Пленник

Чейз довольно улыбнулся, когда увидел с наблюдательной башни далеко в полях большой отряд. В том, что это был орден сопротивления (а точнее, его остатки), сомнений не было. Чейз даже не задумывался над тем, что это очень странно, что повстанцы должны быть самоубийцами, если действительно решили так открыто напасть на замок, что, в конце концов, они могли прийти с повинной, ведь после того, что они натворили за пределами графства, хватит на поголовную казнь всех без исключения. Анджело, напротив, сразу же заподозрил неладное – ему не застилала глаза безумная жажда убийства, желание драки не туманило рассудок, и он мог думать более внятно, чем его непосредственный начальник, уже собирающий людей для сражения. - Идиоты, - радовался он с такой беспечностью, что его можно было бы сравнить с ребенком, - какие же они идиоты. Сами идут ко мне в руки. - Ты не думаешь, что у них приготовлен план? – вздохнул Анджело после безуспешной попытки унять беспокойство. Чейз посмотрел на него обескуражено, в глазах плясали безумные искорки и смеялись азартные чертенята: он уже настроился на бой и абстрагировался от всего остального – было видно, что смысл сказанного до него доходит с трудом. - Ты просто слишком высоко оцениваешь своего дружка-фермера, - наконец, фыркнул он и тут же оголил свой меч – огнестрельное оружие он не одобрял и особо ему не доверял, предпочитая старый добрый клинок. – Что они могут сделать? Разве что Мукуро в плен взять. Но это… Чейз осекся, когда, оставаясь на безопасном расстоянии, повстанцы толкнули вперед (кто бы мог подумать!) Мукуро. Рокудо зло прищурился, оглядываясь на смельчака, посмевшего так неуважительно к нему отнестись, и, высокомерно вскинув подбородок, выпрямил плечи, глядя на своего капитана и его лейтенанта. Чейз побагровел, стискивая эфес меча, и пригнулся, вот-вот готовый броситься на помощь своему господину. - Чейз, не смей, - негромко осадил его Мукуро, улыбаясь. Его губа была разбита, и кровь стекала на подбородок, на темную ткань грубой холщовой рубашки, и на скуле наливалось синюшное пятно. - Они же вас ударили, - процедил сквозь стиснутые зубы капитан, все еще хищно подобравшись. – Я вас вытащу, а их перебью. Я смогу. - Чейз, - голос Мукуро похолодел, - это приказ. У нас перемирие. Они возвращаются в свои дома. Убери оружие. Живо. Чейз недовольно нахмурился, на миг замер, оглядывая настороженных людей, и выпрямился, убирая в ножны меч. Анджело облегченно выдохнул и улыбнулся, заметив Дино. - Видишь? – Мукуро самодовольно усмехнулся, поглядывая через плечо на Каваллоне. – Я сдерживаю свои слова. - Вижу. Дино огляделся. Вокруг уже собирался потихоньку народ: торговцы, возвращающиеся в деревню, праздные зеваки, дети, фермеры, приходившие на рынок, кто-то еще. Мукуро держался молодцом, улыбался, и совсем не выглядел пленным – он знал, что хозяином положения сейчас был именно он, и абсолютно не стеснялся своего неприглядного внешнего вида. - Орден сопротивления распущен, - медленно и четко, чуть ли не по слогам, объявил Дино, слегка натягивая поводья, чтобы лошадь развернулась к народу. – Мы с Его Светлостью заключили мир. Орден… - Дино на мгновение замолк, ему явно трудно давались слова. – Орден складывает оружие. Люди зашептались, кто разочарованно, кто одобряюще, кто-то с очевидной злобой. Дино смотрел на Мукуро сверху вниз, но отчетливо понимал, что на самом деле это Рокудо сейчас возвышается над ним, глядит на него с недостижимой высоты и снисходительно улыбается. Он празднует победу. - Господин Мукуро! – Анджело подбежал к нему, взволнованно разглядывая его синяки на лице. - Не беспокойся, это все Кея. - Ну вот зачем вы отправились одни… - Джо, от облегчения и медленно погасающего беспокойства, совсем позабыл о необходимом этикете, и теперь принялся отчитывать Мукуро за легкомысленность и самоуверенность. Мукуро, не терпящий никаких указаний и замечаний в свою сторону, благосклонно выслушивал его (а, скорее всего, просто игнорировал, умело прикидываясь внимательным слушателем) и улыбался, приветливо кивая на восторженные приветствия своего народа. Все же, несмотря на внушительное количество повстанцев, людей, безмерно обожающих его, намного больше. В отличие от той же Валлеи, где Занзаса все ненавидят, но боятся и слово против сказать. Или Фиора, где на Джессо нападают с незавидной регулярностью, даже несмотря на то, что Бьякуран их всех играючи уделывает. Чейз все еще хмурился, не собираясь распускать собранный отряд, и сверлил неприязненным взглядом Дино, упорно не обращающим на него внимания. Повстанцы, - правда, теперь уже не являющимися ими, - горячо обнимались со своими друзьями и родственниками, которых покинули, отправляясь в «военный» поход. Чейза раздражали все эти люди, он их презирал и открыто ненавидел. Грязные оборванцы, бесящиеся с жиру, неблагодарные ублюдки, готовые отгрызть руку, подающую им все блага, несчастные трусы, сдавшиеся после единственного поражения и приползшие на коленках, умоляя их простить – они все раздражали, их всех хотелось убить, но… Но. Мукуро отдал приказ. Мукуро заключил перемирие. Мукуро – его господин, которому он принес присягу, непосредственный начальник и просто человек, которого Чейз безмерно уважает и которым восхищается, а значит, нужно молчать. - Вы можете вернуться в свои деревни, в свои дома, - Мукуро, казалось, был абсолютно искренен в своей доброте и великодушии, хотя те, кто знал его более-менее хорошо, понимали, что это все показуха. – Конечно, вам многое придется восстанавливать, но я буду оказывать вам посильную помощь: могу предоставить людей, оплатить ремонт особо запущенных домов. Разумеется, в пределах разумного, все же не я вас выгонял из этих земель. - Спасибо, - ледяным голосом поблагодарил его Дино, с отвращением слыша за спиной радостные возгласы, чуть ли не восхваления графа, причем со стороны тех людей, что всего день назад проклинали Мукуро всеми известными ругательскими словами. – Мы очень ценим вашу поддержку. Вы очень добры. Спасибо. - Надеюсь, вы не держите на меня больше зла, - Мукуро обращался ко всем, но Дино знал, что адресовано это ему, и понимал, что это почти незавуалированная насмешка. Только ответить тем же он не мог. Ответственность за других людей давила на плечи слишком сильно. Мукуро и Дино еще пару минут расшаркивались в насквозь фальшивых любезностях, а потом разошлись. Хибари двинулся за Рокудо, хотя во всеобщем ажиотаже про него совсем забыли. Он мог бы убежать, попытаться убить Мукуро в суматохе, но эта простая мысль даже не пришла в его голову. Дино смотрел на него с затаенной горечью, отмечал про себя его поникшие плечи, потухший взгляд – он не узнавал в этом растерянном парнишке с затравленным видом своего Кею. Было больно, чудовищно больно, страшно за него, по-детски обидно, и тоскливо. - Кея, - прошептал Дино, хотя хотел крикнуть, окликнуть его. Мукуро, будто услышав его вместо Хибари, обернулся и, дождавшись, собственнически обнял Кею за плечи и вызывающе взглянул на Каваллоне, ехидно усмехнувшись. Дино скрипнул зубами и отвернулся, пришпоривая лошадь. Пора домой. *** Мукуро с довольным видом разглядывал свое отражение. Синяки с лица уже почти сошли, значит, скоро можно будет уже показываться в свете, а это очень кстати, ведь на следующих выходных начнется Сезон – время безудержного разгулья аристократии и риска сломать себе язык в бесконечных светских беседах. Занзас очень не любил эту традицию, так как словарный запас его практически целиком состоит из ругательств. Среди напыщенных джентльменов и высокомерных дам такими словечками особо не поразбрасываешься, поэтому Занзасу приходилось по большей части молчать, лишь изредка скалясь в ответ на чье-нибудь приветствие. Вот Джессо, напротив, Сезон любил и очень ждал – почесать языком он был горазд, и делал это с охотой и удовольствием. Мукуро же не знал, как нужно относиться к этому времени года. Он помнил, как родители готовились к нему, предвкушали поездки по королевству, радовались… Но свои собственные мысли по этому поводу Мукуро совсем не помнил – он был тогда слишком мал, чтобы его брали с собой на подобные рауты. Помнится разве только то, как становилось одиноко после их отъезда, а, может, Мукуро это уже сам додумал позже. Нет, все-таки он определенно не любил Сезон. - Ваша Светлость? – осторожно обратился к нему один из работников. – Как вам? Мы все сделали так, как вы нам приказали. - Хм… - Мукуро придирчиво глянул на зеркало, прищурился, будто пытаясь заглянуть сквозь него, и кивнул. – Здесь все хорошо. Работник обрадовано поклонился и засеменил к выходу. - Пройдемте тогда в другую комнату! Мукуро проследовал за ним в соседнюю комнату, на ходу одобрительно подергал внушительный замок на двери и уставился на обратную сторону зеркала. Прекрасно. Комната Хибари отчетливо виднелась по ту сторону стекла. - Превосходно, - искренне произнес Рокудо, подходя ближе и прикладывая ладонь к прохладной поверхности. – Казначей вам заплатит, оставьте меня. Работник поклонился, не скрывая своей радости, и попятился к двери. Мукуро всегда было интересно, что делает Кея, когда остается в одиночестве. Теперь возможность узнать об этом есть. Рабочие молодцы, сделали такую работу всего за пару дней: вместо обычных зеркал в комнате Хибари сейчас уже были другие – с виду точно такие же, но абсолютно прозрачные с другой стороны. Мукуро находился в другой комнате, но спальня Кеи была ему видна как на ладони: прямо у зеркала кровать со смятым покрывалом, стол с книгами, кресло у дальней стены, умывальник. Мукуро не удержался и даже захлопал в ладони от восторга – плевать, что это так по-детски. Вдоволь налюбовавшись на свою новую забаву, Рокудо чуть ли не бегом ринулся в свою спальню, где на время работы поселился Хибари. В коридоре он столкнулся со служанкой, толкавшей впереди кухонную тележку с расставленными на ней блюдами. - Приятный аромат, - улыбнулся он, дождавшись, пока девушка не выпрямится после чересчур низкого поклона. – Передай сеньоре Маринне благодарность от меня. Дальше я сам. Служанка, с минуту поколебавшись, поклонилась снова и исчезла на лестнице. Мукуро украдкой заглянул под крышки и довольно выдохнул, втянув в себя приятный пряный аромат. Хибари сидел на подоконнике, тоскливо глядя в окно и прижав к груди ногу. Рядом с ним, на низеньком прикроватном столике, лежала шахматная доска с расставленными на ней фигурками. Услышав звук открывающейся двери, он соскочил с окна и, запахнув халат, зевнул, холодно глядя на нарушителя спокойствия. Мукуро деловито прокатил мимо него тележку и сел на край кровати, снимая с себя пиджак и шейный платок. - Садись, - потребовал он, похлопав рукой по постели. Хибари едва заметно нахмурился, но все же опустился на скользкие простыни. – Сегодня обратно переезжаешь, - деланно равнодушно заявил Мукуро - не нужно, чтобы Кея догадался о его маленькой прихоти. – Рад? - Несказанно, - кивнул Хибари и поднял с серебряного подноса маленькую ложечку, - просто в экстазе. - Поговори еще. Мукуро казалось, что на его судьбе стоит какое-то проклятие, злой рок: только-только у них с Кеей хоть чуточку отношения продвинутся на шаг, как тут же делают два назад. Вот и в прошлый раз они так хорошо проводили вместе время, катались на лошадях, разговаривали о всякой глупости, – Мукуро даже не помнил, о чем именно, - и вообще веселились будто старые добрые приятели, как снова такая подстава. И опять Дино, черт возьми! Может, следовало его казнить, от греха подальше? Если он постоянно будет подкидывать такие подлянки, они с Кеей так никогда и не выберутся из стадии холодной войны, когда вроде бы тебя все еще так же сильно хотят убить, но боятся это сделать, и даже как-то пытаются идти навстречу. - Надеюсь, все в силе? – Мукуро чуть наклоняется вперед, чтобы заглянуть в лицо Кеи. – Или ты снова хочешь вернуться к началу наших сложных отношений? Хибари флегматично дожевал пищу и отложил в сторону ложку, поднимая глаза. - Нет у нас никаких отношений. И уже тем более, сложных, - сказал он, безмятежно глядя в лицо напротив. – Все проще некуда: я тебя ненавижу, а ты игнорируешь этот факт. - Почему тогда ты меня не убил? У тебя была прекрасная возможность и даже не одна. Почему не сбежал? Почему не сказал ордену, что не было у меня никакого желания идти с ними на перемирие? Хибари молчал. Мукуро знал, что так и будет: Хибари сам ничего не понимает. Но это хороший знак, появился маленький просвет, робкая надежда на то, что все еще не потеряно, что еще можно что-то изменить. Мукуро хотелось бы сказать многое: о том, как сильно он въелся в его сердце, что он ни на секунду не может забыть о своей ревности, что ему всегда его не хватает, что когда он рядом, дышать становиться тяжелее, и больно от того, что подобное, скорее всего, из них двоих чувствует только он один. - Я ненавижу тебя, - глухо сказал Хибари, отбрасывая его руку и отводя взгляд. – Ненавижу. - Хех… - Мукуро присел на корточки, насмешливо рассматривая его лицо, - ты стал говорить это чаще. Не значит ли это, что ты сам себя убеждаешь в этом, Кея? – он оперся на одно колено и потянулся вверх, касаясь губами острого подбородка, проводя языком по сжатым губам. – Хочешь сказать, что тебе не нравится? – он отстранился, обхватил ладонью его затылок, снова ткнулся в губы, скользнул ниже – на обнаженную шею. - Нет, - с отвращением произнес Хибари, но Мукуро уже чувствовал физически, что он врет. Хибари закрыл глаза, откидываясь назад по властному велению Рокудо, и судорожно выдохнул. Нет, ему не нравится. И никогда не нравилось. Желание тела – физическое желание – его не волнует. Это все равно, что хотеть есть или пить: можно не любить эти занятия, но есть придется, и вкусная пища непременно понравится организму, не спрашивая сознание, хочется ли ему этого или нет. И сейчас также. - Все, - Мукуро отрывается от него резко, так, что в голове все еще звенит напряженно тишина, и только потом приходит удивление и непонятное чувство…недовольства? – Мы потеряли много времени из-за ордена, нужно наверстывать, - Мукуро поправил воротник рубашки и серьезно посмотрел на Хибари, не особо спешившего подниматься с кровати. Внизу живота туго стянулось желание, но Мукуро подавил его в зародыше: нужно думать о более важных вещах. – Кея, через пару недель начнется Сезон, а в конце состоятся бои, в которых ты должен участвовать. Хибари непонимающе смотрел на него, переваривая услышанное. Его глаза, подернутые мутной пленкой недавнего возбуждения, знакомо полыхнули огнем, а потом… а потом Мукуро увидел того Кею, какого увидел впервые, и уже в который раз понял, что пропал. Теперь уже окончательно. *** Анджело переодевался в казарме, когда вошел Чейз, привычным пинком распахнув дверь. - Куда намылился? – неодобрительно сверкнув глазами, спросил он, бросая на пол оружие и плюхнувшись на кровать. Он такой мрачный с самого возвращения повстанцев в графство. Он никак не мог смириться с тем, что Мукуро вот так просто простил их. Он привык, что граф жестко подавляет все правонарушения, тем более, такие серьезные, и этот неожиданный акт милосердия его потряс и сбил с толку. - Схожу домой, давно не был в своей деревне. Чейз скрестил ноги в лодыжках, закинул за голову руки, удобнее устраиваясь на жесткой соломенной подушке, и уставился на Анджело немигающим, тяжелым взглядом. Неприятное ощущение, если быть честным. - А у начальства отпрашиваться уже не надо? Анджело вздохнул, снимая поножи, и поднял усталые глаза на капитана. - Капитан, позвольте мне отправиться в увольнительную, – сказал он, продолжая снимать доспехи. - К ордену своему любимому собрался? – Чейз с отвращением скривился. - Ордена больше нет. - Ну да, ну да, - Чейз поднялся с кровати и, едва слышно скрипнув зубами, повернулся к нему. – Можешь идти. И когда встретишь там своего Каваллоне, передай ему, что так просто они не отделаются. Мукуро пока добр к ним, но это ненадолго, - он усмехнулся, чуть прищурившись, - рано или поздно, - скорее всего рано, - они снова сойдутся, потому что есть Хибари Кея. Мукуро взорвется, а я буду тут как тут. Весь орден, все люди, которые хоть как-то причастны к нему, умрут от моей руки. И умрут они не самой легкой смертью, - Чейз выдохнул последние слова почти в самое лицо Анджело и довольно улыбнулся, отстраняясь. – А если ты ринешься защищать своих дружков, то к ним и присоединишься. Вряд ли Мукуро простит тебя еще раз. – Чейз круто развернулся и пошел к двери, на ходу закрепляя на поясе ножны. – Три часа, лейтенант, - бросил он через плечо, уже схватившись за ручку двери, - на безделье нет времени. Анджело покачал головой, чувствуя смутное беспокойство, и попытался отбросить в сторону бесполезные сейчас мысли. Ему не терпелось встретиться со своими друзьями и родственниками – теми, кто остался в живых после революционного похода. … Деревня встретила его шумом. Анджело был здесь недавно, когда в ней было всего пара семей, и теперь весь этот гомон и неразбериха его слегка обескуражили. Люди заново обустраивали свои дома, уже слегка обветшавшие после продолжительно ухода, возделывали огороды, открывали ремесленные лавки, которые забросили, уйдя с орденом; по улочкам уже носились дети, домашняя скотина и птица бродили в своих загонах – больше половины привезла прислуга Мукуро, здесь также орудовали рабочие, нанятые им же. Времени на то, чтобы оплакивать погибших, не было, нужно было поскорее закончить с работой – как раз начиналось время для посева, да и дома нужно было привести в порядок, чтобы было, где жить. Завидев Анджело, соскочившего с коня, многие люди обрадовались, некоторые напряженно игнорировали – те, кто все еще ненавидел Мукуро и его приспешников. - Как вы? Все нормально идет? Если нужна помощь, только скажите. - Джо, эй, подсоби нам! - Джо, подай-ка вон ту балку! Анджело с охотой помогал всем, принимал угощение, смеялся и поддерживал разговоры. Только здесь, в этой деревне, среди всех этих людей, он чувствовал себя свободно. Все тяжелые мысли, метания будто бы улетучивались. Было легко и весело. - Заходи на обед, Джо. - Я хотел к Дино зайти, так что извините. Все сразу как-то затихли, начали переглядываться между собой, мяться. Анджело забеспокоился. - Что? В чем дело? - Дино в таверне. Уже третий день не вылазит оттуда. Ни с кем не говорит и хлещет эль в одиночестве. - Ясно… - Анджело вздохнул. – Зайду тогда к Аните, а потом попробую и с Дино поболтать. - Ты уж с ним поговори, Джо. Он совсем раскис. Скажи, что мы все беспокоимся за него. Анджело кивнул и побрел к дому Каваллоне. Их дом стоял чуть ли не в самом центре деревни – маленький, аккуратный, с яркими цветами у крыльца и заборчика. Анджело всегда любил бывать у них, но сейчас, чем ближе он подходил, тем тяжелее становилось идти. - Анита? – он постучался в дверь и, не дождавшись ответа, вошел внутрь. Из комнаты донесся сердитый голос Аниты, и Анджело поспешил к ней, на всякий случай схватившись за оружие. – Анита! Она была в спальне, полулежала на кровати, а над ней возвышался мужчина в белом халате. - Доктор Шамал? – Анджело удивленно уставился на него и с облегчением выдохнул, опуская мушкет. – Что вы здесь делаете? - Вот и я спрашиваю, - в негодовании воскликнула она, - мне не нужна помощь графских выродков! - Сеньора, успокойтесь, - Шамал равнодушно смотрел на нее, вытирая руки влажным полотенцем. – Мукуро заплатил мне, и я собираюсь отработать оплату. А вам, милая, я советую лежать спокойно. Ваш поход бесследно не прошел, и, если не хотите потерять ребенка – слушайте меня. Анита недоверчиво уставилась на него, а потом неуверенно взглянула на Анджело. - Все в порядке. Он хороший врач. - Хороший? – Шамал вскинул брови. – Я самый лучший. - Он Хибари с того света вытащил, - добавил Анджело, подтягивая стул к кровати и садясь на него. – Ты как? - Бывало и получше, - вздохнула Анита, слабо улыбнувшись. Она выглядела неважно: бледная, с лихорадочно сверкающими глазами, мокрая челка липла ко лбу – казалось, что она вот-вот потеряет сознание. И где Дино только носит в такое время?! - Ты не выйдешь? – спросил Шамал, обращаясь к Анджело. – Ей нужно будет раздеться. - А, да, конечно. Не волнуйся, Анита, он и господина Мукуро здорово подлатал однажды, так что все в порядке, - Джо потрепал ее по светлым, слегка потускневшим волосам и поднялся. - Мукуро? А мне этот доктор только начал нравиться, - усмехнулась она и облизнула потрескавшиеся губы. – Джо… ты с Дино поговори. Может, тебя он послушает? Он, наверное, с Хибари поссорился. Не хочу, чтобы он грустил. Анджело замер, как вкопанный: она, что, знает о том, что Дино… Он посмотрел на нее, прямо в глаза, и понял – да, знает. И принимает это. Черт, так мерзко на душе сразу стало. - Я пойду, - глухо отозвался он и вышел из комнаты. Шамал почему-то последовал за ним. – Вы что-то хотели? - Как там Хибари? – пожал плечами Трайдент, закуривая сигарету и выпуская изо рта облачко дыма. Он казался равнодушным и смотрел без всякого интереса, но Анджело чувствовал легкий флер беспокойства, исходящего от него. - Господин Мукуро начал его тренировать. Скоро начнется Сезон, а там и до турнира недалеко. - Как его нога? - Почти не хромает. Когда слишком долго ходит или сильно напрягается, то начинает припадать на одну ногу. - Ясно. А в остальном как? Анджело замолк. Он понял вопрос, но не знал, как на него ответить. Личная жизнь Мукуро неприкасаема. Даже если это касается и Хибари тоже. - Он его не бьет. И Хибари вроде… смирился. Шамал неожиданно сжал сигарету в руке, но потом сразу же собрался и, стряхнув пепел и обрывки сигареты прямо на пол, скользнул за дверь. Анджело на миг заметил, как скривилось его лицо. От злости? Или от боли? Помаявшись намного, Джо направился в таверну. Дино должен быть там. Вывеска «Небесного орла», как именовалась единственная таверна в округе, встретила его свежей краской и изображением парящего орла, которого раньше вроде как не было. Внутри почти никого не было: все работали, но близилось время обеда, и здесь потихоньку собирался народ. Пахло алкоголем, потом и ароматной выпечкой; приглушенные голоса и тихий смех немного успокаивали и располагали к отдыху. Дино сидел в самом углу и вертел в руках большую кружку из толстого стекла, уже пустую. Когда Анджело опустился за его стол напротив, он поднял на него мутный бессмысленный взгляд и, подозвав официантку, заказал еще эля. - Только давай обойдемся без нравоучений, - сказал он, откидываясь на спинку скамьи. - Ты думаешь о том, что творишь? У тебя жена беременна. А ты… - Анджело от возмущения аж задыхался, он устал быть понимающим другом, сочувствующим и добрым, - Дино взрослый человек и он должен понимать, что поступает неправильно. – Дино. Ты ведешь себя отвратительно. Анита – твоя жена, и даже если ты ее разлюбил, имей совесть, позаботься о ней. - Без меня ей будет лучше. Она смотрит на меня – я на нее… - Дино горько усмехнулся. – Вот только видит она меня, а я… а я вижу Кею. Ты знаешь, - он тихо рассмеялся и отпил немного принесенного эля, - он меня бросил. Ха-ха, уже… в третий или четвертый раз. А так больно, как будто в первый. Я даже не знаю, как мне теперь быть. Я хочу переболеть. Чтобы больше никогда. После его «смерти» я думал, что все, чувства исчезли, что я свободен и так далее, а потом снова его увидел и даже забыл, как дышать. Анджело молчал. Он никогда не понимал такие чувства. Он никогда не испытывал такие чувства. Ему было тяжело даже слышать про такие чувства. - Если бы я знал, если бы я только знал в нашу первую встречу, что так сильно полюблю его, я бы убежал, сломя голову, без оглядки. Как жаль, что нельзя предсказывать будущее. Ты так не думаешь, Джо? – Дино обвел взглядом собравшихся людей и грустно улыбнулся. – Все эти люди… Они меня благодарили. За что? За то, что многие из нас не вернулись? За то, что мы ничего в итоге не добились? За что спасибо-то? - Ты дал им надежду. Я не знаю, почему они так ополчились против господина Мукуро – по-моему, только у тебя есть причина идти против него, но… они надеялись, а ты их вдохновлял. Ты им помогал. Дино кивал, скептически усмехаясь, и все пил и пил. Его глаза абсолютно ничего не выражали, даже боли в них не было, ни-че-го вообще. Будто бы кукольные глаза, пустые, невидящие. Дино словно потерял то, ради чего он жил все это время, словно цель в жизни пропала, и он абсолютно дезориентирован и опустошен. Это не могло быть из-за Кеи, нет, ведь он его встретил совсем недавно. Тогда почему? - Хочешь совет? – вдруг спросил Дино, склонив к плечу голову. – Никогда ни в кого не влюбляйся. Никогда, – он помолчал и засмеялся – невесело, хрипло, болезненно. – Я не знаю, что мне делать. Я всегда думал, что слишком мягок и слабоволен, чтобы действительно за что-то бороться, я всегда плыл по течению и считал себя таким счастливым, и думал, что все хорошо… А потом я встретил Кею и многое понял. Что настоящее счастье куда прекрасней, что боли бывает намного больше, что бессилие ощущается сильнее… и что я готов ко всему, даже к самой страшной войне. И я боролся. Я ныл и плакался, что такая жизнь не для меня, что я хочу спокойствия и домашнего быта, а теперь… когда вернулся… ни хрена я этого не хочу! Я хочу Кею, хочу свободу, хочу опасности и ветра, бьющего в лицо при быстрой скачке, хочу сражения, хочу постоянного движения, я хочу счастья и хочу быть с Кеей. Я словно не жил раньше. Это… - Дино в ажиотаже махнул рукой и чуть не уронил кружку, но вовремя поймал ее. В его глазах горел нездоровый огонь. – Это будто я жил в темноте, в адском мраке, где вечно царил холод. А потом увидел солнце, которое меня согрело, помогло прозреть… Ты не поймешь – это непередаваемое чувство. Я люблю Кею. И не знаю, как мне без него быть. Дино обмяк, тяжело дыша и прикрыв глаза. Он выпалил все на едином дыхании, его прорвало как плотину, и теперь стало легче. Намного легче. Анджело молчал по-прежнему, уставившись на масляную лампу на столе, и обдумывал слова. Значит, все-таки из-за Кеи? Смысл жизни пришел на третьем десятке лет? Как прозаично. - Солнце очень красивое, - медленно начал он, постукивая костяшками пальцев по столу, - оно согревает, без него даже растения не растут. Но… Дино, если слишком долго находиться на солнце, то можно обгореть. Если долго смотреть на него – можно ослепнуть. Если подобраться слишком близко к нему – можно заживо сгореть. Дино поморщился. - И ты забываешь о другом. Солнце заходит ночью. И ты снова остаешься один – в темноте, в холоде. Но… есть то, что с тобой даже ночью, - Анджело улыбнулся и подтолкнул к нему лампу. Дино рассеянно посмотрел на подрагивающий огонек внутри. – Лампа. Она не такая яркая, не такая жаркая, но если поддерживать ее пламя, оно никогда не погаснет. Она может согреть в любое время, может осветить тебе дорогу в темноте. Стекло не даст тебе обжечься, а глядя на огонь, ты не потеряешь зрение. По сравнению с солнцем оно тусклое и очень маленькое, но оно с тобой всегда. - Ты говоришь о… - И, в конце концов, что бы ты ни говорил, но первую любовь никогда забыть не сможешь. И разлюбить тоже. Дино замер, глядя на лампу. Потихоньку его лицо разглаживалось, взгляд теплел, прояснялся, а потом его губы дрогнула легкая улыбка. Несмотря на это, в глубине его глаз затаилась темная, колючая горечь и болезненная обреченность. - Ты прав. Я сдаюсь.