделать. Элизабет очень сильная, в этом я убедился после нескольких совместных сражений. И если уж эта девушка оказалась в плену у Садыка, то я ей пока ничем помочь не могу. Османская империя огромна. Надо скорее набирать армию, иначе я боюсь, что при виде количества моих солдат на губах Аднана появится лишь усмешка. Нужны союзники, но где их взять? У других стран сейчас своих проблем выше крыши. Да и кто объявит войну такому противнику?.. С каких это пор мой диван умеет материться? Ах, да, тут нет ничего удивительного — в гостях пруссак. Почти белые волосы торчат во все стороны от постоянного нервного взлохмачивания. Сам их обладатель, похоже, в глубокой депрессии. Грустил Гил весьма своеобразно. Он никогда не вздыхал, не заламывал руки, и не пытался поговорить о том, что его мучает. Но каждый раз, когда видел меня в подобном состоянии, всегда бросал: «Ведёшь себя, как девчонка». Такие издевки были вполне в его стиле. Плохое настроение Гилберта всегда выражалось в агрессии. Иногда он приходил ко мне только для того, чтобы выпустить пар. В эти дни Пруссия ругался без остановки и в особо тяжелых случаях крушил все, что попадется под руку. Я всерьез боялся за сохранность старинной вазы, которая стояла на столике рядом с диваном. К слову, диванную подушку Гил разорвал еще тогда, когда вошел в комнату. В такие моменты приходилось откладывать свою бережливость и любовь к порядку в долгий ящик. Возмущения на такого человека, как он, не действовали вообще. Сначала я молча докупал все предметы, которые он испортил. Он не согласился бы возместить ущерб, да и в глубине души я радовался, ведь появился лишний повод обновить обстановку и гардероб. В последнее же время я смирился с таким положением вещей, и подстроил свою комнату под его всплески гнева. Все бьющееся — вынес, из рвущегося — оставил только то, что не жалко. А вот гостиную я переделать не успел, поэтому с ужасом наблюдал за действиями Гилберта — здесь слишком много ценностей и антиквариата, чтобы я мог спокойно наблюдать за его буйством, сидя на соседнем диване. А вел он себя так по той же причине, по которой я задумался — способы спасения Венгрии. Они знакомы давно, поэтому я не удивлен, что Лиза успела стать ему по-настоящему ценной. Настолько, что он готов объявить войну Аднану. Единственный возможный сейчас союз — с Гилбертом. Ради спасения Элизабет я бы не задумываясь объединился с этим варваром, но даже так солдат будет недостаточно. Безвыходное положение.