Пленник

Хибари перевернулся на спину и уставился в потолок на свисающего с паутины паука. Он понимал, что ему необходимо поспать хотя бы пару часов, но сон все никак не шел. Мукуро сидел за столом, закутавшись в шкуру, и настороженно глядел за окно. Хибари претило ночевать с ним под одной крышей, лицезреть его лицо в непосредственной близости и вообще просто дышать одним воздухом. Он хотел бы сейчас быть за милю отсюда, в лагере повстанцев, с человеком, существование которого он не проклинает каждую минуту своей жизни. Но не всегда все идет так, как ты того желаешь — это он понял, как ни смешно, совсем недавно, несмотря на то, что давно было уже оставить свои претензии на собственную исключительность. Он шел в лагерь, чтобы остаться там, действительно хотел принять предложение Каваллоне и исчезнуть из этого королевства навсегда, но не смог, наконец-то до конца осознав, что вернуть все назад невозможно: ни отношения, ни даже себя самого. Осознал он это, увидев Дино: его изможденный вид, искалеченную руку, нездорово сверкающие глаза. Они тешили себя и друг друга обещаниями, что все будет как раньше, но просто обманывались. Они оба изменились с того времени настолько, что пришлось бы узнавать друг друга заново. И не факт, что новые они друг другу понравились. В первую очередь Хибари хотел вернуть себя. А без Мукуро это провернуть невозможно. Нужно только немного подождать, немного прийти в форму, и он обязательно его убьет, и наконец-то сможет хотя бы частично стать самим собой, настоящим. — Завтра тяжелый день, так что спи, — окликнул его Мукуро, когда тот в очередной раз перевернулся на бок. — Не указывай мне. — Я не.. забудь, — устало отмахнулся Мукуро, закутываясь сильнее в прохудившуюся шкуру. Холодно было до невозможности, будто и не лето вовсе, а ведь днем стоит несусветная жара. Изо рта вырывался пар, и кончики пальцев и на руках, и на ногах уже онемели и отнимались. — Скорее бы уже утро. Кея повернулся на бок, неприязненно глядя на него, и тоже поежился. Ему было не теплее: одеяло было слишком ветхим, чтобы согревать, а матрас — рваным, поэтому с пола тоже довольно сильно поддувало. — Ты можешь... лечь здесь, — с трудом выдавил из себя Хибари, старательно давя в себе отвращение. Выбирать не приходилось, а застудиться ему не очень хотелось, он и так еле вытерпел дикие холода в Казематах, но там хотя бы выдавали теплые покрывала. — А что так благородно? — усмехнулся Мукуро. — Не боишься? — Я ничего не... — Хибари резко замолк, без особого удивления заметив, что трясет его теперь уже не только от холода. — Что и требовалось доказать. — Мукуро подышал на свои руки и улыбнулся. — Знаешь, в чем наши различия в силах? Помимо того, что я просто-напросто сильнее? — Хибари фыркнул. — Ты меня боишься, а я тебя — нет. Страх тоже играет важную роль в сражении, неужели я должен тебе объяснять подобные мелочи? — Если бы люди умели управлять своими чувствами, то жизнь превратилась бы в сказку. — Раньше ты мог управлять своими эмоциями. У тебя всегда... такое невозмутимое выражение лица, просто зеркальный взгляд. Иногда даже, когда я тебя трахал, у тебя был такой вид, словно тебя всего лишь укусил комар. Хибари этого не помнил. То время, когда он был самим собой, казалось очень далеким и совсем туманным. А вот Мукуро, похоже, искренне ударился в ностальгию и веселился от души. — Если тебе так нравилось со мной тогда, то что тебя держит со мной сейчас. Я и я прошлый слишком разные. — Ты делишь себя на две личности? Как занятно. — Мукуро посмеялся и призадумался. Молчал он довольно долго, и когда открыл рот, Хибари уже собирался повторить вопрос. — Я не понимаю твоего удивления, Кея. Ты, конечно, сильно изменился с первой нашей встречи, но, тем не менее, это все еще ты. Может быть, мне нравились в тебе не те качества, что пропали или изменились за это время? — Тогда за что? За... доступность? Мукуро расхохотался, на добрые пару минут даже забыв о холоде. — Вот уж за что тебя ценить точно не стоит, так это за доступность. О, господи, Кея, за что? — Он вновь залился смехом. — Вообще-то, если не забыл, за каждый... секс я должен был заплатить ссадинами, ушибами или даже кровавыми ранами. Так как я светский человек — точнее, был им — можешь представить, как мне приходилось выкручиваться. Если бы мне нужна была доступность, я бы обратился к шлюхам — благо, в королевстве их немало. Им, правда платить нужно, но, поверь, на тебя я денег потратил во много раз больше. — Все, заткнись. Не хочу больше ничего слышать. — Ну как же? Я ведь не ответил на твой вопрос. — Мукуро поднялся, подошел к нему и сел на постель, которая протяжно заскрипела под его весом. Хибари напрягся, впиваясь пальцами в края покрывала. — Я не могу сказать, по какой причине тебя полюбил, и, честно говоря, уже устал тебе об этом говорить. Но у меня есть причины тебя уважать, — добавил он и, протянув к нему руку, замер, заметив, что Хибари занервничал. — Ты сильный. И очень упрямый... Хибари фыркнул и затрясся от смеха. Сильный? Он? К чему теперь все эти утешения? Лицемерие? И это говорит человек, которому, как казалось, вовсе незачем было ему врать и подыгрывать. Мукуро, чихнув, прилег рядом, залезая ему под одеяло и накрывая их обоих шкурой. Он невозмутимо дождался, пока Хибари не успокоился, и продолжил: — Ты ведь у меня не первый такой, Кея. Помнишь, я говорил тебе про девушку по имени Арлин? Это, конечно, женщина, но она продержалась очень долго, немногим меньше, чем ты. Были мужчины, которых я наказывал за преступления — не насиловал их, конечно, и им приходилось не тяжелее, чем тебе — они просто сдавались, сводили счеты с жизнью, валялись в ногах, умоляя освободить их или убить, и это не по прошествии года, а куда меньшего количества времени. Поэтому ты можешь смеяться, сколько угодно, но да, я считаю тебя сильным — может, не физически, но морально — сильнее меня, быть может. — Хибари пристально смотрел на него, хмуря брови, и по его лицу можно было сказать, что он не очень верит его словам. — Ты постоянно дерешься, до сих пор. Год прошел, а ты так и не смирился со своей ролью; ты искалечен, но все еще надеешься на то, что сможешь меня убить в честном бою; ты находишь в себе силы поддерживать и других людей, несмотря на то, что у тебя своих забот полно, — тебе мало этих причин считать себя достаточно сильным? — Только желание убить тебя дает мне силы — ты это называешь моим достоинством? То, что смысл моей жизни теперь крутится вокруг тебя — тоже мое достоинство? Моя сила в этом? — Хибари усмехнулся и снова повернулся на спину. Паук уже исчез с потолка. — Это еще более жалко, чем было в моем представлении. — Ладно, я знаю, что ты мастер переворачивать чужие слова, — вздохнул Мукуро, тоже принявшись увлеченно рассматривать паутину над головой. — Ты мне не веришь — твое право, но это никак не умаляет моего отношения к тебе. Любить можно и тлю бесхребетную, но уважать станешь не всякого. Если тебе доставляет удовольствие пинать себя и плакаться, какой ты стал дерьмовый — пожалуйста, я всего лишь ответил на твой вопрос. А теперь закрой глаза и спи, а то наш побег закончится, не успев толком начаться. — Мукуро повернулся к нему спиной, подтягивая к груди озябшие ноги, а потом к его спине прижались ледяные ладони, холод от которых отозвался мурашками по телу. — Не против? — спросил Хибари таким тоном, что было понятно: разрешение ему не очень-то и нужно. — Уже нет, — проворчал Мукуро и улыбнулся. — Прижмись ближе, — и, почуяв всплеск возмущения и гнева позади себя, поспешно добавил, — а не то замерзнем до смерти. Я настолько устал и мне так холодно, что у меня не встанет даже при большом желании, так что не беспокойся о своем драгоценном теле. После непродолжительного и напряженно молчания, вокруг него все-таки обвились руки, к спине прильнуло чужое тело, и недовольно задышали в затылок. Понемногу стало теплее. Мукуро слегка расслабился, задремал, и сквозь полусон услышал тихое «спасибо». Хотелось спросить, за что именно, но, зная Кею, ответа он бы все равно не дождался. Да и Мукуро был уверен, что благодарили его не за то физическое тепло. *** Он помнил Рассиэля. Каким он был до и в начале правления, каким стал в конце, и не видел ничего общего с Бельфегором. Бел, искренне веселясь, разгладил топорщащиеся волосы и улыбнулся. — Так больше похож? — насмешливо спросил он. — На самом деле было забавно слышать твои слова на коронации. «Твой брат был замечательным правителем, а ты дерьмо!» А сейчас есть, что сказать, Джессо? — Где Расиэль? И когда ты... — «Ты»?.. — передернуло Бельфегора, и его улыбка угасла в одно мгновение. — Ты говоришь с королем, говоришь о короле, поэтому не смей фамильярничать. Виллани нерешительно стоял между ними, держась за эфес меча, и ожидал приказа. Вайпер стояла поодаль, опасаясь попасться под руку, и с досадой наблюдала за происходящим. Она ценила Джессо, как часть светской жизни, ценила его вклад в развитие науки, и ей было по-настоящему жаль, что за неумение находить правильных друзей он должен поплатиться. — Ты сам как думаешь, где мой брат? — склонил голову к плечу Бел. — После войны за престол, после смерти нашего «любимого» дядюшки, кто должен был стать королем? Я, Расиэль? Или, может, Расиэль — это я, но просто сошел с ума и воображаю невесть что? Как думаешь, кто я? Младший или старший из близнецов? Бьякуран мрачно молчал, не сводя с него глаз. Его не волновал Виллани, угроза жизни или здоровью, он просто хотел вцепиться этому наглому мелкому ублюдку в горло и разорвать его в клочья. — Мой брат, кем бы я ни был, умер во время войны. Может быть, его убил даже я, потому что я помню только свои руки в крови и свое тело у своих ног. Конечно, тело было не мое, но смотрел я на него, как на свое отражение, — улыбаясь, произнес Бельфегор. — Я думал: «Бедный мой брат, так рано умер, никто его не запомнит», и решил отдать ему дань уважения. Все запомнят его в истории, как благородного короля Расиэля, который держал своего младшего брата-самодура в ежовых рукавицах. Разве моя братская любовь не прекрасна? — довольно спросил Бел. — Великий король Расиэль и принц-разрушитель Бельфегор... звучит-то! Ну, за исключением того, что и первый, и второй — я. — Да ты же болен, — с отвращением фыркнул Джессо. — Нет, я, конечно, знавал психов, и немало — сам из их числа — но ты... Это просто за гранью. — Он указал на окно, зло стискивая зубы. — Я выйду отсюда, я расскажу людям о том, как ты бесчинствуешь, я обращусь к ордену сопротивления, ты подохнешь как последняя тварь — это я тебе обещаю. Бельфегор свирепо скривился и кивнул Виллани: — Он твой. Ренцо с силой оттолкнулся от пола, вытаскивая из ножен меч, но Бьякуран, в мгновение преодолев расстояние между ними, схватился за его руку, не давая обнажить оружие, и высокомерно усмехнулся, глядя ему прямо в глаза. — Ты, может быть, и самый лучший солдат в королевстве, но вот вряд ли сильнейший человек. — Он ударил его ладонью в подбородок снизу вверх и, когда тот отшатнулся назад, оглушительно клацнув челюстью и выпустив из рук оружие, метнулся в сторону Бельфегора. — Ваше Величество!.. — в панике воскликнул Виллани, кидаясь следом, но Бьякуран пролетел мимо, ускользнув от неловкого выпада не успевшего отреагировать Бела, и схватил Вайпер. — Стой! — закричал Бельфегор, увидев сверкнувшее у ее горла лезвие. — Даже не думай об этом, Джессо. — Я уйду отсюда живым, «Ваше Величество». Если вы, конечно, хотите видеть вашу невесту живой. — Ты грязный выродок! — разъяренно воскликнул Виллани, жалея, что на нем парадный легкий доспех, на котором крепления для порохового оружия просто не было. Мушкет бы ему пригодился. — Ваше Величество, если он уйдет... — Я прекрасно понимаю, что в этом случае произойдет, — процедил Бел, прожигая взглядом Джессо. — На что ты надеешься? Думаешь, что сможешь сбежать от меня? — «Надеюсь», «думаю»... Я в этом уверен. Не только сбегу, а убью тебя. Или, по крайней мере, поспособствую твоей смерти... Бьякуран замолчал, почувствовав, как трясутся плечи Вайпер, сжатой в его руках. Она вдруг разразилась таким хохотом, что казалось, будто она сошла с ума. — Я все думала, какой ты умный, Джессо, но ты все-таки такой идиот! — Она, насколько смогла, повернулась к нему, и ее лицо действительно выражало искреннее веселье. — Ты думаешь, что сейчас с моей помощью сможешь сбежать? Да ты в ловушке, дурачок. Убьешь меня — и тебя в ту же минуту разорвут на куски, не убьешь — будешь стоять здесь с мечом у моего горла бесконечно, потому что никто не пойдет у тебя на поводу. — Прямо мои слова украла, — покачал головой Бел, улыбаясь. — Ну, твои следующие действия, Джессо? — Он прошел к окну, снисходительно разглядывая прогуливающихся по саду гостей. — Знаешь, я не стал бы раскрывать тебе всю свою подноготную, если бы не был уверен в том, что ты замолкнешь навсегда. Ты не умрешь — это было бы слишком расточительно и скучно — но болтать не сможешь, я тебе это обещаю. А после этой твоей выходки с Вайпер — МОЕЙ невестой — я сделаю тебе так больно, что угроза лишиться рук и ног покажется тебе наилучшим исходом. — Даже не будете вести со мной переговоры? — А зачем? Ты ее не убьешь — она твоя гарантия, а я просто буду сидеть и думать, как выйти из ситуации без жертв с моей стороны. А навстречу идти тебе... ты сам понимаешь, как смешно это звучит? Король идет навстречу изменнику, пф-ф-ф... — Ладно, я тоже никуда не тороплюсь, — легко согласился Бьякуран. — Хорошо, что я сытно позавтракал, смогу простоять достаточно долго, пока вы не потеряете бдительность, и я не порежу вас на ремни. — Какой ты веселый человек. Надейся, время у тебя есть. Бел сел на подоконник, задумчиво глядя на сохраняющую внешнее спокойствие Вайпер. Он понимал, что на самом деле она до смерти напугана, вот только не признается в этом никогда. Надо было что-то придумать, да так, чтобы и ее спасти, и Джессо к руками прибрать. Но, если что-то пойдет не так, то, наверное, придется позволить ей умереть. Жаль. Он взглянул на Виллани. Тот стоял, угрюмо разглядывая Джессо, и даже не старался вытереть кровь, стекающую с уголка рта. Обычно, в таких ситуациях, у него в голове появляется миллион планов, он фонтанирует идеями, предположениями, и выглядит донельзя самоуверенным и удовлетворенным. Сейчас он выглядел совсем иначе. — Ты рад? — спросил Бельфегор. Виллани вздрогнул и перевел на него взгляд. — Я прошу прощения, — поклонился он. — Моя слабость позволила этому преступнику занять доминирующее положение. — Я не о том тебя спрашивал, Ренцо. Повторяю: ты рад? — Чему, простите? — Тому, что Вайпер может умереть? Ты же ее не любишь, верно? — Мои чувства не отражаются на моей работе. Я обязан ее защищать. — Ты ответишь на мой прямой вопрос или нет? — процедил Бел, которому надоели эти увиливания от ответа. — Ты рад или нет? Виллани поднял на него абсолютно спокойный взгляд. — Да, рад. — Хах... у меня на твой счет смутные сомнения, — протянул Бельфегор. — Ревнуешь? — Вовсе нет, — улыбнулся Ренцо. — Просто считаю, что вам не нужна корыстная женщина. — Спасибо. Ничего, что я здесь? — крикнула Вайпер, прекрасно слышавшая весь разговор. — Для меня ты лучшая, — смешливо бросил Бел, послав ей воздушный поцелуй. Бьякуран напряженно следил за их поведением. То, что они вели себя так спокойно и непринужденно, безумно действовало на нервы и напрягало. Они были уверены в том, что одержат победу. Они не сомневались в своих силах, и это даже несколько оскорбляло. Таким униженным Бьякуран уже давно себя не ощущал. Это даже перекрывало медленно подбирающийся страх. — Плохие у тебя друзья, Джессо, — сказала ему Вайпер. Он подтянул ее к окну, чтобы внимательно изучить окрестности. — У тебя нет шансов. — Миледи, прошу вас замолчать. Моя искренняя нелюбовь к женщинам сейчас просто зашкаливает. — Неужели? А вот с леди Хром вы очень сильно сблизились в последнее время, не так ли? Бьякуран перевел на нее взгляд. Она стойко выдержала его, с вызовом глядя на него самого. — Ваше сердце бьется как сумасшедшее, — сказал, наконец, он. — Не думаю, что вы в меня настолько влюблены, а это значит, что вы боитесь. Смиритесь, миледи, вы мне проиграли. — Как браво, наверное, одержать победу над слабой женщиной, — криво усмехнулась Вайпер. — Неимоверно. Когда я убил жену, то чувствовал примерно то же самое. — Так это... все же вы... В их разговор вмешался Бельфегор, с интересом прислушивающийся к их разговору. — Брось, Вайпер, было очевидным то, что женушку прикончил именно он. Но добрый «Расиэль» простил, верно, Джессо? А ты оказался таким неблагодарным. — Расиэль мертв, — отрезал Бьякуран и, осторожно взяв девушку за плечи, поставил перед собой, у окна. — И я его запомню. Надеюсь, ваш корсет достаточно крепкий? — учтиво спросил он, и Вайпер недоуменно вскинула брови. — Как смело, — хмыкнул Бел. Улыбка на его лице стала натянутой, что выдавало его плохо скрываемое волнение. — Ты этого не сделаешь. — Поспорим, Ваше Величество? — подмигнул Джессо и со всей силы толкнул Вайпер вперед, отталкиваясь от пола вместе с ней. Оглушительно разбилось окно, осыпая их осколками, и они вылетели наружу, падая на нагретую солнцем крышу. Бьякуран, содрав ладони о черепицу, успел при скатывании схватиться за торчащий из-под края крыши выступ, спрыгнул на нижний балкон и, перемахнув через перила, приземлился на землю. Виллани, ринувшийся за ним, успел подхватить потерявшую сознание Вайпер и весьма неаккуратно швырнул ее к окну, где поджидал их обозленный Бельфегор. Он осторожно опустил девушку на подоконник и с хрустом сжал кулак, вскидывая глаза на нетерпеливо ожидающего его приказа Виллани. — К черту все... убей его! — процедил Бел и прикрикнул: — Убей его — это приказ! Сделай так, чтобы он страдал и помер медленной мучительной смертью! В саду поднялся переполох. Увидев окровавленного Бьякурана, никто особо не испугался, предполагая, что он снова дурачится, несмотря на то, что после последних событий он вряд ли был настроен на развлечения. Но когда с крыши на землю спрыгнул Виллани, устремившийся следом, возникла настоящая паника. — Всей страже: не дать графу Джессо покинуть пределы дворца! — отрывисто приказал Ренцо стоявшим на постах стражникам, не обращая внимания на испуганные крики аристократов. Вокруг мелькали разноцветные платья, развевались накидки, и среди всего этого хаоса было затруднительно выследить цель. Он нашел глазами одного из подчиненных: — Лейтенант, немедленно успокойте людей и соберите их в бальной зале. Объявите Бьякурана Джессо изменником и отправьте посыльных на все посты в городе! Я хочу, чтобы его поймали в ближайшее время. Коня мне! — крикнул он, приближаясь к конюшне. В ушах до сих стоял превосходительный голос Джессо, и во рту все еще чувствовался вкус собственной крови. Давно его так не унижали, особенно перед королем. Его убийство было уже личным делом. *** Анита грызла кусочек вяленого мяса, бездумно глядя на ватагу визжащих ребятишек, дерущихся палками как мечами. Дино все еще спал. Он успокоился, перестал бредить, и его уже не лихорадило, поэтому его состояние можно было наконец-то назвать сном. «Придумай что-нибудь». Последние слова Хибари ее запутали. Что он задумал? Почему сбежал? Что имел в виду? Он утверждал, что Дино не будет его искать, но в это совсем не верилось, учитывая его прежнее маниакальное желание быть с ним. Хибари уехал расстроенным. Он так торопился, будто бежал от чего-то... от кого-то. Анита не смогла не заметить добела сжатые губы и до дрожи стиснутые кулаки, пока он глухо отдавал ей указания. Что случилось, когда он находился в палатке наедине с Дино? Успели они поговорить? Неужели Дино сам решил с ним расстаться? Этот вариант все крутился в голове, хотя она и понимала, что это звучало как минимум абсурдно, ведь всего накануне он с мрачной упертостью твердил о своих чувствах и их общем будущем. Скорее всего, она просто обманывалась своими надеждами, с которыми давно бы уже стоило распрощаться. — Анита, — позвал ее Лука и кивнул в сторону. Она поднялась, взволнованно отметив его странное выражение лица, и отошла с ним в сторону. — Дино пришел в себя. — Она не сдержала радостного вскрика. Лука снова как-то угрюмо взглянул на ее и поманил к шалашу, где отдыхал Каваллоне. — Рано радоваться. Он ведет себя... не так, как всегда. Впрочем, смотри сама. — Он раздвинул свисающие шкуры, пропуская ее внутрь. Она с замиранием сердца вошла и ненадолго замерла на пороге, привыкая к полутьме и духоте. Наконец, она смогла увидеть Дино, сидящего на земле и беспокойно разглядывающего свою рану. — Ты пришел в себя... — облегченно выдохнула она, подойдя и сев рядом с ним. Дино резко вздрогнул, поднимая голову, и вдруг набросился на нее, прижимая ее к себе здоровой рукой. — Слава богу!.. — воскликнул он, тычась губами в ее висок и стискивая так сильно, что заныли кости. — Ты в порядке? Не ранена? — взволнованно завалил он вопросами, отстранившись от нее. На его лбу все еще проступала холодная испарина, голос был сиплым, как у простуженного, и взгляд иногда терял осмысленность и расплывался, но выглядел он намного лучше, чем вчера. Анита беспомощно оглянулась на Луку, вошедшего следом за ней — он мрачно наблюдал за ними, никак не реагируя. Такое поведение Дино было странным, поэтому она не находила слов. — Как ты себя чувствуешь? — осторожно спросила она, нервно улыбнувшись. Дино отвел взгляд и немного помолчал. — Я... не знаю. И... честно говоря, не помню, как здесь оказался. — Он посмотрел на Луку, нахмурился и вновь взглянул на нее. — Я вообще ничего не помню. До Аниты не сразу дошел смысл его слов. — В каком смысле? Ты не помнишь, как потерял сознание? — Все гораздо хуже, Анита, — сказал Лука, присаживаясь на колени рядом. — Он не помнит то, что он наш лидер. — Я еще раз повторяю: я не могу быть вообще никаким лидером, — терпеливо повторил Дино, вежливо улыбаясь. Видно было по его лицу, что ему неприятна его компания, и улыбаться ему вовсе не хотелось, но... Анита помнила, что он так делал раньше — в их прошлой жизни. Всегда старался быть дружелюбным, даже в неоднозначных ситуациях... И сейчас он был... прежним. Словно... ничего не было. — Превосходно, — выдохнул сквозь стиснутые зубы Лука, поднимаясь. — Нам на пятки наступает королевская армия, а наш лидер абсолютно беспомощен. Дино покачал головой, ничего не отвечая. Анита не знала, как именно, но она была уверена, что все эти метаморфозы произошли с ним благодаря Хибари. И ей было несколько жутко, потому что она понятия не имела, каким образом можно было провернуть подобное. Но Дино выглядел подавленным и полностью дезориентированным, и ей было его жаль, потому что сейчас — именно вот сейчас — это был ее Дино, которого она помнила и любила, которого и сейчас любит на самом деле. — Дино... дорогой... ты... последнее, что ты помнишь — ты можешь сказать? — спросила она, ласково сжимая его напряженно стиснутый кулак. Дино благодарно ей улыбнулся, и в груди защемило от его нежного взгляда. Он нахмурил лоб, закрывая глаза, и наконец обреченно мотнул головой. — Я не знаю. То есть, я могу рассказать о нашей свадьбе, о том, как упал с лошади в детстве, но не могу сказать, какое именно воспоминание было последним. — Да какая разница, какое воспоминание было последним?! — с негодованием воскликнул Лука. — МЫ что делать будем? Кто нас вести будет? Как нам сражаться? — Но я ничем помочь не смогу! — отчаянно ответил Дино. — Я бы хотел, но я не знаю как! Да я... я даже драться толком не умею. Я в последний раз дрался в далеком детстве. Я крови боюсь. Я неуклюжий, постоянно падаю, спотыкаясь о собственные ноги, говорю дурацкие глупые вещи. — Он мотнул головой, болезненно морщась. — И я никогда не был против власти. С какой стати мне идти против Его Светлости? Я всегда ходил в город, когда он выступал перед народом, я... просто восхищался. Мы же ни в чем не нуждались. Да, у него были весьма жесткие наказания за преступления, но... это ведь преступники. — Дино... — вздохнула Анита. В ней боролись противоречивые чувства: с одной стороны, она испытывала все сильнее нарастающую радость — осторожную, робкую, но очень долгожданную, а с другой — Лука был прав, в таком состоянии Дино был абсолютно беспомощен для ордена. «Увези его куда-нибудь подальше». Похоже, это единственный возможный вариант для него. Для них. — Лука, пока что, пожалуйста, никому не говори о... нашем положении. Дай мне поговорить наедине с... мужем, — попросила она, с досадой поняв, что называть Дино мужем стало неимоверно трудно. — Разумеется, не скажу — это было бы просто верхом глупости. Постарайся что-нибудь с этим сделать, Анита, потому что... — Лука расстроено взглянул на Дино. — Потому что нам необходим лидер. — Он вышел и, позвав кого-то, удалился. Воцарилась тишина, прерываемая одним только дыханием. Анита хотела обнять Дино, но не решалась, пристыженная чувством вины — словно она пользовалась тем, что он потерял воспоминания. — Как давно? — наконец отозвался Дино. — Сколько я уже с революционерами? — Восемь месяцев, — на автомате ответила Анита и тут же пожалела об этом. — Так много! — изумился Дино и скрипнул зубами. — Неужели я столько забыл? Восемь месяцев жизни... Может даже больше. — Он вдруг болезненно зашипел и осторожно коснулся больной руки. — Думаю, мне не нужно спрашивать тебя о том, что со мной? — выдавил он улыбку. Тяжело было смотреть в его глаза, полные почти уже забытой теплотой и грустью. Это была такая разительная разница с его жестким непроницаемым взглядом, каким он смотрел в последнее время, что от этого даже становилось не по себе. — Как я только мог? Подвергнуть тебя такой опасности... — Он покачал головой и вполголоса чертыхнулся. — О чем я только думал? О, боже, от меня зависят жизни людей... Я... надеюсь, не вел еще никого в бой? — с надеждой спросил он, и Анита медленно покачала головой. Смысла врать не было. — Слушай... — она коснулась его плеча. Дино был напуган донельзя, и она понимала причину его паники. Тот, прежний Дино — не мог принимать важные решения, не мог причинять людям боль, не мог представить себя хозяином положения и ни за что не стал бы идти против власти, которую практически обожествлял. — Ты не можешь быть лидером, верно? — Он закивал. — Ну вот, ты и до... потери памяти хотел покинуть орден. И я тебя поддерживаю в этом. Давай уедем. Пожалуйста. Это было низко с ее стороны — во всем. В том, что она не смогла сказать ему о Хибари, о том, ради кого он втянулся в то, что раньше казалось ему немыслимым; в том, что эгоистично пользуется его положением, делая вид, что между ними все осталось, как прежде; в том, что сейчас просит лидера ордена покинуть своих людей. Она практически заставила его когда-то принять на себя эту ношу, упрекала его за то, что он ставил жизнь одного человека выше остальных, и сейчас просила его оставить своих же людей на произвол судьбы. Она столько раз жалела, что втянула Дино в войну, которая ему не была нужна — отчасти из-за нее он оказался в таком состоянии, из-за нее так изменился. Если бы она просто ушла из ордена тогда... — Да, давай уйдем, — согласился он без раздумий и, обняв ее, опустил голову на ее плечо. — Я ничего не помню... каждый раз, когда я пытаюсь хоть что-то вспомнить... очень сильно болит голова. Я не смогу, просто не смогу руководить этими людьми. Я... я даже оружия в руках не держал, кроме охотничьего ружья. — Подожди немного, Дино. Я все подготовлю, и мы сегодня же покинем это место. — Она поцеловала его в макушку и мягко убрала его руки, поднимаясь. — Я скоро вернусь. — Он кивнул и с трудом улыбнулся ей, когда она, пятясь, вышла наружу. Анита потерла лоб, вздыхая, и задрала голову к небу, боясь разреветься как малолетняя дурочка. — Ну как? — спросил Лука, подходя к ней. — Я знаю, что все плохо, но... может быть, случилось чудо, и он стал самим собой? В том-то и дело, что он стал собой. Вместо этого Анита просто покачала головой. — Что будем делать? Нам долго нельзя здесь находится, ты знаешь. — Найди Ромарио — он знает весь план отступления, и у него наверняка есть стоящие идеи. Извини, но я сейчас не могу думать о чем-то другом, кроме Дино. — Значит, мне стоит рассказать Ромарио о том положении, в котором мы оказались? — Он кивнул, получив утвердительный ответ, но Анита его окликнула: — Ты знаешь, почему он потерял память? Причины? — Должно быть, в последнем бою его ранили сильнее, чем мы думали. Другой причины я не нахожу. — А... колдовство? Ты... не думаешь, что в этом могла быть замешана магия? Лука удивленно вскинул брови и на мгновение задумался. — Наверное, это возможно. Правда, инквизиция в свое время всех ведьм сожгла на костре, так что... я не разбираюсь в этом. Я просто скромный городской лекарь — не маг. — Он нахмурился, заглядывая за ее плечо, и она, обернувшись, увидела Дино, выглядывающего из своего шалаша и щурящегося от солнечного света, бьющего прямо в глаза. — Слушай, тебе стоит отдыхать, поэтому приляг лучше. — Я все тело отлежал уже, извини... Лука? — виновато ответил Каваллоне, выбираясь наружу, взлохмаченный, изможденный, робко улыбающийся. Анита помогла ему выйти, и он ласково приобнял ее за плечи, принимая ее поддержку, но стараясь не слишком налегать. — Ох... так много людей, — удивленно протянул он, оглядываясь. — Я думал, что орден состоит из нашей деревни. Лука смешливо фыркнул. — Я из баронета Висконти, Дино. А вот тот бугай — из графства Йемен. И нас таких много. Под твоим началом на данный момент — почти тысяча человек, не считая тяжело раненных. — Думаю, для него сейчас это лишняя информация, — осуждающе покачала головой Анита, увидев, как вытянулось лицо Дино. К этому моменту новость о том, что он пришел себя, обнесла весь лагерь. К ним подходило все больше людей, радостно его приветствующих. Дино явно чувствовал себя неловко: рассеянно улыбался, благодарил и вел себя не так, как обычно, что уже должно было вызвать подозрения. Видимо, люди были настолько рады, что не обращали внимания на его нетипичное поведение. Дино заметил ребятишек, с разинутыми ртами глядевших на него снизу вверх, и улыбнулся. С детьми он возиться любил — расслаблялся, играя с ними, и сейчас ему это было даже необходимо. — Привет, — помахал он рукой и чуть склонился к ним, — как дела? Они молча пялились на него, смущенно отпрянув в сторону. А мальчишка, что был постарше, все же подошел ближе: — А вам правда тигр руку откусил? — с плохо скрываемым интересом и восхищением спросил он. — Эм... да, но я его победил, — нашелся Дино, гадая, правда ли его погрыз тигр или это просто детские фантазии. — А мама говорит, что ты герой, — осмелел другой, чуть младше. — Ну, на самом деле, это не совсем так. Твоя мама тоже герой. И папа — герой. — А мама сказала, что он ангел и смотрит с неба на нас. Поэтому я должен себя хорошо вести. Дино не нашелся, что ответить, и неловко выпрямился, отводя взгляд. — Извините, ему нужно отдохнуть, — сказала Анита. — Пожалуйста, возвращаемся к своим занятиям. — Она завела его в шалаш и помогла сесть. Он выглядел совсем потерянным. — Не волнуйся, совсем скоро мы уедем, и тебе не придется выкручиваться. — Нет, — твердо ответил он, приведя ее в непродолжительный ступор. — Я не уйду. Ты видела, сколько их? Они же на меня надеются. — Ты с ума сошел? Ты ничем им не поможешь в таком состоянии. — Но ведь как-то смог! Я... я снова научусь. Может быть, сейчас я бесполезен, но если я уйду, ты представляешь, в каком они состоянии будут? — Это ты сейчас вдруг стал о них думать? — со слезами на глазах воскликнула Анита, вспомнив, как он строил планы, в какой именно момент сбежать из ордена вместе с Хибари. — Ты умрешь, ты же ничего не можешь. — Она закрыла лицо руками, не сумев сдержать рыдания, и яростно оттолкнула от себя Дино, когда он хотел ее обнять. — Анита, прости... Я знаю, что подвергаю тебя опасности. Я... мы дойдем до безопасного места, и ты сможешь остаться там. Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось. — Он погладил ее по щеке и, с трудом оторвав ее руки от лица, поцеловал. — Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю? — спросил он, даже не осознавая, какой болью отозвались эти слова в сердце. Разумеется, она знала. Ни насколько сильно. — Я хотел уйти, но я не могу бросить тех, кто полагается на меня. И... мне страшно, на самом деле, и я знаю, что будет трудно, и больно, и мне придется делать вещи, которые я не хочу, но ведь когда-то я это уже сделал? Ради них ведь; и ты со мной, потому что поддерживаешь, как и обещала, верно? — Он говорил так нежно, и ей хотелось верить в то, что он ее любит, но... ради Хибари он готов был бросить все. Не ради людей он в орден вступил когда-то и даже не ради ее просьбы. Может быть, ее он и любил когда-то, но Хибари он любил намного больше. — Иди сюда, — он обнял ее, и она ткнулась лицом в его плечо, пытаясь успокоиться. Почему Хибари не стер память и ей? — Все будет хорошо. Ты же веришь своему мужу? — рассмеялся он, едва слышно охнул от боли и задал ей вопрос, от которого она просто потеряла дар речи: — Анита... а с Кеей-то что случилось?