Глава 11. Сломанные
7 июля 2016 г., 13:46
Личным владением Комиандра в выдолбленном под землёй городе стало помещение, что рассекалось тонкими стенами на три части. В глубине расположилась лаборатория, погрязшая в сизом полумраке, уставленная тигелями, костьми ящеров, кусками металлов и сосудами с кислотно-яркими жидкостями, источавшими свечение. Воздух в ней пропах мятой и немного — кровью, а стены были увешаны пучками сушёных трав. Следом шла спальня, не имевшая ничего, кроме скромных кровати, шкафа и тумбы. И кабинет — слепящий глаза множеством масляных ламп, жаркий от дыхания десятков ракшасов, его посещавших. Вдоль стен, под круглыми сводами, тянулись громоздкие шкафы с фолиантами и документами.
Спальню Комиандр навещал ночью и покидал, когда небольшие медные часы на тумбе показывали шесть утра. Лабораторию — ещё реже, не заходя туда неделями. Зелёное кресло у стола в кабинете — то, что он видел чаще всего. После прихода в Тандем Лауры Флейм оно заменило ему кровать. Пока — на одну ночь, и он искренне желал провести следующую лёжа.
Низкая крашеная в кармин дверь скрипнула петлями. Глухой стук кандалов возвестил Комиандра о возвращении Лауры.
— Выстрелила Роберту Беллами в грудь, — промычал один из сопровождавших.
Два недоверчивых чёрных глаза хотели вывернуть перебежчицу наизнанку.
— Самому?.. — голос Комиандра дрогнул.
— Лекари исцелили его, — один воин вышел вперёд с оскалом. — Сразу же.
— Исцелили стрелу в сердце?
— Чуть правее. Прямо по середине.
Комиандр откинулся на скрипучую спинку кресла и сложил руки, угрюмый.
— Где-то с год назад его испещрила Диадема. Уверяю, она и сердце задела. Двести раз, наверное. Так и насквозь пробурить несложно. То ли Высшие обезумели, то ли я недооцениваю дар целителей. Как вы думаете?
Ракшасы замерли в неловком молчании. Лаура заклинала пресловутых Высших, чтобы в его голову никогда не пришли два слова, что объяснят неуязвимость Роберта.
Вязкое молчание разрушил стук. Пришёл один из патрульных — он то и дело оглядывался на второго, что и сам бы сошёл за патрульного: высокий и крепкий, такого стоило бы опасаться и слушаться.
— Рвётся сюда уже минут десять, — раздражённо выдал первый. — Говорит, знает Лауру Флейм в лицо и хочет дать показания.
— Тофрис?!
Этого выкрика Лаура ожидала от себя меньше всего. И, изнурённая, вряд ли сообразила, откуда помнит растрёпанную копну каштановых волос, нос-картошку и широкие скулы. Такое лицо не считают красивым, но почему-то зовут добрым. Высокая, плотная, упитанная фигура; силе рук и ног обыкновенного ракшаса-плотника завидовали многие товарищи. Говорили, он никогда не воевал, но охотно поддерживал тыл.
— Здравствуйте, — он прошёл к столу и поравнялся с ней.
— Что ты хотел сказать — что знаешь её?
— Она ведь только что меня узнала. Она была в отряде в день нападения на село. Мы провалились под землю через разрытый тоннель. Я отвёл её к Лерне, — Тофрис вгляделся в пленницу, словно проверяя собственные догадки на истинность. — Увидел зрачки и понял, что родственницы.
Комиандр впился в юношу пытливым взглядом.
— И?
— Она… — Тофрис осмелел и шагнул вперёд, к ней, — она была беззащитна. И напугана. Она даже не собиралась никого убивать. Будто её и не учили! Даже благодарила меня, что из воды вытащил. Плавать не умеет!
— Странно всё это… — мотнул Комиандр головой. Все ждали приговора. Тофрис выпрямился, попытавшись улыбнуться подавленной Лауре. Она робко кивнула в ответ. Подчинённые выстроились в шеренгу возле стены со шкафом. — Снимайте кандалы и ведите, куда я сказал, — отмахнулся он. — Лезвие — каждое утро перед выходом.
Лязгнули упавшие с её лодыжек кольца. Ракшасы вытолкнули Лауру вон из кабинета. Снаружи нахлынула прохлада. Туф окружал пористой поверхностью цвета охры — стенами, подпорными столбами, лестницами и домами.
— Тоффи, ты с нами? — крикнул один из подчинённых.
— Да. — Он спустился по лестнице следом за ними, поправляя на себе кожаный жилет.
— Как жизнь? Давно не виделись.
Тофрис ответил им что-то тихое. Кто-то приобнял его за плечо, кто-то просто вился возле, словно забыв про Лауру. Его любили. Да и он старался быть тёплым в каждом ответе, но тянулся по-прежнему к девушке, буравя пристальным взглядом из-под хмурых бровей.
Они прошли по арочному мосту и влились в квартал из мелких одноэтажных домишек. Женщины развешивали постиранный хлопок и тащили кадки с водой — подземный город полнился колодцами. Мужчины везли тачки с овощами. Каждый задерживал на человеческой девушке долгий недобрый взгляд.
— Тебя не тронут. Лерна их предупредила, я сам слышал, — Лаура вздрогнула: Тофрис опустил на её плечо громоздкую ладонь. Она обернулась с таким ужасом в глазах, что он рассмеялся. — Да тише ты, я не страшный. У детворы спроси. Ты меня не помнишь?
— Помню, — промямлила она и отвела глаза. — Я же тебя узнала. Спасибо… что не убил.
— Ты ещё ребёнок. Кто зарится на детей?
— Я не ребёнок, ты очень ошибаешься. Или выгляжу молодо?
— Нет, — ракшас улыбнулся. — Просто пугливая была, как вспомню. Ты плавать-то не научилась? Как ты брыкалась — смех! А ещё воевать собралась!
— Да будет известно, что Флейм несильно любят воду, — устало ответила она. — У Лерны не замечал?
— Говорят, после Белого Василиска Лерна всего боится. Но больше всего змей, даже безобидных. Если светлые — сразу паника.
«Василиск Амелии будет преследовать её до конца жизни», — Лаура вздохнула.
Поселение насчитывало четыре яруса и шесть кварталов на каждом. Одинаковые дома, дворы, окна и створки — нетрудно спутать и зайти в чужое жилище. Она не сразу поняла, что закруглённая дверь чуть ниже её роста — её новая обитель.
— Засова внутри нет, — холодно бросил патрульный. — За тобой всё ещё следят.
— Тут темно. Есть лампа? — тихо спросила она, войдя в душное помещение с низким потолком. Свет уличных фонарей разливался по глинобитному полу робким жёлтым туманом, но этого было мало.
— Отчего бы нет, — кто-то прошёл вглубь и набрёл на стол. Медовое свечение огня в тонкой стеклянной стенке вспыхнуло через секунду. Ракшасы последовали в комнату так свободно, будто в собственную. Лаура нашла глазами скромную кровать с периной и присела, услышав под собой унылый скрип.
— Двое остаются тебя охранять и немного… — ракшас недобро улыбнулся, — рисовать на твоих ладонях. Но не бойся, лезвия тоненькие, как волос. Режут неглубоко.
Лауре как никогда сильно захотелось броситься кому-нибудь на шею и высказать сотню и сотню замёрзших в горле слов. Она мечтала не слышать речей ракшасов, их надменного смеха. Но не имела права голоса — не могла и велеть им уйти, как слугам в своём имении, где после смерти Мелет была главной. А потому молча опустила голову на тонкую подушку. Ламповый свет пробирался в дальние углы бледно-рыжими пятнами.
— Благодари, Лерна об удобствах позаботилась. Любит она тебя, — Лаура услышала ехидный голос сквозь сонное забытье. — Что она тебе говорила?
— Что должна вынести проверку и убедить Комиандра. Если не оплошаю, всё будет хорошо. — Внезапно она ощутила колики гнева. Веки разомкнулись, а туловище словно толчком подняли с перины: — Я всё сделала. Чего вам ещё надо?
Ракшасы не хотели признаваться, что им нечего ответить. Некоторые высокомерно осклабились, кто-то махнул рукой.
— Мы на тебя ещё посмотрим. Не раз. Много ваших разведчиков здесь побывали. Но ты у Лерны, видимо, особенная. Племянница, как же. Зрачки, как веретено, и глазищи жёлтые. Только и мы не дураки, чтобы верить.
Найдись у неё побольше сил, она бы гаркнула что-нибудь в ответ. Но сон беспощадно приковывал обратно.
— Оставьте её в покое, — прозвучал единственный голос, не таящий в себе злобу.
— Пришёл наш заступник. Говорят, ты и Лору от Эллы оттаскивал.
— Оттаскивал, — согласился Тофрис, подбоченившись. — Пока Элла мечтала её убить, эта девочка собирала для неё овощи и пряла рубахи. И всем вам.
Осаженные, они ненадолго смолкли.
— А эта пока пользы не принесла. И не знаю, принесёт ли, — вовремя нашёлся один, скосив взгляд на лежащую Лауру.
— И бед тоже не принесла. Пойдёмте, — Тофрис решительно зашагал к выходу.
— Может, наш Тоффи за ней вместо нас приглядит? — со смехом предложил назначенный охранником, закрывая за собой дверь. — Великий защитник. Гляди, ещё привяжется девчонка, замуж захочет.
— Да! За серокожего! — выкрикнул кто-то и расхохотался.
— А что? Девушки на него падки. Даже человеческие.
Все, кроме Тофриса, веселились. А он стоял один, высокой тёмной фигурой впереди них всех.
— Помолчите, — промычал он и ушёл прочь.
Никто пока не знал, что в доме хорошая слышимость, и Лаура различила каждое слово. Встав с кровати, она перетащила масляную лампу со стола на низенькую прикроватную тумбу и потушила. Ночная тьма отливает синим, когда есть окно. Но в подземном городе окна с видом разве что на туфовые стены, идущие вдоль, поперёк и наискось. Она сбросила с себя плащ, нащупала под собой простынь и накрылась.
— Ищешь благодарности, да? — прошептала она, вспомнив улыбавшегося ей Тофриса. — Хочешь, чтобы тебя все любили? За то, какой ты хороший. Не лицемерь… не обманывай. — Сглотнув горечь на языке, Лаура перевернулась на бок.
***
— Причём здесь господин Беллами? Почему вы вините его? — Джессамина была возмущена. Вернувшийся отряд чувствовал тяжесть, стоя перед Уильямом. Нелли с Джулией сидели на стульях, и каждая сцепила руки в замок. Кабинет и всё имение Металлик погрузилось в полумрак, но никто не озаботился зажиганием ламп. Дождь продолжал лить, разговоры тонули в громовых раскатах. Регент не подымал глаз. Только запустил в волосы скрюченные пальцы и угрюмо смотрел вниз, на документы — или в никуда. Бумаги словно потеряли свою ценность. Швырни их кто-нибудь в камин, он бы не возражал. — Он с Аннализой и Куртом остались, — отчеканила Джессамина. — Роберт сказал, что не вернётся, пока не найдёт пропавших. — Так пусть и не возвращается, — выплюнул исступлённый отец. — Я его сюда и не пущу. — Успокойся. Мы не знаем, — резко сказала Джулия. Страх и вера боролись за ноющее материнское сердце. Она сидела с полным правом на слёзы, но, видя мужа, осознала нужду в холодном рассудке. — Унесло рекой! — вскрикнул он, стукнув кулаком по столу так, что жидкость в чернильнице всколыхнулась и запятнала бумаги. — Искали полдня всем отрядом и не нашли. Выжил? Ты думаешь, выжил? Скалистый берег, километр от селения! Опасное дно! — Хватит, — Джулия встала со стула и подошла к стоящему перед регентом отряду. — Он придумал бы, что делать со своими металлами. Мы должны дождаться Роберта. Там и узнаем. Пит не мог бы… любой другой, но не Металлик, — её голос дрогнул. — Говорил Роберту его не брать… но нет же, металл! Нашёл героя — младший отряд, один год подготовки! На дар понадеялся. Пустоголовый ублюдок! — Ты сам хвастал Питером, а теперь?.. — припомнила мужу Джулия. — Теперь он для тебя слабый и неподготовленный? — Этого было мало! О чём этот идиот думал? — Не смейте, — вступилась Нелли. Несмотря на потери, главная цель была достигнута: найдено убежище Тандема, некоторые стены города пробиты, Лаура проверена и помилована ракшасами. — Вы его впустите, что бы ни говорили. — Защищаешь своего родственника… — Да. И мне не будет трудно лишить вас полномочий регента при таком отношении к нему и ко всем нам, — принцесса встала из-за стола, подошла вплотную и нависла над ним. Застыла тишина. Отряд изобразил смятение. Джулия дёрнулась. Но всё, что сделал Уильям, это медленно перевёл на неё пустой взгляд. — Пожалуй, Ваше Высочество, вы правы. В случае смерти Питера я откажусь от полномочий сам. Не будет сил. И смысла. Последние два слова он прошептал. Ответ обескуражил даже Нелли. — Пойдёмте лучше отсюда, — предложила Джулия. Нелли вышла первой, за ней остальной отряд. Джулия тихо прикрыла дверь. — Не удивлюсь, если напьётся. Он... дело не в одном Питере. Всё припоминает, что меня не уберёг тогда от ранения. Нелли потянулась к ней, обвив руки вокруг её шеи. — Я справлюсь с исцелением. Я стараюсь каждый день, правда. — Как черепки? — Разбитая глиняная крынка — в последний месяц она стала предметом их с Нелли надежд. — Пока хлипкие, но держатся. Как на разбавленном клее. Джулия тихо и горько рассмеялась. Отряд попросил разрешения уйти, и Нелли не отстала. Джулия смотрела им вслед ещё недолго, прежде чем сказала: — Если Тандему нужна Даль, им стоит метить в Уильяма. А раз им нужен Уильям, им стоит метить в Питера. Вы сами увидели. Нелли развернулась и ответила от лица всех товарищей: — Главное, чтобы сам Тандем этого не понял. После длинных ступенек крыльца все тихо разбрелись по домам. Никто не сказал и слова. Нелли с Джессаминой устало побрели в дом, не обмолвившись и парой слов. Джессамина уже высказала всё, что думала о её доверчивости и о Лауре, ещё до имения Металлик. Нелли оставалось лишь кивать и изображать картинные вздохи. Уильям бы вряд ли одобрил, но она поверила. Войдя к себе, Нелли подошла к маленькому квадратному половику с глиняными черепками и уселась рядом, воздев руки. Как делала каждый вечер последние несколько недель. Роберт предупреждал её о трудности задуманного, Уильям смерял недоверчивым взглядом, и только Питер — тогда ещё не исчезнувший — справлялся об успехах и подбадривал. Нелли давно ощущала укол одиночества, поняв, что отдалилась от любимых сестёр-двойняшек. Жители, делившие один дом, больше походили на равнодушных соседей. Однако у неё была Лаура, та, кому можно было выговориться. И её не стало. Тандем забрал её смертоносными щупальцами, как забрал счастливое детство Флорианы, жизнь Видии и их матери. Нелли не верила, что Лаура станет счастливой избранницей судьбы. Последним оставался Питер. Недавно — где-то с неделю назад — он пробрался к ней вечером — сказал, что гулял и пришёл на зажжённый свет. Врал он плохо. — Спасибо, что делаешь это, — Питер сидел на кровати и наблюдал за Нелли и её руками, что выписывали в воздухе мелкие изящные круги, заливаясь изнутри мягким исцеляющим светом. — Но, может, поспишь? — Я не устала. — Поэтому, наверное, ты всё время трёшь глаза? — Пит, прошу… Тогда он вышел и принёс с улицы двух чёрно-рыжих котят, бесшумно подкравшись и опустив зверьков прямо ей на макушку. Он громко хохотал, видя, как Нелли аккуратно, волевым усилием сдерживая гнев, спускает котят на пол раз за разом. А черепки падали в сотый раз, не сумев сомкнуться. Питер, изображая святую невинность, парировал — он устраивает отдых, на что ей, усталой от его бессмысленных разговоров и котят на макушке, хотелось рявкнуть, что лучшим отдыхом станет его уход. Когда она сделала намёк в виде просьбы добыть ей что-нибудь из еды в своём имении, Питер сделался оскорблённым, вышел, вернулся с выпрошенным и… Нелли так и не съела принесённые куски жареной курицы, зато заснула в пять утра, растянувшись по полу. Но проснулась, однако, уже на кровати. Подняв глаза на тёмное окно, Нелли вздрогнула. И его не стало. Она вновь опустилась на пол, стремясь занять мысли исцелением. Но на глиняный осколок капнула слеза. — Дурак… — всхлипнула Нелли, вытерев влагу рукой. Только глаза застилала новая. Сквозь собственные всхлипы, капли, барабанившие по крыше и шум пугающих мыслей она услышала стук в дверь. — Пит!.. — воскликнула Нелли, но вспомнила, что никакого Пита нет. И нехотя пошла открывать дверь. — Нелл… Ваше Высочество… Нелл! Прошу, помогите! Прошу!.. — Фира стояла в форме воина — в комбинезоне и плаще с брошью василиска. Со взмокших русых кудрей стекали, спускаясь по спиралям, капли. По щекам бежали влажные дорожки, и можно было оправдать это дождём, если бы не красные глаза. Воин, повелитель элемента, дочь героя сжалась загнанным в ловушку зверьком. — Проходи, — Нелли мгновенно отстранилась от порога, зазывая гостью с проливного дождя. — Что случилось? Фира запрыгнула в уютное убежище, стерев с лица влагу. — Надо было брать накидку. Но не вспомнила. Наверное, и вещи промокли. Ещё раз прошу прощения. Я собрала вещи и ушла! — Откуда? — Нелли не сразу заметила, что за плечами Фира имела плотно забитый ранец. Она помогла освободиться от него, повесила плащ на настенный крючок и усадила продрогшую приятельницу на кровать. Увечье было ужасно, проходя от ключицы до уха бурым пятном ожога. Нелли хотела бы думать, что когда-нибудь исцелит и её. — Говори по порядку. — Знаешь… вчера утром мама ворвалась ко мне в палату и сказала, что Лаура предательница. — Да, — угрюмо проронила Нелли. — Перебежчица. — А потом стала показывать мне на мою рану, — Фира визгливо, но совсем не радостно засмеялась, — и кричать. Какая нелепость. За что я её получила? За подругу, которая убежала? Мама была права. Но… она кричала так сильно, что лекари думали напоить её успокоительным. Так и сделали. Меня выписали, нас проводили до дома. Мама заснула. Только… невозможно поить её успокоительным каждый раз. Она проснулась бы и продолжила. Она всегда кричит. А теперь я боюсь даже представить, что бы было… Нелли приобняла девушку в знак сочувствия. Лёжа на её груди, Фира расплакалась громко и жалобно, как ребёнок. — Я трусиха. Даже матери собственной боюсь. Но… она искать меня начнёт. И вернёт. — Не вернёт, если не захочешь, — твёрдо сказала Нелли. — Тебе не восемь лет, решай сама, что будешь делать. Ты владеешь самой стихией, а жалеешь себя так, будто бездарная. Или ты забыла, кто ты? — Дочь трусливого и глупого музыканта… — бесцветным голосом ответила Фира. — Дар здесь ничего не исправит. — Благодаря этому музыканту живы ты и твоя мать. А то, в чём она тебя убедила, скорее похоже на её неблагодарность. Это сумело задеть Фиру за живое. Она отпрянула со сжатыми кулаками. — Не неблагодарность… Она чтит его память. Просто… ругает. — Ругает? — Если бы не наивность, он был бы жив и невредим. И я такая же. Не надо было доверять Лауре и бежать туда. Всё зря. Лаура - вот кто неблагодарный. Ты навестила, мама, Роберт, все из отряда пришли, даже Вист... а она сидела у своих Металликов. Нелли не удивилась бы, обвини её Фира в своих последних невзгодах — именно она рассказала ей о заговоре против подруги детства. Уродливый ожог протянулся по шее, тронул лицо в подбородке и щеке. Фира не была той, кто ставит красоту превыше всего, но это пятно медленно отравляло ей жизнь и тело. — Хорошо, — Нелли привстала с кровати. — Будем жить вместе. У меня есть простынь. — Неужели некуда больше меня устроить, чтобы я не мешала? Прости, Нелл, — поникла Фира, — я пойду. — Оставайся. Я бы хотела соседку, — улыбнулась Нелли, распахнув двустворчатый шкаф с одеждой и стопками постельного белья. С первого дня тренировок Роберт приучал к спанью без перины. Однако приказал хранить её на случай ушибов и переломов. Расстелив по полу нашедшееся сукно, Нелли бросила на него перину, а затем — сложенную простынь. — Могу часто уходить из дома. Не знаю, когда буду оставаться у Металликов, но раньше я много там ночевала, — Нелли сновала из одного угла в другой, перетаскивая то посуду, то одежду гостьи из её льняного ранца с парой ремней. — Убирайся дома почаще, если меня не будет. Так и отплатишь. — И еду буду брать, — Фира пересчитала взятые с собой монеты. — Нет, — Нелли взмахнула рукой. — Лучше не показываться, раз мама ищет. — Это не продлится вечно! — воскликнула Фира звонким, почти детским голоском. — Хотя бы первые несколько дней. Потом и решим, что будет. А теперь — спи. Фира закивала и послушно опустилась на устроенную кровать. — Нет, не сюда, — промурлыкала Нелли и подошла к ней мягкой игривой походкой. Фира непонимающе захлопала глазами. — Спи на кровати. Металлики предоставили Лауре одну из роскошнейших комнат. Гости — это священно, так с чего мне нарушить обычай? — Ваше Высочество, не надо… Нелли звонко рассмеялась. — Ты просто хочешь себе мягкую перину! — Фира тотчас подскочила и отпрыгнула. — Хорошо, ложись. — Я отвыкла от неё, так что мне всё равно… — Гостю нужна кровать и только. И называй меня Нелли, — она, продолжив хихикать, потянулась к лампе. Медовый свет испарился, уступив место серому и тусклому, что лился из окна и впускал в саклю лёгкую дымку. Тишина клонила в сон. Фира заснула быстро, как усталое дитя. Нелли не помогла даже перина. Она ворочалась столько, что перекрутила ночную кружевную сорочку вокруг живота и бёдер. Окно одарило её лицо голубым свечением. В ясные безоблачные ночи на возвышении вроде этого холма можно увидеть былые звёзды. Тусклые, далёкие, но по-прежнему существующие. Она была Стелспатиум, воплощением небосклона и звёзд, космоса и серебристой пыльцы туманностей в девичьем теле. Однако казалась слишком маленькой и слабой, чтобы вернуть это своей стране. Ей вспомнилась королева-мать, её грозный Василиск и Роберт. Он подарил ей веру, а она оставила ему Исцеление. Роберт и Амелия шли через камнепад смертельных бед, взявшись за руки. Нелли подняла руку и взглянула на неё с иронией. Сколько раз эту руку пытался схватить Питер? Она не знала, какая ей суждена партия. Она мешкала брать на себя полномочия Регентства, боясь власти, Дали и людей в ней, а особенно — подлецов вроде её отца. Питер не походил на подлеца, но в его широко распахнутых голубых глазах мерещились отцовские, в форме миндаля, хитрые и прищуренные. Любви доверилась мать, но она не станет. Только котята на макушке и хохот лежавшего на её кровати Питера посеяли семя сомнения. — Пит… — она всхлипнула и зажала рукой рот, чтобы не разбудить мирно посапывающую гостью. А когда острый накат боли прошёл, произнесла уже тише: — Вернись. Нелли могла поклясться, что на кончиках её пальцев заиграл непрошеный свет исцеления.***
— Он долго так проспит? Кристина поёжилась и скосила на Саламандру укоризненный взгляд: — Мы должны молиться, чтобы этот сон не стал вечным. — Ты совсем не понимаешь шуток, девочка. Женщина, называющая себя отшельницей, землянка в хвойном лесу между огороженной Далью и Тандемом, спасение и приют — Кристина ходила по полу их убежища, словно по раскалённым углям. Женщина с короткой светло-русой косой вытащила их с Питером из бурного течения и представилась Саламандрой Металлик, для доказательства обратив руку в сталь. Вначале еле живая Кристина повторила ошибку Питера, приняв её за серокожего. И не желала оставаться наедине с якобы обращённым ракшасом, загородив бездыханное тело Питера собой. Ей досталось чуть меньше, чем острые камни в висок, одышка и полное истощение. Если бы Питер не измучил себя, то уже обрёл бы сознание. Но нет, она звала его, трясла, делала искусственное дыхание. Одно давало надежду — он не холодел, да и вена на запястье ещё отбивала слабый ритм. — Не вовремя вы шутите, — Кристина положила голову ему на живот, словно от этого он должен был очнуться. Саламандра приблизилась к юнцам с хмурым видом. — Если не оживёт, главная ветвь рода Металликов прервётся. Очень жаль — если умрут наследники, придётся передавать всё добро бастардам. — Как вы можете думать об этом сейчас? — Кристина вскочила на ноги. — Прости, что не кричу вместе с тобой. Для Питера это, наверное, очень важно, — ответила Саламандра и поспешила к выходу. На улице её ждала дымящаяся жаровня. — Я готовлю ужин. Хватит лежать возле него, лучше помоги переворачивать зайца. Кристина смиренно засеменила к двери. Питер пролежал ночь, утро, а затем и день. Вечерело, но ничего не менялось. Кристина тоскливо посмотрела ему вслед. Кристина недоумевала, как их спасительница построила жилище сама. И та всякий раз напоминала ей о даре. Пол и стены жилища выстилали брёвна со столбами-подпорками, на потолке висела масляная лампа. Пёстрые шерстяные ковры обыкновенных домов Дали уступили место колючей соломе на сырой земле. В дальнем углу землянки пылились книги, перевязанные бечёвкой и завёрнутые в сукно. Саламандра попросила не трогать их, пока сама не сочтёт нужным показать. А после и вовсе пообещала отдать. Внезапно дёрнувшаяся рука Питера ударилась о тонкое бревно стенки. Волна колющей боли пронеслась по телу, встряхнув окончательно. За мгновение до просветления в сознании Питер услышал зов нежного, но печального голоса. Кто-то плакал, умоляя вернуться. Питер тряхнул головой, вскочил и, ничего не разобрав, выкрикнул: — Нелл, ты чего?..
