Новый век Туманного Альбиона

В стародавние времена, когда я мог обменять моток шёлковых ниток на недельный ночлег на тонком матрасе в доме старой прачки, мою почуявшую неладное интуицию назвали бы происками дьявола. Килгарра бы сказал, что я выдаю желаемое за действительное, не туда смотрю и не о том думаю, а Гаюс – что от Судьбы не с моей неуклюжестью бегать. - Предупреждаю сразу: он капитан Гриффиндорской сборной по квиддичу и лучший охотник за всю историю Хогвартса, - а это говорит мне Гвен. – Если он где и напортачил, будь помягче. Сам Артур, возможно, снисходительно протянул бы «Ме-е-е-рлин» и отмахнулся, рыцари бы добродушно постучали по плечу, а моё второе, ничуть не более разумное, чем первое, я гаденько посмеялось бы над моей совершенно не угасающей со временем надеждой. - Нет, я серьёзно, Эмрис, - шипит Гвиневра. – Чем он тебе так не угодил? Тем, что и спустя пятнадцать веков находит способы отравить моё и без того не сладкое существование. - Ничем, - отмахиваюсь я, отворачиваясь, наконец, от гриффиндорского стола, где вокруг Артура сидят в прошлом рыцари Круглого Стола, а ныне – игроки по квиддичу, среди которых и улыбчивый новобранец - третьекурсник Джеймс Поттер, вошедший в команду в качестве ловца. – Напротив. Весьма талантливый молодой человек. - Школьная звёздочка, - улыбается тренер Колби. – Не получи он капитанский значок, был бы школьным старостой. Любимец учителей, пример для юношей и предмет обожания юных дам – зазнаться немудрено, но… он умница. Дерзости не занимать, но с наглостью и грубостью он её не путает. Поворачиваюсь к ней и приподнимаю брови. - Да ты никак и сама пала жертвой звёздных чар! Гвен негромко смеётся и качает головой: - Я признаю их наличие. Секрет его в том, что он добрый на самом-то деле. Иногда слишком даже. Побольше бы таких, и мир был бы чуточку лучше. Улыбаюсь я почему-то тайком. То ли потому что в этот самый момент взгляд лазурных глаз обращён к учительскому столу, то ли потому что у меня самого в глазах сейчас несколько больше гордости, чем полагается учителю, едва знакомому с учеником – не так уж это и важно. - А чем тебя покорил? – интересуется Колби. - Беспалочковая невербальная, - тихонько отвечаю я. – Спичку в иголку – глазом не моргнул. - Да? – почему-то удивляется Гвен. – А Флитвик говорил в своё время, что ему и невербальную освоить будет трудно – он ментально почти нулевой. Эту реплику я оставляю без ответа, потому как ни слова не сказать во время занятия, демонстративно проговаривать заклинание вслух, старательно взмахивать палочкой и, лишь убедившись, что мы с ним в классе одни, показать, что он может на самом деле… На демонстрацию силы не очень похоже, и если он и пытался что-либо кому-либо доказать, то этим кем-то был я. Что возвращает нас к тому, что я ни черта не понимаю, и если он ничего не помнит, то чего ради это представление? А если помнит, то разве пятнадцать столетий моего ожидания – это мало? «Полторы тысячи лет ждал, пару дней ожидания тебя не убьют», - почти слышу я. Было бы очень по-артуровски. - … грустная история. - Что? – переспрашиваю я. - Я говорю, у их семьи история трагичная. Его отец – маггл, известное лицо в политических кругах маггловской Британии, всю свою жизнь на высоких постах и при больших деньгах. Влюбился в женщину. Умница, красавица, чистокровная волшебница. Ухаживал за ней добрых два года, хвостиком ходил и ни капельки странного не заметил, хотя та и не пряталась особенно – говорят даже, иногда и на свидание являлась в мантии. Когда дело до серьёзного дошло, она ему всё рассказала, а когда слов мало оказалось – показала, но что самое удивительно, зол был не столько сам Утер, сколько семья Игрейн. Связи с магглом они ей не простили, - Гвен усмехается и отставляет кубок. – Ничему людей история с Волдемортом не учит. От дочери они отреклись, денег лишили и едва с семейного гобелена не выжгли. Утер на ней женился, всем обеспечил, из магического мира увёл. Гвен грустно хмурится и заканчивает ещё тише: - Она умерла в родах. Утер запил, потерял пост, лишился имени и уважения. Поклялся, что никогда и ни за что сына на порог магического мира не пустит, а когда мальчику письмо из Хогвартса пришло, несколько месяцев с сыном по миру гонялся, от школьных сов убегая. Сдался лишь, когда МакГонагалл сама к ним пришла. Всё объяснила, рассказала, что да как, что ту семью к мальчику в школе не допустит, что в Хогвартсе он под защитой, и что если его не обучить, то собственная магия ему врагом станет. Утер сдался, но после отъезда сына совсем расклеился. Год в себя прийти не мог, но… - Колби тепло улыбается и кивает на Артура. – Вот уж не знаю, какие слова мог найти ребёнок для родителя, но, руку на отсечение – он отца от гибели спас. Домой ездит чаще прочих. Представляешь, даже выпросил у директрисы разрешение для отца Хогсмид посмотреть, а тот, в свою очередь, ни одного матча не пропустил. Замолкает, и я вижу, как тепло улыбается она севшему за стол Ланселоту. Одними глазами. - Он всегда был хорошим отцом, - бормочу я, встречаясь с Артуром взглядом. - Это точ… Почему всегда? – едва не пропускает она мимо ушей мою оговорку. - Ну, судя по твоему рассказу, - быстро исправляюсь я. - Мораль сей басни такова, что Артур хороший сын, - назидательно поднимает она указательный палец. И с этим не поспоришь. Любопытно всё же магия вьёт своё кружево. В одной жизни Утер жестокий тиран, всю свою жизнь положивший на алтарь страха перед магией и на истребление её. Во всех прочих – убитый горем и нищетой, лишённый не только статуса, но и детей. В этой, когда каждому жителю древнего Камелота досталось по крупице магии, когда каждый, даже его родной сын, магией благословлён… Он её напрочь лишён, и ей же снова обижен, но Судьба не была бы Судьбой, не подари она ему своё прощение в столь неожиданной обёртке. Магию простить и магии поверить ему помог сын. - Профессор Эмрис! - Да, Ар… мистер Пендрагон? – останавливаюсь посреди коридора и оборачиваюсь. Странно смотреть на него с позиции старшего – тогда, пятнадцать столетий назад, мы были ровесниками. Странно вообще смотреть на него живого, но на детали обращать внимание проще, чем на главное. - Я прочитал тот труд в Запретной Секции, о котором вы говорили. Жестом предлагаю ему продолжить путь и хитро улыбаюсь: - Я поощряю здоровую конкуренцию внутри группы, но перевод данной работы был общим зачётным заданием. Баллов это, мистер Пендрагон, вам не прибавит. - Да, - как-то слишком просто соглашается он. – Поэтому я её лишь прочёл, а перевод мы сдадим вместе к Хэллоуину. - И вы сообщаете об этом заранее, потому что… - Потому что хотел попросить вас о дополнительных занятиях, - без запинки и будто бы предполагаемого смущения продолжает он, заходя вслед за мной в класс. Обхожу преподавательский стол, стараясь хотя бы так создать между нами более менее материальный барьер и опираюсь ладонями о столешницу. - Они вам ни к чему. Артур хмурится смешно и немного нагло, совсем как тогда, когда я не успевал вовремя поднести к королевским ногами начищенные сапоги, неправильно повязывал седло или забывал начистить меч. Я уже почти жду возмущенного «Мерлин!» и однозначного приказала сделать так, как он говорит, но вместо этого гриффиндорец говорит: - Но с Морганой вы занимаетесь. И вот откуда, позвольте узнать, он это знает? Должно быть, вопрос отражается у меня на лице, потому как он тут же поясняет: - Она мне рассказала. Трогательная дружба двух бывших врагов и занятная откровенность сестры с когда-то братом. - Да, это верно, - нехотя подтверждаю я. – И с мисс МакГрат я занимаюсь, потому… А почему, собственно? Потому что в такое простое «помоги» было вложено не только «объясни», но и «покажи, как надо»? Потому что однажды я, указав направление, не имел ни возможности проконтролировать, верно ли она двинется по нему дальше, ни способностей на неё повлиять? Оттого ли, что сейчас могу и то, и другое? - … потому что она талантлива, но не знает, как этот талант развить. А вам помощь не требуется, - пожимаю плечами и склоняюсь над бумагами. – Быть может, вам стоит проявлять чуть больше активности на уроках, и тогда отсутствие необходимости в дополнительных занятиях, а зачастую, - позволяю себе короткую улыбку, - и самих занятиях будет очевидно не только мне. - И хотя вы поощряете здоровую конкуренцию внутри группы, не думаю, что это прибавит мне баллов. Дело даже не в том, что он повторяет мои слова. Не в том, что смотрит он прямо, стоит, чуть склонив голову, оперевшись на парту и скрестив руки на груди – по-королевски небрежно, хотя совсем не дело – стоять вот так перед преподавателем. А в том, как неуловимо меняется тон, как знакомо окрашивается голос, как дёргаются в знакомой и немного снисходительной улыбке губы, как светятся светлые глаза – древними призраками, недосказанными словами и несделанными открытиями. Всего мгновение, а затем всё снова возвращается на круги своя. - Отнюдь, - дружелюбно улыбаюсь я. – Есть то, чем бахвалиться негоже, а есть то, чем в самый раз гордиться, - беру в руки стопку самостоятельных третьего курса и отхожу от стола. – А сейчас, мистер Пендрагон, прошу меня извинить – дела. Я в вашем распоряжении в учебное время вашего курса, - и, кивнув в знак прощанья, иду к личным комнатам, как вдруг… Тяжёлая дубовая дверь захлопывается прямо перед моим носом. - Я всё ждал, когда у меня появится такая возможность, - самодовольно звучит у меня за спиной. Тупо смотрю на тёмный дуб перед глазами и глупо улыбаюсь. - Была далеко не одна, и ты каждой воспользовался, - как сквозь толстый слой ваты слышу свой собственный голос. - Да, но ни разу – без помощи рук. В стародавние времена, когда я мог обменять моток шёлковых ниток на недельный ночлег на тонком матрасе в доме старой прачки, мою почуявшую неладное интуицию назвали бы происками дьявола. Килгарра бы сказал, что я выдаю желаемое за действительное, не туда смотрю и не о том думаю, а Гаюс – что от Судьбы не с моей неуклюжестью бегать. Рыцари бы добродушно постучали по плечу, а моё второе, ничуть не более разумное, чем первое, я гаденько посмеялось бы над моей совершенно не угасающей со временем надеждой. А сам Артур снисходительно тянет: - Ме-е-ерлин, - и отмахивается от моих к стыду и не к месту увлажнившихся глаз как от надоевшей мухи. - И что помешало вам, Ваше Королевское Высочество, с этого начать? – спрашиваю я, смотря прямо в лазурные глаза напротив. - Полторы тысячи лет ждал, пару дней ожидания тебя не убили, - отшучивается он, подходя ко мне. Действительно, очень по-артуровски. Когда-то Артур сказал, что не будь он принцем, мы бы поладили. Я, помнится, ответил тогда, что не будь он принцем, я бы посоветовал ему не лезть не в своё дело. Он как всегда оказался прав, а я слишком долго ждал, чтобы отстраниться или почувствовать судорожность, которая сменяет вежливую сдержанность сначала его рукопожатия, а потом и объятий. Ах да, Мерлин. Тот самый. Вот теперь всё, кажется, хорошо.