His dream

Раны жгут и горят. А от холода руки и ноги немеют, поэтому когда мне холодно — это помогает. Ведь лучше, когда болит снаружи, а не внутри.

Лухан выкуривает одну за другой, привычно запивая едкий дым дешёвым растворимым кофе. Сегодня же будет ровно год? Или нет? Лухан уже не скажет точно, потому что давно запутался в календарных числах. А ведь всё было так хорошо: они с братом наконец-то смогли избавиться от контроля родителей и поступить туда, куда хочется. Ифань глупо улыбается и держит старшего за руку, и тепло от этого жеста медленно разливается по венам и артериям Хана: от ладони прямо к сердцу. Они заходят в большое здание в свой первый день, постепенно запоминая нужные аудитории и кабинеты. А дальше расходятся просто потому, что у Ифаня сейчас одна пара, а вот у Лу совершенно другая. Лухан думает, что вот она – долгожданная идиллия. Солнце светит прямо в глаза, ослепляя, но он не уворачивается от него, а лишь сильнее подставляет ярко-сияющие зрачки, будто желая их сжечь там. Но это не так. Просто он никогда не думал, что может быть так хорошо: никаких невидимых оков и решёток, никаких криков и побоев. Никаких больше: «Он снова напился, гэгэ». Хан сам не замечает, как в него врезается довольно высокий парень. Он был ростом с Ифаня и рыжий, с довольно растерянным видом. соскакивает у него с плеча, а очки с глаз. Лухан тут же приседает и собирает всё то, что выпало у этого парня из , а потом отдаёт владельцу. - Ох, спасибо,- выдыхает рыжий и улыбается. – Я сегодня какой-то растерянный. Лухан мог бы сказать, что впервые видит такую улыбку вживую. Он такие только рисовал. Смотрел в окно на проходящих мимо людей и рисовал, сидя на подоконнике. А рядом то и дело сновало чёрно-белое недоразумение по кличке Миг- потому что человеческая жизнь скоротечна, а у кошек их девять. Но сейчас не об этом. Широкая и открытая улыбка, которую Хан мог сравнить только с солнцем, ну или с широкой радугой после сильного дождя. Или со своей душой. Ведь она у него такая же открытая, чистая, ко всем добрая и доверчивая. И порой это очень плохо. Но несмотря на это, Лу старается так же улыбаться в ответ. - Да не за что,- он протягивает руку. – Лухан. - Чанёль,- рыжик пожимает её. – Ты милый. И тут же срывается со своего места. Лухан в последний момент замечает упавшие с глаз Чанёля очки и поднимает их, пытаясь докричаться до нового знакомого. Но тот его не слышит, а уже возле поворота оборачивается и снова дарит ту же улыбку, которая делает свой отпечаток в чужом сознании всё крепче и ощутимее. - Ты забыл очки! - Не беда! Зато у меня будет ещё один повод встретиться с тобой! Смех. Как перезвон тысячи маленьких колокольчиков. Лухан думает о . Маленькие колокольчики, у которых тоже есть своя определённая мелодия. Да, голос у Чанёля низкий, басовый, а смех почему-то другой. Или Лухану просто это кажется так? «Дурак»,- думает он, руки аккуратно сжимают чужие очки, заставляя Хана краснеть и улыбаться только уголками губ. - Лухан…- тихий голос заставляет вынырнуть из своих воспоминаний. - Да, Кенсу? – ровно, без эмоций. Просто уже наплевать. - Мы едем на кладбище. Ты с нами? Так, значит, сегодня действительно год. Лухан как-то совсем жутко улыбается, а потом хмыкает, хватаясь за пачку. Пусто. Она летит с балкона вниз. На небе пасмурно, что, конечно, характерно для осени, но не в её золотую пору. Тогда ведь было солнце… Лухан сам не понимал, как он, простой студент первого курса смог заинтересовать кого-то, вроде Пак Чанёля. Рыжик был неуклюжим, но довольно популярным среди студентов. Учился на третьем курсе и любил хип-хоп. А ещё он любил Лухана, но никому об этом не говорил, даже самому Лу. До определённого момента. - Хан! – этот бас Лу узнал бы везде, даже среди огромного шума. Ифань посмотрел на старшего брата, затем как-то таинственно улыбнулся и тут же исчез. Ему бы очень хотелось, чтобы его гэгэ и Чанёль наконец-то были вместе, а не бегали друг от друга. Ифаню просто уже надоело слушать нытьё Пака каждый раз, когда они собираются, чтобы отрепетировать свой реп-дуэт. - Привет, Чанёль,- улыбается Лу, когда чувствует, что его держат за руку. – Что-то случилось? - Совсем ничего,- мотает головой рыжик, из-за чего очки спадают прямо на переносицу. Лухан хмыкает и аккуратно поправляет их, чувствуя, как Чанёль замер от его прикосновений, а потом как-то совсем незаметно переместил свою руку Лухану на талию. Это было бы очень странно, если бы не так желанно. Хан аккуратно прижимается к Чанёлю, боясь, что всё это снова какой-то слишком реальный сон. А просыпаться совсем не хочется. - Чанни, ты чего? – спрашивает Лухан и улыбается, стараясь скрыть все чувства в своих шоколадных глазах. - Я люблю тебя, Лу,- тихо говорит Чанёль и кладёт голову на макушку Лухана. Больше на парах они не появляются. Чанёль везёт Хана к себе домой. А дальше события развиваются слишком стремительно. Лухан никогда не осуждал себя за то, что полюбил неправильного человека или кого-то, кто с тобой одинакового пола. Он просто любил Чанёля и вкладывал в эту любовь всё, что у него было. Нельзя любить за что-то, но почему-то Лу всё время находил то, за что можно было полюбить его рыжее недоразумение: за чересчур громкие интонации даже тогда, когда они находились рядом, за смех и глупые игры на парах, из-за которых они получали нагоняи и вылетали из аудитории. За то, что Чанёль никогда не показывал, что ему плохо, а улыбался ещё заразительнее. Лухан просто чувствовал и старался помочь тем, чем может, чем нужно. Опять же интуитивно. Чанёль прижимает Лухана к двери своей комнаты и целует. Лухан с готовностью обвивает чужую шею руками и отвечает. Этот поцелуй – то, чего так давно не хватало, то, что так долго искали. Чанёль врывается языком в чужой рот, исследуя горячую глубину и мысленно радуясь, что это их первый. Да, вот такой, совсем не романтичный, а больше чувственный, страстный поцелуй. Лухан отстранённо стонет и совсем не замечает, что Чанёль подхватывает его на руки, заставляя Хана обвить ногами поясницу. Ему так не хочется отрываться от таких желанных губ, от самого Чанёля. Даже в таком положении он мог бы провести целую вечность. Кровать у Пака оказывается просто ледяной, поэтому Лу слегка морщится, когда голая спина соприкасается с постельным бельём белого цвета. Чанёль целует в шею, ключицы – каждый раз попадая совсем не туда, куда нужно, хаотично. Это заставляет Лу улыбаться, запуская пальцы в волосы Ёля. С первым толчком у Лухана вышибают весь воздух из лёгких. Он старается не кричать, прикрывая глаза, из которых уже капельками катятся слезинки. Чанёль не двигается, даёт привыкнуть, внутри жалея, что недостаточно растянул своего малыша для первого раза. Но потом всё отходит на второй план. - Ещё… Вздох настолько сексуальный, что Чанёль не выдерживает и вновь целует Лухана, но уже немного по-другому – грязно, мокро, пошло. Руки продолжают исследовать грудь, снова задевая соски, отчего Лухан тихонько вздыхает. Чанёль двигается, постепенно ускоряя темп, входит в податливое тело. Внутри очень узко и жарко, отчего Пак сам не сдерживает стонов. И иногда эти звуки в унисон… Ещё не отойдя от оргазма, Хан лежит на мягкой подушке, заботливо укрытый Чанёлем одеялом, но всего лишь до пояса. Сам Пак лежит рядом, водит пальцами по груди своего Лухана и глупо улыбается – так, как любит Лу. - Смотри, уже закат,- ему хватает силы, чтобы поднять руку и указать на заходящее солнце. – Мы идиоты, Чанни. - Влюблённые идиоты,- вздыхает рыжий. – Надо извиниться перед соседями. - За что? – не понимает Лухан и поворачивает голову, чтобы увидеть искорки веселья в глазах Чанёля. - Да ты так стонал, что все этажи слышали! - Йа! Пак Чанёль! Лухан выхватывает подушку у себя из-под головы и начинает колотить ей Чанёля. Тот уворачивается как может, но всё равно не очень-то активно. Руки сами находят чужую талию и притягивают к себе. Этот поцелуй уже более расслабленный, утренний, пусть даже сейчас и вечер. - Я люблю тебя, Лухан. - Я люблю тебя, Чанёль… - Да,- парень снова выныривает из своих мыслей. – Я с вами. В машине как всегда тихо. Ифань ведёт аккуратно, потому что Лухан так сказал. Он иногда посматривает на старшего брата, но тот просто смотрит в лобовое стекло ничего не видящим взглядом. И сидит теперь только на заднем сидении. В такую погоду здесь всегда тихо. Начинает капать мелкий дождик, слышно только карканье ворон. Лухан приходит на кладбище без всего, только с конвертом в руках, который неизменно кладёт на одну и ту же могилу. Хан думает, что, может, это и к лучшему: то, что конверты постоянно исчезают. Кто-то понимает его и делит это горе вместе с ним. Он даже не догадывается о том, что их собирает его младший брат, перечитывая ночью каждый раз прежде, чем уснуть. Они стоят у могилы втроём, но что-то всё равно меняется. Это понимают и Кенсу, и Ифань, когда Лухан берёт их за руки и держит крепко, иногда сжимая. Он благодарен, конечно, благодарен. Пусть Хан уже год назад упал, но он не позволит этому случиться с его семьёй. Чанёль бы тоже не позволил ему упасть. Они ехали в машине на их первый совместный отдых. Сегодня Чанёль должен был познакомить Лухана со своей матерью. Лу очень волновался, но горячая ладонь Пака успокаивала, сводила все страхи на «нет». - Ты думаешь, это правильно? – всё-таки спрашивает Лухан. - Я всё решил,- заявляет Чанёль. – Хватит прятаться, тем более, уже все всё знают. Я хочу, чтобы знала и она. - Иногда ты слишком мудрый, Пак Чанёль. - И это заставляет тебя любить меня ещё сильнее. Чанёль на мгновение переводит глаза с дороги, чтобы поцеловать своего оленёнка. Мимолетное касание губ, и Лухан в самый последний момент замечает опасность на дороге. Его глаза расширяются от ужаса. - Чанни, дорога! Глухой стук. Больница. Не успели довезти… С тех самых пор Лухану проще думать, что он упал. Просто, один. И эта боль скоро пройдёт, как простой синяк. Но она не проходит, а только разрастается, занимая в душе всё свободное пространство, что осталось от его Чанёля. И кажется, что он просто любит на расстоянии. Что Чанёль никогда и не видел его, а любовь Лухана с каждым днём всё крепнет и крепнет. Пусть она останется, как в романах – безответна. Но проходят дни, недели, а Хан продолжает падать да так низко, что кажется всё, финиш. Теперь Лу не спит, а Ифань видит каждое утро тень своего старшего брата. Кенсу молча глотает слёзы. Хану всё равно. Он уходит на балкон, разъедая в квартире всё едкой ухмылкой, и захлопывает за собой дверь. Это его единственная отдушина. Ему больше не снятся сны. Вообще никакие. Они и раньше не снились, но это было только потому, что всегда рядом был Чанёль- вирус счастья, хорошего настроения и любимый человек Лухана. Может, ничего не снилось, потому что сердце не болело? Так почему же сейчас тоже самое? Но сегодня Лухан видит свой первый сон. Здесь темно, а потом зажигается свет. Лухан и сам не понимает, почему он оказался в лабиринте. Весь из камня и бетона и только одна дорога- вперёд. И Лу идёт по ней. Сначала ничего не видит, просто опирается на стены. А потом снова резко зажигается свет и Хан видит Чонина – бывшего парня Кенсу. ДиО тогда пришёл к нему, чтобы поделиться плохой новостью, а Лухан никак не отреагировал. Повёл плечом и сказал что-то про то, что это даже к лучшему. Любовь убивает. Не лучше ли опередить её и убить заразу? В груди больно кольнуло. - Может, мы расстались из-за тебя, Лухан? – вопрошает Чонин. – Просто Кенсу сказал, что не откажется от тебя, а мне надоело засыпать под каждодневные всхлипы. У Хана защемило, он схватился за грудь, одной рукой опираясь на стену. Неужели он так виноват? Неужели позволил Кенсу страдать ради собственной прихоти? Растоптал все чувства дорогого ему человека каменным равнодушием. Ведь это больно – терять любимого человека. Так почему Лу вдруг стал палачом? Он идёт дальше, медленно перебираясь на бег. Всё так же, не разбирая дороги, следуя лишь по шорохам и зажигающимся фонарям. Повороты, повороты, тупики, ловушки… И вот он оказывается в полной темноте. А рядом стоит Ифань. Зажигается свет, и старший видит его отчётливо. Ифань несколько раз ударяет кулаками по стене лабиринта, а потом просто опускает руки. Ему тяжело, он слишком устал. И Лухан подходит, чтобы утешить. Слёзы сами наворачиваются на глаза, а руки смыкаются на талии младшего. Но он не чувствует, нет. Совсем не ощущает присутствие Хана. - Я так устал Лу: устал бороться, устал видеть тебя таким, устал от боли, что разъедает и меня. Почему ты больше не улыбаешься, гэгэ? Ведь я так хочу увидеть твою улыбку. Как раньше. Не заставляй меня снова почувствовать этот кошмар. Совесть кричит, а вместе с ней в немом крике заходится и сам Лухан. Сосредоточившись на своей потере, он не заметил, что его самого потеряли. И от этого становится ещё больнее. Ведь Ифань точно не заслужил той прошлой жизни, а Хан сам толкает его обратно. Сорвавшись с места он снова бежит, не хочет останавливаться. Падает, руки утопают в грузном песке, но Лу поднимается и бежит дальше. А потом всё будто замирает. Он видит Чанёля. Своего Чанёля, который сидит, прислонившись спиной к стене и смотрит на Лу с неприкрытой болью. «Только теперь не рыжий»,- думает Лухан, когда присаживает напротив. - Я подвёл тебя, Лу,- говорит Чанёль и грустно улыбается. – Говорил, что не брошу, что всегда буду рядом. Ты должен простить меня, знаешь? А прощать-то и не за что. Лухан сам это понимает. Просто тянется к заветным губам, чтобы вспомнить их вкус. И Чанёль здесь обнимает так же крепко, как раньше. А Лухан льнёт всем телом, сглатывая свои же слёзы – то ли радости, то ли грусти. - Я так люблю тебя, Пак Чанёль, слышишь меня? – прислонившись лбом к чужом лбу, произносит Хан, а затем улыбается сквозь слёзы. – Мне ведь от тебя не отвязаться, верно? - Верно,- хмыкает Чанёль, держа в руках своё единственное сокровище. - Только… иногда навещай меня, ладно? Хотя бы здесь. Мне просто нужно знать, что ты в порядке. Утром Лухан встаёт раньше всех и готовит завтрак. На кухню входит заспанный Кенсу в милой пижаме и, видя Хана, тут же начинает плакать. А Лу успокаивает, извиняется, говорит, что теперь всё точно будет хорошо. А потом приходит Ифань. И просто сжимает старшего в крепких объятиях. Лухан поднимает на него взгляд и улыбается – широко, открыто, почти как Ёль. - Прости своего гэгэ, он был немного не в духе,- говорит Лу, а Ифань просто кивает. Это их первое совместное утро. И солнце светит также ярко. Лухан смеётся над шутками Кенсу и думает, что завтра надо не проспать к первой паре. Но Чанёль обязательно предупредит его об этом, напомнит ещё раз, верно? - Он же придёт ко мне, правда? – шепчет Лухан, глядя на проснувшийся город. - Правда,- эхом отлетает от стекла.