Обратная сторона медали. Книга вторая

… И не хочу я думать, наблюдая, Что будет день, когда она, рыдая, Увидит с ужасом, что посреди подруг Она всего лишь бедная дурнушка! Мне верить хочется, что сердце не игрушка, Сломать его едва ли можно вдруг! Мне верить хочется, что чистый этот пламень, Который в глубине её горит, Всю боль свою один переболит И перетопит самый тяжкий камень! И пусть черты её нехороши И нечем ей прельстить воображенье, — Младенческая грация души Уже сквозит в любом её движенье. А если это так, то что есть красота И почему её обожествляют люди? Сосуд она, в котором пустота, Или огонь, мерцающий в сосуде? Николай Заболоцкий «Некрасивая девочка»

      Волосы, бывшие когда-то пшеничными, облачились в дорожную пыль. Кристина дула на выбившиеся из косы патлы, однако, изгибаясь дугой под струёй воздуха, они плавно возвращались на место перед линзами очков. Тоже подёрнутых пылью. Связанные руки не могли ничем помочь.       Прошло несколько часов молчаливой ходьбы: пересекали лес, а потом степь — под серым небом, обещавшим дождь. Роберт понурил голову, ничем не выдавая планы, которые имел. Чуть хуже справлялся Питер: он с любопытством дитя смотрел то на ракшасов позади себя, то вперёд — с мысленным вопросом, где раскинулся подземный город. Аннализа с паникой в глазах вертела головой. Один из тайных входов в подземелье оказался недалеко от Восточных Лесов. Пещера среди Сардониксовых гор перетекала в лестничный пролёт из бугристого туфа, а он — в ветвистую сеть переходов. В конце очередного коридора на них опустилась мгла. Двух взятых со стен факелов недоставало, чтобы найти дорогу к воротам подземного города. Когда-то эти обломки казались ракшасам непобедимыми стенами и крепкими столбами-подпорками. До нападения людей. Командир отряда стукнул Роберта по голове с криком «из-за вашей недавней работы мы все здесь заблудимся и умрём!».       Идущих ждала удача: патруль обнаружил их, проведя внутрь.       Город, до сих пор остававшийся загадкой для жителей Дали, предстал лабиринтом туфовых построек, небольшими дворами с окнами в виде круглых прорех… и холодом вечной, не прекращающейся ни на минуту ночи. Они миновали конюшни, молельни, жилые кварталы, мастерские и деревянные вывески. Даже сады: тенелюбивые папоротники и кизильники росли с почти обыкновенным уходом, но деревья вроде яблонь удабривали зельями для сохранности. Ракшасы забыли о солнце — слишком большая роскошь для них теперь.       Жители сбегались к шествию мелкими прыткими муравьями, шепчась и улюлюкая. Матери, дети, старики, юноши. Восторг на серых лицах был одинаков. Идущий впереди командир приказывал особенно любопытным расступиться. Пленникам радовались, как празднику. В нескольких последних обращениях к народу Комиандр намекал об их возвращении взамен на неприкосновенность племени Ракшас и их владений — нынешних и бывших. Мирный договор даст им свежий воздух, плодородную землю и долгожданное небо над головой. Не войны они хотели. И даже не гордости. Она не протянет стакан воды, не сварит супа и не накинет овчинный полушубок на продрогшие плечи. Вернуть пленённых людей в Даль и вернуться домой самим — всё, что шепталось снова и снова в молитвах, при мелькающих огоньках свеч и влаге в глазах. Детскими губами, материнскими… вдовьими.       За широким мостом с металлическим парапетом раскинулся туфовый островок: обнесённое стеной трёхэтажное здание с часовыми. Конец подземного города, обитель глав Тандема. Полукруглые металлические ворота зашлись скрипом и разомкнулись. По внутреннему двору простирались две полосы пышного бересклета. Наперстянки из пурпурных колокольчиков высились десятками башенок, недвижимые, как и всякое растение здесь. Ветров подземный город не знал. Над входом висели оправленные в металл часы: если на ночь или утро небо больше не укажет, пусть это сделают стрелки. В коридорах «островка» ощущалось горячее дыхание жизни, суеты, тихих переговоров охранников и служанок с белыми фартуками. Тёмно-зелёными лентами стелились ковровые дорожки, светило больше масляных ламп, а деревянные столбы-подпорки пестрили незамысловатой резьбой. Они шли и шли, преодолевая арки и пролёты, пока Комиандр со свитой охраны не перегородил им путь.       — До кабинета не доведу, не надейтесь, — вооружился он резким тоном с прохладой недоверия. Затем он поманил к себе командира: — Докладывай.       — Наш отряд разбил лагерь у горного перевала возле Восточных Лесов. Первые несколько призраков нашлись в той местности.       — Первые несколько? — Комиандр изогнул кустистую седую бровь. — А сколько их у вас всего?       Серокожий грузный мужчина откашлялся.       — Так вот. Находились несколько в горных ущельях, да и то редко… пока в Восточных Лесах мы не набрели на целое скопище. Насчитали двенадцать.       — Двенадцать сразу? Вместе? — опешил Комиандр. Призраки не любили общества: ни людского, ни даже призрачного.       — Вместе! В самой чащобе, возьми Тёмный их неупокоенные души. Один парниша в трясине увяз, так хотел ближе подойти, призывом их сманить. А тут Саламандра.       — И? — Комиандр опешил дважды. Роберт подавил усмешку: по одному выражению его лица несложно догадаться, что никакого договора с Комиандром она не имела. Однако то ли слепота командира накрыла, то ли боязнь перед главой Тандема, но внимания он не обратил.       — Говорит, призраков собрала, по тайному поручению. Сбежала, мол, со сборниками заклинаний, чтобы подчинить души себе. И подчинила же, плутовка. Всех призвала.       — Тихо, — прервал его Комиандр, бегая глазами по лицам пленных. — Книги… да, о пропаже доложили почти одновременно с её побегом. Саламандра… А меня-то ты спросить об её поручении не хочешь? Что не поручал я ей ничего?       Тот покрылся испариной. И, чувствуя, как слабеют ноги, начал притихшим голосом:       — Может, это была Лерна?       — И поэтому хотела послать за головой Саламандры?       — Для отвода глаз. И пленники тоже наши.       — Отвода глаз? Хорошо, выясню это у неё чуть позже, — Комиандр метнул взгляд на пленных. — А если выяснится, что пленники здесь не пленники, а засланные, тебя я убью раньше них. Как взяли Роберта?       Сам Роберт с видом совершенного спокойствия проронил:       — Питер — ртуть. Кристина и Аннализа — облепиховый сок. Я подмешал туда кровь. Давайте вместе со мной.       — Ртуть, — осёкся Питер, боясь, что сноровки у него всё ещё мало, — но…       Последняя тихая секунда миновала.       — Взять! — заорал Комиандр. Пара мужчин личной охраны увели его вверх по очередному пролёту, остальные хищниками кинулись на пленных.       — Так вот для чего… — успела выкрикнуть Кристина, пока не увидела Роберта, ставшего пятилетней копией самого себя. Верёвки соскользнули с неимоверно худых запястий, а сам «мальчишка» ловко вырвался из кучи нападавших.       — За мной! — голос обращённого наставника сделался выше и звонче. — Ракшас и Визион. Выследите пленных и бегите туда! Я с тобой. Пит, отвлекай!       Сталь, блеск, свист, крик, кровь. От смертельной раны Питера спасло то, как быстро он обратился в жидкий металл. Шарики, подскакивая, рассыпались по разным углам. Кто-то тщетно пытался их задавить, кто-то поймать. Пятилетний Роберт Беллами жёлтой молнией рассёк забор из ракшасов. Последовал крик и грохот поваленных тел.       Кристине никогда не требовалось объяснять дважды. Из верёвок освободилась уже маленькая юркая девочка, но волосы были чёрными, а не пшеничными — для безопасности. Черноволосая Аннализа, следуя примеру, сделалась рыжей и куда-то скользнула, поведя за собой нескольких врагов. С новым обликом затягивались и раны. Дар перемещения снова был рядом у Кристины, так же, как у Аннализы был дар воды.       Взмахом руки Кристина вынула все ракшасовы клинки, вернув хозяевам — в плоть. Кому-то сталь угодила в сердце, кому-то в руку. Ей не доставало времени проверить каждого. И смотреть на убитых: до сегодняшнего дня она только ранила.       «Дальше, дальше беги. Прекрати», — молилась Кристина, пролетая коридоры вслед за Робертом. А молилась самой себе. Обагренные ею тела мерещились поваленными в коридорах, кричащими вслед о своих семьях. Убивать, чтобы не быть убитым — так Роберт советовал проговаривать при жалости к врагу. Кристина проговорила раз, два и три, но лежавший на душе кусок гранита не сдвинулся. Как только она догадалась представить на их месте себя, стало легче.       Коридоры сплетались между собой ветвистыми переходами и распадались на развилки, одинаково сильно тонущие в полумраке. Путь сгибался поворотами, прерывался небольшими пустующими залами и опускался зигзагом лестничных пролётов. Дорогу расчищал Роберт, поражая молнией любое дышащее препятствие, пока не пошатнулся. Одна стрела торчала у него из плеча, вторая — из бедра.       Засада. В небольшом тёмном коридоре, ведущем в вестибюль. Стрела метнулась из тёмной арки, куда Роберт стрельнул молнией, но в цель не попал: слишком темно.       Роли менялись, и теперь цель попала в него.       — Крис, темница на этом же ярусе, иди на зап…       Договорить не дала зажавшая рот ладонь. В засаде сидело трое, они и обступили его, вылетев голодными воронами на падаль. Распахнув массивную дверь, из вестибюля ворвалось пятеро вооружённых, среди которых узнавались и женщины.       Кристина пригнулась, спрятавшись за Робертом и окружившими его ракшасами. Видели они или нет, её не занимало. План зрел иной, рискованный и Роберту не известный. Тем и хорош. Кристина разогнулась ещё одним ракшасом. С жёсткими тёмными волосами, узким лицом и длинными ногами — он схватил её у Саламандры и вёл к подземному городу, пиная.       — Девчонка там! Ушла назад! — она указала вглубь коридора. Но прежде, чем пройти к ней ближе, ракшасы скривились, и подкосившиеся ноги повалили их прямо у порога. Кто-то упал прямо на собственное лезвие, выскользнувшее из ножен на поясах.       Повторный трюк удался легче. Она старалась не смотреть вниз, когда шла по телам.       — Убить, или будешь убитой. Убить, или будешь убитой, — вторила она. — Если война — это зверство, надо быть зверем, чтобы в ней выжить.       Роберт пытался отвлечь напавших на него зарядами. Дар он использовал редко. Его молния не могла убить, но в яркости более крупной и опасной не уступала. Кристина чуть было не ослепла, взглянув мельком — а уж ракшасам она не завидовала.       — Да сохранят его Высшие, — шепнула она и ринулась через дворик, расталкивая бегущих к ней стражей. Ноги ракшаса были длиннее её собственных, видел он ясно без линз, и бегать явно привык больше.       Кто-то из стражей гнался следом, пока она не достигла ворот. Мост она пробежала патрульным. За парапет спряталась молодой серокожей простолюдинкой в льняном платье. Обогнув несколько домов, стала Стражем Порядка, что заметила в городе. Кто-то говорил о девушке с золотой косой, кто-то о черноволосом бойце… след жители потеряли на простолюдинке. Как потеряли и умиротворение, разбившееся о бугристый туф фарфоровой вазой. Жители-осколки рассыпались по улицам, и она скользила между ними девочкой, старухой, воином — сотым или тысячным осколком.       Маскарад. То, что Кристина усвоила от Саламандры особенно крепко: чем чаще меняется маска, тем сложнее тебя разгадать. Кристина и сейчас сомневалась, разгадала ли Саламандру полностью. Но страстно желала одного: когда-нибудь превзойти её в искусстве лицедея.       За одним из домов раздался грохот и волна пронзительных криков. Встревожившись, она аккуратно скользнула в проход между постройками под звуки проклятий и рыданий. Кто-то крикнул о металле, а после вспомнил имя Саламандры.       Но это, к счастью или горести, был другой Металлик.       — Что ты натворил? — на мгновение Кристина перестала бояться разоблачения — лишь бы уберечь отважного и подчас безрассудного товарища от последствий этих качеств.       Двор кишел визжащими ракшасами, но виновник шума успел ускользнуть.       — Офицер! — прокричала какая-то женщина, увидев личину Стража Порядка. — Какой-то человеческий безумец бросает что-то в колодцы, и они взрываются! Вода хлещет! Всё трясётся!       — Диверсия! — прозвенел ещё кто-то, пробегаю мимо. — Камень летит! Куски везде! Все — на стражу колодцев, нашей драгоценной воды! Это — отрава, говорю вам!       Кристина обдумывала услышанное в попытках докопаться до правды. И, пока подбежавшая к ней жительница не подалась за убегающими, схватила её за руку.       — Что именно он бросал в ко…       — Что-то серое, какой-то металл! Саламандра приняла облик мужчины и вероломно нападает. Это так?       — У нас нет достоверных сведений, — уклончиво ответила она. — Но вполне возможно.       — Остановите это безумие! Кто вы, воин или нет?       Женщина вырвалась, и Кристина робко кивнула, в одночасье всё осознав.       — Натрий с водой… взрыв… Высшие Силы, спасите Питера от самого себя, — шепнула она низким мужским голосом и рванула вперёд, не зная куда. Только при ней десятилетний Питер ломал ногу, прыгая с крыши, восьмилетний — чуть не утонул в бурном горном ручье и заработал укус собаки. С детства он мало изменился. Она как-то шутила, что, если их с Нелли соперничество окончится женитьбой (в чём не сомневался никто, кроме Нелли), участи «избранницы» она не позавидует: с такой осторожностью у мужа легко овдоветь.       Впрочем, подумав секунду, она и сама решилась на безумие. Облачённый в серо-синюю форму офицер сползал, являя ракшасам смятенную Кристину Бетт. Она стрелой понеслась за мелькнувшим вдалеке товарищем.       — Питер Металлик, я приказываю тебе остановиться!       Не иначе как чудо помогло Питеру это услышать. Он замер в проходе между очередным колодцем и одноэтажным домом.       — Крис? — без знака на запястье, настоящая и настроенная решительно.       — Быстрее! — рявкнула она, топнув ногой.       Со всех сторон наступали ракшасы, выскальзывая из-за углов, проходов и дверей собственных домов: они нашли людей, двух людей. И, разумеется, желали разорвать обоих на куски. С ножами, верёвками, кирпичами и даже лопатами — не обученные воинскому искусству, но от того не менее озлобленные.       Кристина сохранила пугающее спокойствие. Она не думала, как будет расчищать себе дорогу — но о том, куда пойдёт после.       — Пит, если не уберёшь их с нашего пути, я убью тебя, — елейно пропела она, дожидаясь помощи. В груди у неё искрилась странная радость: раз за разом маски держались крепче. Маска силы и уверенности почти срослась с её лицом, отлитая из нержавеющей стали. Даже перед лицом смерти. Кристина знала: Саламандра задушила бы страх и отыскала выход.       В бою Питер был слишком быстр, яростен и неудержим, чтобы заставить кого-то ждать. Кто-то полёг от цепей, кто-то от клинков. Он не скупился.       — Я взорвал так ещё пару колодцев до этого, — громко и нервно хохотнул он, бегая безумным взглядом по округе. Потный и взвинченный, Питер был готов воспарить с клинками в руках. Нелли оценила бы зрелище и в случае благополучного исхода наградила бы пощёчиной, а затем крепкими объятьями. И он был бы искренне счастлив. — Натрий и вода — всегда мечтал где-нибудь применить.       — Спасибо, что не цезий, — процедила Кристина, напрягая глаза, насыщенные даром ясновидения. Мир осветился яркой белой вспышкой, прояснилось то, что обычным людям не покажется никогда. Она видела людей за далёкими туфовыми стенами, скрипящие повозки в нескольких километрах от неё, серокожих детей, ищущих пропавших мам. А приди ракшасы в Даль, мам искали бы дети человеческие.       Кристина вздохнула и перевела взгляд на пленных.       Юджин Визион должен был спастись благодаря собственному дару. Его кровь имела несколько посредников, но в конце привела к нему, описав судьбоносный крюк.       — Я хотел и цезий… — прозвучало за её спиной робко. Питер знал: Кристине Бетт этого лучше бы не говорить, но выхода не осталось. Она проверяла всё, как негласный надсмотрщик, ругала и отчитывала, но без неё и её знаний обходиться боялись. Даже он.       Жгуче-укоризненный взгляд не стал для Питера неожиданностью.       — Разумеется, хотел бы. Забудь! Этот металл такой же безумный, как и ты. С ним ты бы взорвал здесь всё, даже нас.       — Куда сейчас? Где Роберт? — Питер сделал над собой усилие, понизив тон.       — Роберт остался там. Не знаю, что он предпримет, но меня он отослал подальше. Оно и понятно, он просто привлёк гвардию к себе. А нас послал за пленными. Я не понимала, пока Комиандр сам не сказал. Про сок ты понял?       Он неуверенно кивнул.       — Там кровь не только ракшасов, но и ясновидящего. Примени, сам поймёшь, — Кристина сузила глаза и огляделась: пара десятков метров отделяла их от нового наплыва врагов. Кто-то прятался, кто-то обдумывал план по одурачиванию воинов с человеческим обликом. — А теперь смотри и слушай меня, — она взяла его за руку и повела между двумя трёхэтажными домами, единственному безопасному месту, — темница для пленных на западе этого же яруса. Улица Рейкрет двадцать три, запомни, это самый тупик, конец города. Здание с зубьями. Визион дальше, его почему-то держат отдельно.       — И?       — Разминемся. Я к нему, а ты вытаскивай остальных, — Кристина надсадно вздохнула.       — Понял. У Юджина особая охрана? Может, всё-таки вместе?       Меньше всего она хотела услышать этот вопрос.       — У меня план, просто доверься.       А ей, безусловно, привыкли доверять. Питер не хотел нарушать традицию и оспаривать решение самого благоразумного воина из отряда. Кивнув, он сощурил «ясновидящие» глаза и ринулся к темнице.       Роберт и сам воспользовался «дарами» выпитого напитка, с осторожностью высматривая пленных. Думал послать Кристину и Питера за пятерыми схваченными, а сам отправиться за Юджином: особенное назначение пленного с ценным даром ясновидения — Комиандр позаботился о надлежащей охране.       Не знал Роберт одного: что Кристина сделает всё по-своему. Вернётся в штаб под личиной серокожей воительницы, перебьет нескольких — тех, кто мешал ей больше всего. Получит в бок стрелу — но не сильно пострадает из-за толщины плаща — с лёгким ранением в руку. Эта упрямая девушка, давно понявшая, что её облик бессилен очаровывать, и держащаяся за всё остальное.       Она, в свою очередь, поняла, почему Роберт раскрыл свой план, будучи на втором этаже: пройди они ещё пару коридоров, нашли бы Юджина. Чем ближе Кристина была к цели, тем больше переживала за ракшасовый облик, готовый исчезнуть. Несколько раз она возвращала собственный, отдыхая в кратковременной тишине. В арках, за широкими столбами-подпорками, где оставалась одна, дрожа от страха и вытирая струи пота.       Последний коридор, с рыжим свечением факелов и закруглённым потолком с чёрным пятном в самом конце - дверью. Большая, железная, она отгораживала Юджина Визиона от остального мира. Дверь и три бурых долговязых пса на цепи. Чутких и обезумевших от голода. От одних шагов они подняли лай.       Растерявшись, Кристина проговорила недавно выученный заговор по укрощению животных. Вместе с Саламандрой они манили к себе птиц, подчиняли почти незаметных в траве змей.       «Это всего-то план, вы не хотели нас предавать, — окончательно убедилась Кристина и ощутила облегчение. — Столько нам дали… и знали, зачем».       Саламандра видела и псов на страже источника дара ясновидения, и сноровку гвардейцев. Знала о пытках, пережитых Юджином ради сведений. Его могли забить до смерти, не приди отчаявшемуся Комиандру мысль о мирном решении.       С рифмующимися строками на губах она тихо высовывалась из арки. Настороженные, собаки полаяли несколько раз, пока не присели в покорности. Кристина улыбнулась, сдобрив заговор ласковым «умные пёсики!», и встала между ними, напротив двери.       — Мистер Визион, это Кристина… — и приоткрыла маленькую дверцу на уровне глаз. Он встал с кряхтением и что-то пробормотал. А она отпрянула, увидев существо, в которое превратили его эти месяцы. Заросшего чёрной бородой и усами, с длинными сальными волосами, через которые прорезались тонкие седые пряди. Синяки и ссадины на обоих глазах и под левой скулой, ставшей резче в очертаниях. На некогда крепком теле явственно выпирали ключицы. Этого стоило героическое молчание о планах, нежелание подчиниться врагу и драгоценный дар. Он не брался считать, скольких стаканов крови лишился за полгода.       — Я видел, что нас вызволят. И что лично за мной придёт светловолосый воин… больше всего я боялся, что это будешь ты. Совсем ещё мала.       Кристина дёрнула за ручку и вскрикнула:       — Знаете, что за код у замка?       — Да, видел, — ответил Юджин бесцветным от измождения голосом. — Видишь прорезь в замке в виде звезды? Прочерти на коде букву «В».       — Перевёрнутую? По-другому тут не получится, — Кристина робко нажала на выглядывающий из прорези металлический шарик и прочертила перевёрнутую «птичку» — Так просто? — Рывок, и дверь отворилась.       Он приложил героическое усилие, чтобы начать объяснять:       — Просто, когда тебя научили заговаривать некормленных псов. Как-то меня пытались вытащить… одного загрызли. У тебя была ракшасова кровь, моя тоже и очень… странные и… хорошие навыки. Редкий человек освоит. — В камере не было ничего, кроме худой кровати и каменного пола в соломе. Юджин истощался от каждого произнесённого слова, и Кристина молча взгромоздила его себе на плечо. — А я увидел шифр благодаря дару. Чтобы всё давалось нам так просто, — Юджин усмехнулся через боль. — Спасибо, Крис. Ты… сама не знаешь, что проделала. Кто научил?       Кристина повернулась к нему, чтобы ответить, и пошатнулась. В левую руку вонзилась стрела. Стражи не могли бы оставить собак одних. Юджин освободился от её хватки, со спокойствием наблюдая за бледнеющим лицом. Он знал — обернись она на предупреждение, стрела вонзилась бы ей в основание шеи и убила. Знал, что ловушка не заканчивалась на свирепых псах. Знал многое, но не спешил что-либо исправить ради их же блага.       Последним ворвался Роберт и поверг всех, чтобы достать схваченных. Но Кристина оступилась в своей доверчивости: этот обращённый ракшас лихо заломил ей руки и связал. Затем вспыхнула знакомая боль на ладонях, и Кристина зашипела, глуша крик изо всех сил. А Юджин вновь ничему не мешал. Кристина Бетт, ставшая для ракшасов особенной опасностью, требовала больше внимания, чем пленник. Именно она преодолела лабиринт, сумела заговорить зверей, разгадала шифр — все силы следовало бросить на её поимку. «Повергнутые» наскоро восстали. Кристина билась до тех пор, пока чей-то кулак не пробил стекло линз. Её мир зашёлся паутиной белоснежных трещин. Она напрочь забыла, каково ощущать себя слепой, видеть размыто, будто под водой.       — Мистер… Визион!.. — прокричала она на исходе сил.       Но ракшасы взялись за него вовремя. Она сдалась, как только поняла это. Перестала кричать и надеяться, как делала это полгода ожидания. Пока Анжелика объявляла их помолвку разорванной и ушла к другому мужчине, пока экипажи ездили, мир смотрел вперёд, жизнь продолжалась… Полгода, дольше Кристина кричать уже не смогла. Молчаливо или громко.       Широкие челюсти, маленькие глаза, скрытые за толстыми линзами, окованными в металл, большой, лишённый изящества нос — мальчишкам находилось, за что дразнить некрасивую девчонку. Тогда некрасивая девчонка бежала к папе и жаловалась, но он отправлял её обратно, разбираться самой. На войне с Тандемом у него умерло два молодых сына, он видел в дочери третьего — а какому сыну пристало молить отца о защите? И девчонка придумала носить маску, ведь за ней обиженного лица не увидишь. Сделала она её из исписанной чернилами бумаги. Слой на слой, папье-маше из кусочков книжных страниц — это невидимое изобретение она надевала на лицо, и только после него — очки. Так приходила защита. Буквы, слова, предложения, абзацы, книги, свитки… пергамент и бумага, чернила и перо. Маска почти окаменела от того, как надменно Кристина Бетт смотрела на дразнивших её мальчишек, теперь уже юношей. Они работали на стройках, а она изучала стратегию. Они едва знали грамоту, а она знала библиотеку, Древний язык Дали и новый, труды гениев, историю с начала времён с точностью до каждой даты.       — Вы нашли книгу на Древнем языке, и ещё спрашиваете, почему вместо зелья получили взрыв?.. — Кристина даже разинула рот, совершенно не ожидая от взрослых людей подобной глупости. Плохо зная свой язык, легко спутать его с другим, похожим, что они и сделали.       Она сидела в Центральной Библиотеке, за излюбленным лакированным столом, тёмным и толстым, как некоторые фолианты. Преподаватель Юджин Визион в тот вечер зашёл занести взятую книгу. Услышав её ворчливые объяснения двум невеждам, он подошёл ближе и внимательно дослушал до конца. Двое долговязых парней стояли с перекошенными от непонимания лицами. Но когда Кристина закончила, всё же кивнули, неохотно изобразив понимание и благодарность.       Она опустилась на скамью с видом раздражённой на нашаливших детей няни.       — Верю, уму порой тяжело ужиться с сильными руками. Но подумай, девочка, — тогда Юджин ещё не запомнил имён каждого из новобранцев, — прехорошенькое будущее ждёт тот народ, где люди одинаковы, как бревнышки у частокола.       Молчание продлилось не так долго, как он ожидал.       — Вы правы, Мистер Визион, — с прохладой парировала Кристина, поправив очки — будто поправив маску, — но раз эти зубья частокола выполняют свою работу, пусть будут осторожны с какой-либо другой. Будут колоть острым концом, как привыкли, и в итоге что-нибудь разобьют.       Она ожидала увидеть гаснущую улыбку, которая, напротив, только расширилась. В тот миг она с брезгливостью сочла, что Мистер Визион ушёл от них не слишком далеко.       — Иногда толика терпения спасает и не таких.       — Я не нетерпелива, а строга. Что всегда полезно.       — Умная девочка, но Меритта и Дармалина я знаю. В своей отзывчивости и простодушности они умнее тебя.       — Верю. Каждый умён в своём, отличном от другого… не то будем как брёвнышки частокола, — передразнила Кристина с намерением отбить у него охоту беседовать.       — Это и даёт нам причины ценить каждого, — великодушный ответ — настолько, что у неё вмиг испарился запас язвительных реплик. — И с тобой, я уверен, мы тоже поладим. Как тебя зовут?       Она с несвойственной ей робостью представилась во второй раз, и теперь Юджин Визион запомнил крепко, повторив «Кристина Бетт» нарочито отрывисто.       На тот момент он уже заключил помолвку. Кристина уяснила, что Юджин приучен улыбаться, и долго пыталась понять, куда и как он прячет обиды. Но кому, как не ясновидящим, знать цену тайным чувствам? — понимать, что они есть у каждого? И не начать ценить ту, пусть и крохотную, но светлую часть, что даёт надежду? На каждое брошенное ею резкое слово он находил мягкое, на осуждение он находил прощение, раз за разом — и в один день она поверила. В людей и в него. Пытаясь сблизиться, говорить с ним, бороться за него против легкомысленной Анжелики, Кристина ёрзала на краешке стула. И злилась на бессмысленность попыток. Справляться самой — так наказал ей отец, но бумажная маска, вместо того, чтобы защищать, стала падать. И сорвалась окончательно при новости, что Юджин Визион может не вернуться.       Больше всего Кристина жалела, что не сумеет его вызволить. Сверкнуть ослепительной звездой, чтобы быстро угаснуть. Потому что до любви к нему не знала, для кого светить — учитель и друг, он стал первым. Тряхнув головой, она сбросила с себя треснувшие очки и тихо попрощалась.       Однако вместо конца её жизни засияло что-то другое. Бело-жёлтое, изломанное и смертоносное.

***

      Долгожданный пустырь имел несколько козырьков и навесов — покинутых хозяевами торговых лавок. Все решили пристроиться за столбами из ящиков. Кто на скамьи, кто прямо на пол. Стоял один Питер, назначив самого себя на караул.       — Как ты это сделал? Высшие мне свидетели, Питер превзошёл собственного отца, — Александр, Дамкольз и другие пленные смотрели ему в спину. Целее Юджина Визиона, но безоружные и исхудавшие. Питер великодушно отлил для каждого по ножу — на большее недоставало времени.       Ртуть его не подвела. Жемчужинка за жемчужинкой, источающие ядовитые испарения, но каждая скользила по ветвистым улочкам быстро и опасливо. Прознав о Саламандре, что научилась обращаться в жидкий металл, какой-то ракшас предложил «облить» её зельем на полыни и крови. Саламандра, увидев, как созданная ею лужица ртути заискрилась, осознала: металл ей больше не помощник. И словно бы невзначай сказала Питеру держаться от ракшасов подальше, даже будучи ртутью: «металлический облик» уязвим не меньше человеческого. Но реакцию Питера она всегда хвалила. Мельчайшие зазоры между дверью и полом, трещины в стенах и стёклах — никаких преград для крохотных шариков.       Наверное, он сам не ожидал от себя такой сообразительности: молниеносно обратиться в сталь и пересечь серый живот охранника. А когда тот свалился, подхватить связку с ключами и отпереть заветную дверь.       Удивлённый успехом, Питер с тревогой вспомнил о Кристине.       — Идём на подмогу, — скомандовал он.       — Тогда дай нам больше железа, — проскрежетал Александр. — И мы всегда готовы.       Питер ощутил закипающую в груди панику. Либо спасти Кристину с Юджином, либо не дать умереть тем, кого только что вызволил. Он молил Высших о времени. О небольшом чуде, привычном настолько, насколько и неизведанном.       Один кинжал отправился в руки Александру, затем подошёл другой, третий, и ещё… Питер промокал от пота, словно от капель дождя, ручейки стекали по лбу, волосам и груди. Промокал и трясся, зная, что в случае смерти Кристины будет винить лишь себя. То, что не пришёл вовремя.       Питер десять раз проклял войну, пока вручал товарищам их новое оружие. Проклинал то, что отбирает жизнь — у кого-то сразу, у кого-то — по мелким кусочкам в виде друзей, воспоминаний и чувств.       Но стоило ему поблагодарить судьбу за то, что Нелли дома, в Дали, судьба решила беспомощно развести руками…       — Нелл! — заорал он неистово, увидев среди облачённых в плащи Дали воинов её недлинную тёмную косу — недалеко от пустыря, преодолевшую лестничный пролёт и преследуемую ракшасами. Затем обернулся к своим товарищам, облокотившись на шаткий пыльный стол: — Роберт написал отцу письмо — чтобы высылали подмогу. Он не сказал точно, но я так думаю. Судя по всему, для вызволения.       — И?       — Я… я не знаю, как Её Высочество там оказалась. Мой отец не должен был позволить.       — Корнелия давно привыкла оказываться там, где не подобает, — проворчал Александр, припоминая её побег.       — Не думаю, что сбежала, хотя кто её знает... — проговорил Питер, жестами рук приказывая освобождённым выходить из-под навеса лавки. Бежавшие поблагодарили Высших за то, что у каждого обрыва у ярусов стояли высокие парапеты.       — Как ты её увидел? Где она? — недоумевал пытливый Александр. Он привык контролировать так же, как не привык доверять.       — Кровь Визиона. Просто идите за мной, и всё. — Питер был краток. И слишком быстр, чтобы рассказать обстоятельно. Он пробежал широкую людную улочку под крики и летящие в него камни от серокожих смельчаков. Кто-то прятался в домах, кто-то кричал о помощи. — Нелли! Нелл! Вист! Редер! Э-э-эй!       Увидев «воскресшего», Нелли на секунду отвлеклась от исцеления раненого товарища.       — Так! — скомандовал Питер, оглядев всех — и новоприбывших, и вызволенных, друзей, воинов и товарищей. — Держите оборону возле Её Высочества. Подсылайте ей раненых, если есть. Я за Кристиной и Юджином. Кто со мной, идём.       — Пришёл... О, слава Высшим Силам! Так руки тебе не оторвали? Написать или оповестить нас до прихода Роберта ты всё-таки мог? — шикнула Нелли. Но, ринувшись на новое задание, он уже не слышал.       — Сама-то зачем пришла? — Александр не преминул съязвить: он никогда не жаловал ни её, ни её характер. — За Видией следом?       Без того тёмные глаза Нелли почернели от ярости.       — Чтобы показать, что я-то точно вернусь живой. А он мог послать весточку. Я уверена, что Саламандру бы обманул, если бы захотел. Хоть что-нибудь. Что он жив. И Кристина тоже, — бормотала она, пока исцеляла одного за другим. Руки, лица и спины плясали перед ней хороводом. — Ненавижу его. Вернёмся домой, и убью. Сама. Ракшасам такой роскоши не предоставлю. Нет, я любя, но... но... — глаза подёрнулись влагой. Добравшись до схваченных товарищей, Питер пришёл на всё готовое: вовремя подоспевший Роберт вёл Кристину и Юджина за собой, отшучиваясь, что скоро Комиандр догадается о Божественном Исцелении.       Кричал обрадованный Питер, что-то бормотала найденная Кристина.       — Идём обратно!       — С возвращением!       — Да здравствует Роберт!       — И Питер! Вот уж точно — превзошёл родителя…       О Питере говорили больше всего. Говорили, теперь он играет с металлами, как с ручными зверьками, пророчили легендарную славу. Никогда не отличавшийся скромностью, он с внезапным смущением забормотал о Саламандре Металлик, строгой, беспощадной наставнице, которой обязаны жизнью все они до единого.       И новый град возгласов — вопросов, как она ему помогла, на чьей стороне и жива ли вообще. Гам продолжался, всплески рук, невидимые, но оттого не менее горячие искры победы, стоны растерянной Нелли… Вырвавшийся в середину Роберт решил положить небольшой суматохе конец.       — Итак… — начал он громко, оглядев каждого, — я рад, что всё удалось. Пока ограждайте Нелли, ну а после всего — наверх. В лесу остался Курт Фортер, да и Саламандра обещает колоссальную помощь. Давайте. Последний удар.       Слишком торжественный миг, чтобы кто-либо посмел возразить. Исполненные радостью и верой в победу, они готовились прорубить себе выход из холодного неуютного подземелья дарами и сталью. Когда-то ракшасы проникли к Даль, расшатав людской покой, и украли Красную Диадему. Люди успокаивали себя мыслью: уж они-то взяли отсюда лишь то, что принадлежало им по праву.