То, что люди называют...

— Кофеин, честно говоря, штука на любителя. Но если тебе интересно, то можешь и попробовать разок. Кажется, Прайм уже слышал похожую фразу от того же Уитвики. Утро выдалось на редкость пасмурным, но оттого не делалось плохим или унылым. Наоборот, было даже каким-то особенно приятным. Ночь прошла благополучно и без новых происшествий, только вот Оптимус, получивший в дар бессонницу, проворочался пару часов и выспаться не смог. Поэтому и стоял сейчас понурый, норовя поцеловать стол, за которым сидел. Чашка с приятно пахнущим напитком стояла перед ним на небольшой сложенной салфетке, и горячий белесый пар мерно струился в воздухе. Оптимус касался кончиками пальцев горячих стенок чашки, внимательно рассматривая темно-бежевую кофейную пенку и осторожно принюхиваясь. Пробыл он в таком положении около двух минут, после чего решился пригубить поданный ему напиток. — Ну как? Не слишком горько? — спросил сидящий напротив Сэм, покусывая чайную ложку. — Горько. Но вкус приятный… — Прайм облизнул потрескавшиеся губы, после чего сделал еще один глоток крепкого напитка. — Приходилось слышать, что многие люди не обходятся без… него. — Без кофе-то? Есть такое, да. Он бодрит, после него голова свежая, да и окончательно проснуться помогает. А еще он вызывает зависимость, поэтому не советовал бы сильно увлекаться. Оптимус уперся ладонями в стол, осторожно поднялся со стула и, провожаемый внимательным взглядом Уитвики, перебрался к другому концу стола. — Могу я попробовать еще что-нибудь? Кажется, тело недовольно. Уитвики еле сдержался, чтобы не испустить громкий вздох облегчения. Он знал, что рано или поздно желудок Прайма перестанет отвергать всю полученную пищу, и самочувствие его дорогого товарища улучшится. Сейчас он выглядит еще хуже, чем когда находился прикованный к больничной койке, а от Праймовского организма можно ожидать что угодно. — Прекрасно! Если хочешь, можем рискнуть и заказать пиццу. Правда… нет, надо подождать с пиццей. Пока что дадим тебе куриный бульон, а там решим, что дальше. Оптимус приложил широкую ладонь к прохладному стеклу, тихо стукнув по нему пальцами. — Природа умирает. И снова уставился в рваное полотно неба, провожая глазами медленно плывущие облака. Ветер носил по двору пожухлые листы, красные, желтые, кое-где с пятнышками зеленого, а на стекле застыли крупные прозрачные капли. И как это он не заметил, что дождь недавно прошел? И тут же пожалел, что не почувствовал его кожей. Раньше эти маленькие водяные иглы барабанили по металлическому корпусу. Интересно, как они касаются кожи? Прайм часто видел, как люди, миниатюрные и даже несколько забавные в своей спешке, прячутся от дождя под цветастыми зонтами, а иногда со всех ног мчатся в свои укрытия, встречающие их теплом и уютом. И Оптимус решил для себя, что никогда бы не побежал, а застыл посреди дороги статуей, глядя в небо и подставляя ему покрытое царапинами лицо. — А потом она снова возродится. Это же природа, она знает, как и когда ей лучше, — спокойно заявил Сэм, положив на ломтик поджаренного хлеба крупный лист салата. — И ты не волнуйся, если выйдет так, что до лета ты не вернешь себе корпус, я свожу тебя на пляж. Поверь, там классно. Девчонки, море, позагорать можно. А если наденешь солнцезащитные очки, можно будет и за волейболистками понаблюдать… — Сэм, у вас на планете ведь бывают кислотные дожди? — Да, есть такое, но очень редко. И слава Богу. — А обычные дожди… как часто проходят? — Ну-у, по-разному. Сейчас осень, наверняка часто лить будет. А что? — Уитвики взял нож для масла. — Под дождем погулять хочешь? Устроим! Только если ты не простудишься. Мне Рэтчет потом голову оторвет… Оптимус повернул голову и молча кивнул, после чего вернулся к изучению окружающего мира. За окном, конечно же. Так красиво колышется пылающая листва на ветру, так здорово пляшут опавшие листья. Какой-то молодой человек в длинном пальто быстро переходит дорогу, перебирая в обтянутых перчатками руках кремово-голубые и белые конверты. А вот там растрепанный мальчишка гуляет с собакой, а рядом с ним копошится маленькая темноволосая девочка, держащая в руках тряпичную куклу. Она что-то быстро говорит, натягивая на нее синий плащик, постоянно гладит по светлой головке с двумя тугими косичками из толстых ниток для вязания. Зачем она это делает? — Сэм, зачем она это делает? — озвучив появившийся в голове вопрос, Оптимус вновь повернулся к Сэму, благополучно закончившему готовить свой нехитрый завтрак. Уитвики ответил ему лишь вопросительным взглядом. — Кто? Что делает? — Вот, посмотри. Она куклу одевает. Для чего? — Ты знаешь слово «кукла», но не знаешь, что с ними делают? — еще более удивленно спросил Сэм, встав со своего стула. Он не был намерен прерывать трапезу, потому взял сэндвич в руки и подошел к окну. — Смотри, многие девочки любят куклы. Хотя у каждого… свои вкусы. Некоторые и машинки катают, кто-то еще пальцы в розетку хочет засунуть, но последнее является большой проблемой для всех родителей. Так вот, многие девочки представляют, что такие вот куклы — их дочки. И они нянчатся с ними, одевают, кормят, укладывают спать. В общем, проявляют себя как мамы. Понятно? — Им нравится… заботиться о ком-то? Даже если это и не человек? — Прайм сощурил глаза, рассматривая тряпичную «дочку» в руках маленькой незнакомки. — Ну, можно и так сказать. Но это нормально. У всех женщин есть материнский инстинкт, Рэтчет может тебе поподробнее рассказать про него. И тут, вразрез с диким криком, загремевшим во влажном воздухе, тело Оптимуса словно пробил разряд тока. Небольшой, но крайне неприятный, от которого мурашки бегут по спине, а зубы начинают странно болеть. И Прайм съежился от этого незнакомого чувства, ощущая за спиной тень вернувшегося страха. После раздался тихий визг, переходящий в странный хрип и… снова крик. Страх касался затылка своими липкими пальцами, холод плавно побежал вниз по позвоночнику, охватил грудь и уколол невидимой иглой в горло. Оптимус сорвался с места, и возглас Сэма не заставил его обернуться, хоть как-то отреагировать. Кому-то там намного хуже. Кто-то страшно кричит. Ему нужна помощь. Дверная ручка, прежде не поддававшаяся, тихо щелкнула под дрожащей ладонью Оптимуса. Насыщенный озоном воздух и запах прелых листьев нахлынул приятной волной, ветерок взъерошил темные волосы. Прайм смотрел по сторонам, босыми ногами ступая по влажной траве и немного раскинув руки в стороны и готовясь схватиться за что-нибудь. По привычке, дабы не потерять равновесие. Тело окрепло, теперь эта нелепая поза ни к чему. Черноволосая девочка с куклой и тот мальчик с собакой стояли в пяти метрах от дома. Одна плакала, другой испуганно замер, зажав в руке кожаный поводок и что-то шепча обескровленными губами. Несмотря на кричащего Сэма, несмотря на холод, Оптимус сделал рывок в сторону мальчика, чуть было не рухнул на асфальт, но устоял на ногах. Вцепился в плечо, заглянул в узкое лицо. — Сэр… Ей очень плохо, — пролепетал он, с мольбой глядя на Прайма. Такого же беззащитного. — Пожалуйста, нам нужно позвонить в больницу! Оптимус почувствовал сильную боль в икрах, отдавшуюся в пояснице и осторожно опустился на землю. Мальчишка же еще больше перепугался: А вдруг и этому незнакомцу внезапно стало плохо? Тот самый уставший взгляд. У ее рта пузырилась светло-розовая пена, а побелевшие от напряжения пальцы с силой сжали руку мужчины, оставляя на ней царапины от острых ногтей. Прайм удивленно уставился на женскую руку, в ответ, сам того не понимая, схватил вчерашнюю собеседницу за дрожащие плечи и не мог более оторвать взгляда от лица, искаженного мукой. Она задыхалась. Нет, не задыхалась, это было что-то другое. Словно ее легкие и горло разрывали чьи-то невидимые когтистые лапы, а она была не в силах справиться с мертвой хваткой обезумевшего хищника. Белки ее глаз налились кровью, помимо ужасного кашля и отвратительных утробных звуков появился еще и противный скулеж. К ее горлу что-то подступало, но она побеждала этот приступ усилием своего умирающего тела, бившегося в предсмертной судороге. Она пыталась что-то сказать, но по подбородку текла прозрачная и вязкая слюна, а Оптимус, охваченный немой паникой, машинально стирал ее своей широкой ладонью, пока Уитвики, вцепившийся в его плечи, орал что-то про звонки, больницу, осторожность и прочее. Она говорила, что все создания бессмысленны. Эта девушка, бросавшая прошлым вечером дотлевающие окурки на газон. К ее горлу в очередной раз подкатил ком теплой, до отвращения теплой тошноты и она, задыхаясь в очередном хрипе, раскрыла рот, позволяя измученному желудку освободиться от отравляющего содержимого. На ее одежду, на одежду Прайма выплеснулась зловонная бурая жидкость. Откашлявшись после первого приступа, она, больше не имея сил сдерживать себя, продолжила хрипеть, извергая рвоту и сжимать пальцами руку Оптимуса. Сэм говорил. Очень громко говорил, почти ругался со своим собеседником на другом конце провода. Девочка плакала, прижимая куклу к груди, мальчишка замигал глазами, поджав белые губы и отошел в сторону, нервно теребя в руке поводок. Верный пес ластился у ног, пытаясь отвлечь маленького хозяина. Девушка начинала замолкать, дрожь в слабом теле унялась. Оптимус застыл, ссутулившись, глядя в белое лицо, пробиваемый ледяным холодом, исходящим от этой маленькой женской руки, из-за трупного окоченения не перестававшей держать ладонь Прайма мертвой хваткой.