Mein Elend. Mein Herz

Юрген долго не мог поверить в то, что Карл Глёкер на самом деле – русский шпион. Он не мог поверить в это на протяжении трёх суток – огромный срок по его собственным меркам, ибо любой другой член РСХА был бы передан в руки гестапо уже через час после малейшего намёка на подобную возможность. Любой – но только не Карл. И потому Юрген Мертен Херц тянул столь непозволительно долго. А на исходе третьего дня решился на ещё более немыслимый поступок – самому поехать к Карлу и всё разузнать, как говорится, из первых рук. Если бы о подобном решении Юргена кто-нибудь узнал, то уже на следующий день Херц мог бы ждать на пороге своего кабинета людей в белых халатах, надетых на военную форму. А после – вопросов, самым главным из которых был бы «Кто вы и что вы сделали с Юргеном Мертеном Херцем?». Он мог бы этого ждать, поскольку подобное противоречило всем его жизненным установкам, всем принципам, всей выработанной за годы службы линии поведения. Мог бы, поскольку считался главным стукачом и доносчиком всего третьего департамента – если не всего РСХА. Мог бы, поскольку не было кроме него столь же большой (и в прямом, и в переносном смыслах) сволочи во всём Рейхе – по крайней мере, именно так утверждали все, абсолютно все коллеги Юргена, как непосредственные, так и едва знакомые по РСХА и некоторым другим организациям. Да и сам Юрген в глубине души признавал за собой все эти эпитеты, причем не только признавал, но и едва ли не гордился ими. Но с Карлом всё было иначе. И потому, когда на исходе третьих суток раздумий Юрген ехал по направлению к Бернауэр-штрасе, на которой находился дом Карла, мысли его были непривычно тоскливы. Сам не замечая, он тащился по дороге со скоростью не больше двадцати миль в час, невольно задерживая идущие за ним автомобили, чьи водители не решались посигналить машине с буквами SS на бампере. Ему совершенно не хотелось слышать ответ на вопрос, который не давал ему покоя вот уже семьдесят с лишним часов – впервые на его памяти. Но дорога в итоге всё же кончилась, и Юрген, выйдя из машины и миновав три ступеньки, очутился прямо перед дверью Карла – белой, будто только что вымытой, со сверкающей медной ручкой сбоку. Он неуверенно помялся, поправил нервно мундир на объёмном животе, снял фуражку и промокнул лоб платком. А потом дважды стукнул в дверь – на третий раз выдержка ему отказала, и стука не получилось. Из дома не доносилось ни звука. Ожидая ответа, Юрген ещё раз вытер лоб, потом, спохватившись, нахлобучил фуражку, да так глубоко, что кончики его ушей нелепо согнулись в разные стороны, и торопливо стал её поправлять. И как раз на середине его увлекательнейшей борьбы с головным убором дверь со скрипом отворилась, являя взору гостя хозяина дома. – Гауптштурмфюрер Херц? – брови Карла слегка изогнулись. – Не ожидал видеть вас здесь. Что-то случилось? Юрген что-то невнятно пробормотал. Карл смерил его внимательным взглядом, после чего отступил на шаг и сделал приглашающий жест. Полы его сиреневого халата живописно всколыхнулись. – Прошу, проходите. – Хозяин развернулся и прошествовал в гостиную. Юрген, торопливо захлопнув дверь, поспешил за ним. – Так в чём дело? – как только Херц переступил порог комнаты, то был сразу же атакован этим вопросом, будто отравленной стрелой. Его лицо скривилось в страдальческой гримасе. – У меня… ммм… появился к вам один вопрос. И мне хотелось бы его задать, – пробормотал Юрген, не зная, куда деть руки. Карл искоса взглянул в окно, где ночная тьма уже всецело вошла в свои права. – Важный, наверное, вопрос, раз вы приехали ко мне в столь поздний час? – Крайне важный, – отозвался Херц и замолчал. В установившейся после этих слов мёртвой тишине особенно явственно было слышно, как тикают часы на каминной полке. – Я хотел спросить, – когда тиканье превратилось в невыносимый грохот, Юрген решился продолжить. – Спросить у вас… – Что спросить? – поторопил его Карл. Вид у него был осунувшийся, и Херцу вдруг подумалось, что его визит вытащил Глёкера из постели. В груди кольнуло запоздалое раскаяние. – Хотя, наверное, это пустяки, – пробормотал вдруг Юрген неожиданно для самого себя. – Это может и подождать. Я зря вас потревожил. Мне лучше будет уйти. По мере того, как с губ Херца срывались эти слова, брови Карла поднимались всё выше и выше – подобных фраз от гауптштурмфюрера он точно не ожидал. И потому помедлил с ответом, в то время как Юрген уже решительно развернулся на 180 градусов и шагнул к двери. – Постойте, – Глёкер подскочил к гостю и коснулся его кисти, но тут же отдёрнул руку, будто бы обжегшись. – Всё равно я не спал. Вы можете задать мне этот вопрос сейчас, я постараюсь ответить на него честно и полно… если это, конечно, будет в моих скромных силах. Итак? – Да нет, это глупости, ей-богу, – на щеках Юргена появились багровые пятна. – Не стоит. Я лучше пойду. – И всё же? – не отставал от него Карл. – Ведь не могли же вы из-за ерунды приехать на другой конец города? – Почему не мог? Может, я вас навестить захотел, – буркнул отчего-то уязвленный этими словами Херц. – Навестить? – лицо Карла вытянулось. Юрген почти видел рвущийся с губ Глёкера вопрос «А с чего это вам меня навещать?», но хозяин дома промолчал. А потом тихо поинтересовался. – Тогда, может быть, чаю? Херц машинально кивнул. Когда чаепитие было в самом разгаре, Юрген также машинально поинтересовался: – Вы русский агент? Молния из-под тёмных – или как там в России говорят? соболиных – бровей. Карл медленно отставил чашку с блюдцем на стол. А потом внезапно кривовато улыбнулся – и кивнул. – Нет, – выдохнул Юрген. – Ты… Вы врёте. Это просто шутка такая. Да? – голос его в одночасье стал каким-то плаксивым и донельзя обиженным, как у ребёнка, которому вернувшиеся родители говорят, что ничего не купили. Карл молчал, с тусклой улыбкой и с чертями в глазах глядя на Херца. И лишь судорожно стиснутые на коленях пальцы выдавали степень его волнения – предельную, если судить по побелевшим костяшкам. – Ты врёшь… – просипел Юрген, а потом вскочил, со злостью швыряя чашку и блюдце об пол. – Врёшь! – его крик заглушил звон разбитого фарфора. Тяжело дыша, гауптштурмфюрер сжал кулаки, будто бы готовясь вот-вот накинуться на Карла. Но вместо этого издал вопль смертельно раненого вепря и выскочил за дверь. Через несколько секунд Глёкер услышал заводимый мотор и визг шин. Неслышно выдохнув, он обмяк в кресле, устало закрывая глаза. На следующий день Херц на службу не вышел, сказавшись больным. Но к вечеру суровый голос штурмбаннфюрера Райнхольца в трубке настоятельно посоветовал ему явиться в управление немедленно, и Юргену пришлось подчиниться, хотя после вчерашнего разговора он чувствовал себя донельзя разбитым и уставшим. И первым же человеком, встреченным им на лестнице – точнее, под лестницей, где находился небольшой закуток, исполняющий обязанности курилки – был Карл Глёкер. Увидев его, Херц споткнулся и едва не упал. А потом метнулся к шпиону, крепко ухватил за воротник – Карл от этого едва не поперхнулся недокуренной сигаретой – и затряс в воздухе, как котёнка. – Ты что тут делаешь, а? – зашипел Юрген. – Проваливай к чертям собачьим, пока я не доложил о тебе куда следует! Глёкер слегка улыбнулся – не то насмешливо, не то робко, помолчал. Рука Юргена в конце концов разжалась, и Карл хлопнулся обратно на подоконник. А затем заявил едва ли обиженным тоном: – Я ждал сегодня ребят из гестапо целый день. Даже на работу не пошёл. А никто не явился. Юрген чуть не задохнулся от подобной наглости. Несколько минут у него просто не было слов. Потом он с трудом выдавил: – Ждал? Карл дёрнул плечом. – Отчасти. – Как это? – Что-то подсказывало мне, что ты меня не сдашь. Херц прислонился к лестнице, ухватившись рукой за перила. Ему вдруг показалось, что он внезапно попал в какую-то абсурдную сказку – то ли в «Алису в Стране Чудес», то ли ещё куда. – Что подсказывало? – задал он в итоге один из самых глупых вопросов, какой только можно было придумать в подобной ситуации. – Не знаю, – беспечно отозвался Карл. – Интуиция. А потом легко соскочил с подоконника, метким броском отправил сигарету в урну и внезапно обнял Херца, прижимаясь к нему всем своим тощим телом. – Спасибо, – чтобы произнести это на ухо Юргену, Глёкеру пришлось встать на цыпочки. Гауптштурмфюрер чувствовал ладони Карла на своих лопатках – сумасшедшему русскому не хватило длины рук, чтобы обнять Херца целиком, – и от этого ощущения сильно, сладко и в то же время до безумия страшно зашлось его сердце. А потом Глёкер приподнялся ещё выше и поцеловал Юргена – жарко, смазано выдохнул, чуть прикусил нижнюю губу Херца, оставляя у последнего во рту едва ощутимый вкус кофе и табака, после чего стремительно унёсся – лишь каблуки сапог простучали по лестнице. А Юрген закрыл глаза и грузно плюхнулся на подоконник, жалобно заскрипевший под его весом, достал сигарету из портсигара, закурил. Пальцы его тряслись. Потом они несколько дней не виделись – Карл всё же служил в другом, шестом департаменте. Встреча их произошла только на четвертый день, и снова всё под той же лестницей. Проходя мимо курилки, Юрген увидел знакомый профиль, но не успел он сказать ни слова, как заметил, что Глёкер был не один. Рядом с ним на подоконнике сидел незнакомый Херцу мужчина, и они оба о чем-то переговаривались, изредка посмеиваясь. Юрген ревниво заметил про себя, что собеседник Карла весьма симпатичен, если не красив, держится с непринужденным изяществом и вообще ведёт себя самым что ни на есть возмутительнейшим образом – по мнению гауптштурмфюрера, конечно. Но, закусив губу, он сказал себе, что не его дело вмешиваться, и собирался уже было уйти, как был окликнут Глёкером. – Гауптштурмфюрер Херц! Гауптштурмфюрер Херц, постойте, пожалуйста. – В чем дело, гауптгруппфюрер Глёкер? – как можно холоднее отозвался Юрген, полуоборачиваясь к подбежавшему Карлу. – Вы что-то от меня хотели? – Да, – без тени смущения отозвался русский, а потом стрельнул глазами куда-то в сторону. – Но это личный разговор. Видя, что у него нет иного выхода, Херц со вздохом произнёс: – В таком случае идёмте в мой кабинет. Двигались они молча, пока не дошли до кабинета. Но как только Юрген повернулся, чтобы запереть дверь, то тут же почувствовал узкие ладони на своих плечах. – Что случилось, Карл? – уже гораздо мягче, но и не избавившись окончательно ото льда в голосе, поинтересовался Херц, не торопясь оборачиваться. – Я… – чужие ладони замерли, а потом и вовсе пропали. Гауптштурмфюрер повернулся. – Я должен извиниться за свой поступок. Наверное. Глёкер заложил руки за спину и уткнулся взглядом в пол. – За какой? – непонимающе переспросил Херц. – За шпионаж? – За поцелуй, – глухо отозвался Карл. – Я не должен был так делать. Больше этого не повторится, обещаю. – Не повторится? – эхом повторил Юрген. Его воображение тут же нарисовало ему Глёкера, целующего того смазливого офицеришку из курилки. Лицо Херца потемнело. – Нет, – короткий взгляд из-под ресниц. – Я просто не знал, как иначе выразить вам свою благодарность. Простите. – То есть… то есть это было просто выражением твоей благодарности? – шагнул к нему Юрген. На скулах у него заиграли желваки. – Только этим и больше ничем? Это вас в СССР учат такому, а? Карл попятился, но остановился, наткнувшись спиной на край стола. – Н-нет, я просто… – Ты просто был мне благодарен, да? – передразнил его Херц. – А твоему командованию ты тоже благодарен? И твоему начальнику Графе? И тому офицеру в курилке? Глёкер как-то странно качнул головой. – Убирайся к черту, – прошипел Юрген, нависая над ним. – Проваливай, иначе, клянусь, завтра же твое дело будет лежать на столе Шелленберга. Херца распирала злоба. Злоба на этого несносного мальчишку, ради которого он, гауптштурмфюрер Юрген Мертен Херц, пошел на вопиющее должностное преступление и – самое отвратительное – на преступление против себя и своих принципов. Злоба на всех вышеперечисленных личностей – советское командование Глёкера, его начальника оберштурмбаннфюрера Графе, незнакомого офицера. Но больше всего – злоба на себя, успевшего после двух ничего не значащих прикосновений нафантазировать себе такого, что… Юрген осекся, наткнувшись на взгляд Карла, исполненный звериной тоски. От неожиданности он отступил на шаг – и этого хватило, чтобы Глёкер, по-змеиному извернувшись, проскочил между ним и столом и пулей вылетел из кабинета. Херц остался стоять каменным истуканом, тупо глядя вслед убежавшему шпиону. А потом, невнятно что-то заорав, схватил со стола тяжёлую вазу и что было сил запустил ей в окно. Кабинет утонул в звоне бьющегося стекла. Несколько дней после этого весь третий департамент А-3, начальником которого и являлся Херц, усиленно занимался имитацией бурной деятельности и что было сил прикидывался ветошью – Юрген срывал свой гнев и раздражение на любом, кому удавалось оказаться у него под рукой. Карла нигде не было видно, хотя гауптштурмфюрер и бегал едва ли не каждый час к курилке под лестницей. Но долго так продолжаться не могло, и в конце концов Херцу удалось отловить того самого офицера, виденного им с Карлом в день ссоры. Офицер сообщил ему, что гауптгруппфюрер Глёкер вот уже третий день находится на больничном. Не долго думая, Юрген понесся к Карлу домой. Ему пришлось долго колотить в дверь, прежде чем её открыли. Глёкер предстал перед ним всё в том же халате, побледневший и с костылем в правой руке. Увидев Юргена, он едва заметно вздрогнул и попятился. – Гауптштурмфюрер Херц? Что… что вы тут делаете? «А и действительно, что я тут делаю?» – мелькнула у Юргена паническая мысль, но вслух он произнес неопределенное: – Да так, услышал, что вы на больничном и решил навестить. Что случилось? Карл вымученно улыбнулся. – Подвернул ногу, когда… спускался по лестнице. Чуть помолчал и с горькой усмешкой добавил: - Солдаты получают ранения, защищая свою родину. А я? В тылу умудрился покалечиться, вот ведь идиот несчастный… И начал оседать на пол. Юрген подхватил его в самую последнюю минуту. – Перестань… перестаньте. Вовсе вы не идиот, – помолчал и добавил. – Я, вообще-то, зашёл извиниться. Простите. Мне не следовало вести себя подобным образом. Херц легко поднял Карла на руки с тем, чтобы отнести его на кровать. Но Глёкер упёрся ладонями в его грудь и попытался сползти. – Не надо, герр Юрген… Отпустите меня… Я сам могу дойти, честно… – Мне не трудно, – попытался возразить ему Херц, но Карл дёрнулся сильнее. – Правда, не стоит. Перестаньте. Он махнул рукой, и тут Юрген краем глаза заметил какое-то движение сбоку от себя. Стремительно обернувшись, он приготовился защищаться… но это оказалось всего лишь зеркало. В нём отражался кусок прихожей, в которой стояли они с Карлом. Отражался сам Карл, отстранившийся уже от Херца и стоящий теперь на одной ноге, вцепившись обеими руками в костыль. А еще отражался сам Юрген, огромный и нелепый, в сбитой набок фуражке и встопорщенном мундире. В голове молнией пронеслись воспоминания – вот ему девять, он подходит к девочке на улице, за которой давно наблюдает из окна, и предлагает дружбу, но та, смеясь, отталкивает его, крича «С поросятами не дружу!»; вот ему тринадцать, и он на физкультуре, отстаёт от всех остальных, даже самых хилых и слабых, и учитель качает головой «Да, не выйдет из тебя солдата»; вот ему семнадцать, через неделю выпускной, а у него до сих пор нет пары; вот ему двадцать три, и его возлюбленная бросает его ради кандидата в мастера спорта по спортивной гребле; вот ему двадцать пять… Юрген решительно подхватил Карла на руки и, не слушая возражений, перенес на софу в гостиной. А потом тихо произнес, глядя Глёкеру в глаза: – Я понимаю, что я вам противен, возможно, даже омерзителен. Но вы боитесь, что я расскажу ваш секрет, и потому вынуждены вести себя со мной подобным образом. Не стоит – я никому не скажу ни слова. В конце концов, войне всё равно скоро конец. Так что не утруждайтесь. Больше я вас не потревожу. И с этими словами он стремительно удалился, не обращая внимания на крики Карла: – Герр Юрген! Подождите! Прошу вас, подождите… Через неделю Карл поправился – Юрген увидел его в курилке, когда проходил мимо, и сделав вид, что не узнает Глёкера, прошёл мимо, даже не обернувшись. А спустя час в его кабинет постучались. – Кто там? – крикнул Херц, не отрываясь от бумаг. Вместо ответа дверь скрипнула, приоткрываясь, и в кабинет скользнул Карл. – Гауптштурмфюрер Херц, – несмело начал он, но Юрген, по-прежнему глядя на листы, его перебил. – Гауптгруппфюрер Глёкер, мне кажется, что мы с вами закончили наш разговор. И если вы… – Юрген, – голос Карла будто бы треснул, и Херц не решился снова его перебить. – Я не займу много времени. Пожалуйста. Гауптштурмфюрер нехотя оторвал глаза от бумаг и посмотрел на посетителя. – Хорошо. Что вы хотели мне сказать? – Вы… вы ошиблись. Вы мне вовсе не отвратительны. Юрген вздохнул. – Я рад. Это всё? – Нет. Не всё. Я вёл себя с вами так… как я себя вёл не потому, что был вам благодарен… хотя и это тоже, безусловно. Но основная причина совсем другая. – И какая же? Вместо ответа Карл медленно двинулся к нему. Он дошел до письменного стола, обогнул его и приблизился к Херцу на расстояние вытянутой руки. А потом покачнулся и упал в объятия Юргена. – Я люблю вас, – едва слышный шепот громом прогрохотал в ушах гауптштурмфюрера, а Глёкер тем временем уже впивался отчаянным поцелуем в губы Херца. Сидя у последнего на коленях, Карл обхватывал его руками и ногами, будто бы боясь, что его оттолкнут, оторвут от Юргена. Ошеломленный поведением Глёкера, не сдерживаясь, Херц с жаром ответил на поцелуй, немилосердно вжимаясь в узкие губы шпиона и запоздало вспоминая, что целоваться он совершенно не умеет. Эта мысль несколько отрезвила Юргена, и он оторвался от губ Карла, хоть и с трудом. – Постойте… перестаньте, – скороговоркой проговорил он, тщетно пытаясь разжать стальные объятия Глёкера. – Вы не понимаете, что творите. Остановитесь, пока не поздно… – Нет… нет! – пальцы Карла царапнули по шее Херца. – Я люблю вас, слышите! Я знаю, что вы не ответите мне взаимностью. Я и не рассчитываю на это. Но я могу… Юрген застонал, чувствуя нарастающий жар в паху – Глёкер чересчур активно елозил по нему бёдрами. Он на секунду прикрыл глаза, а когда открыл, то Карл уже сидел на коленях между разведенных ног Херца и судорожными движениями проделывал какие-то манипуляции с ширинкой его брюк… Дальнейшее Юрген помнил урывками. Разметавшиеся, прилипшие ко лбу темные волосы Карла; его дрожащие ресницы; его руки, со страстью утопающего цепляющиеся за ремень мундира Херца; свои крики, которых было не сдержать. А потом – полнейшее опустошение и вкус собственного семени на губах. А когда Херц открыл глаза, то в кабинете он был совершенно один. На следующий день Юргену пришла записка: «Жду вас сегодня у себя. К. Г. Если сегодня не сможете, то я жду вас каждый день». Херц не мог – вечером ему предстояла важная встреча, грозящая затянуться за полночь, но он выкроил пару часов и, выскользнув из управления чуть раньше, поспешил в магазин – заявляться в гости с пустыми руками в третий раз он не считал возможным. Карл, как всегда, встретил его на пороге дома. На сей раз он был без своего халата, зато в белоснежной рубашке, расстегнутой ровно настолько, чтобы открыть во всей красе тонкую белую шею, и тёмных брюках, выгодно оттеняющих его худобу. Ослепительно улыбнувшись, он провел Юргена в гостиную. – Вот. Я тут принес вам… тебе кое-что, – с этими словами Херц протянул Глёкеру бумажный пакет. Тот немедленно залез в него и достал огромный персик, едва уместившийся в его узкой ладони. – Ух ты, – протянул он восхищенно и, не мешкая, впился зубами в сочную мякоть. – Я подумал, что надо прийти не с пустыми руками, – как бы оправдываясь, проговорил Юрген, против воли глядя на то, как по острому подбородку Карла стекает капелька сока и ощущая, как начинает сладко тянуть под ложечкой. – Я вовсе не это имел в виду, когда приглашал вас в гости, – во взгляде Карла мелькнул упрёк. Впрочем, его внимание очень быстро снова занял персик, и он пробормотал с набитым ртом. – Не ел их с трёх лет. Юрген мельком взглянул на часы и, спохватившись, вскочил с кресла. – Я на самом деле зашёл на чуть-чуть. Мне пора бежать. Но несмотря на то, что время уже поджимало, он нашел время наклониться и, решительно отстранив ото рта Карла руку с полусъеденным персиком, приникнуть к губам Глёкера. Тот в ответ прикрыл глаза и рвано выдохнул, а потом попытался прижаться к Херцу. Но тот уже отстранялся. – Я надеюсь, что завтра буду свободен, – на прощание проговорил гауптштурмфюрер и ушёл, прежде чем желание остаться пересилило бы в нем долг. Но завтра не случилось. Около часа дня Юрген и другие оставшиеся в живых берлинцы узнали, что у стен города стоят советские войска. А около двух им было объявлено, что армия СССР наступает на Берлин. Конечно, они уже привыкли жить в состоянии войны – бомбёжки города начались ещё в далёком 1940 году и продолжались по сей день. Они стали уже чем-то привычным, неотъемлемой частью повседневной жизни. Но атака советских войск, привыкших быть для берлинцев неким аморфным далёким злом, а теперь оказавшихся совсем близко, буквально в сотне километров, была чем-то новым – новым и до безумия страшным. Юрген тоже был напуган, но он всё же смог подавить свой страх и приехать в управление. А там выяснилось, что большинство ушло строить баррикады и запасаться оружием – все понимали, что битвы не избежать. Те же, кто не желал сражаться, не выходили из домов и бомбоубежищ с самого утра. Херц был в растерянности. Он впервые совершенно не знал, что ему следует делать. Немного поразмыслив, Юрген решил найти Карла – в конце концов, тот жил на краю города. Приняв это решение, он сел в машину и со всей возможной скоростью двинулся в сторону Бернауэр-штрасе. Интуиция не обманула Херца – Карл действительно был дома. Но он даже не обернулся на звук шагов, поглощенный рацией, стоящей у него на столе. Когда Юрген окликнул его, Глёкер обернулся к нему с растерянной полуулыбкой. – Ничего не понимаю, – ответил он на безмолвный вопрос Херца. – Я пытаюсь связаться с командованием с самого утра, но ответа нет. – Может, они все заняты наступлением? – предположил Юрген. – И вообще, надо уезжать отсюда. Здесь скоро будет жарко. Карл открыл рот, чтобы возразить, но потом вздохнул и поднялся, стягивая наушники. – Да. Ты прав, – отозвался он. – Надо уходить. Совместными силами они перетащили рацию на заднее сиденье машины Юргена и направились в сторону центра города. Всю дорогу Карл молчал, а Херц не решался ничего ему сказать. Так они и ехали в полном безмолвии – если не считать, конечно, взрывов и выстрелов, громыхающих где-то в отдалении. А когда они добрались до Берлина, стало ясно, что убегать было бессмысленно. Война бушевала уже на улицах города. И если танки советских войск еще удавалось сдерживать наспех возведенными баррикадами, то советские солдаты – в основном, десантники – уже виднелись тут и там. Юрген затормозил в какой-то подворотне и вышел из машины. Карл вышел следом и полез было за рацией, но Херц его остановил. – Мы не сможем дотащить это до укрытия. Только время и силы зря потратим. И Карл только вздохнул, признавая правоту Юргена. К убежищу они двигались короткими перебежками, прячась каждый раз, когда на улице появлялись люди. Сначала им совсем не верилось в успех, но на середине пути надежда начала просыпаться в их сердцах. И вот, когда до укрытия было уже рукой подать… Наперерез им выскочил солдат. «Русский» – обреченно подумал Юрген и послушно, хоть и медленно поднял руки в ответ на его энергичный жест автоматом. Его глаза метались от бородатого лица советского солдата к напряженному лицу Карла, и Херцу становилось всё страшнее. А потом Глёкер заговорил по-русски. Юрген не знал, что именно сказал Карл. Но солдату это явно не понравилось, и он с каким-то горловым криком выпустил по Глёкеру короткую очередь. Херц будто в замедленной съёмке увидел, как Карл падает навзничь с безмерным удивлением и обидой в глазах, а потом машинально выхватил из-за пояса пистолет и одну за одной всадил в солдата все шесть пуль, продолжая давить на курок, даже когда русский упал, а пули кончились. После чего, отбросив ненужное оружие, кинулся к умирающему Глёкеру. - Он… подумал… что я… немецкий… шпион… - прохрипел Карл с булькающим смешком, и глаза его стали закатываться. Юрген часто заморгал и как можно осторожней приподнял Глёкера, помогая тому сесть. – Не умирай. Пожалуйста… – шёпотом попросил он Карла, прижимаясь носом к его щеке. На губах Глёкера заиграла слабая улыбка. – Если бы решал я… – Скажи… Скажи мне хотя бы, как тебя зовут? По-настоящему? – Меня?.. – Карл закашлялся. – Меня зовут… Константин. Елендин. – Элендин? – переспросил Юрген. – Несчастливая… несчастливая фамилия. В носу у него засвербело, и Херц, не сдержавшись, всхлипнул. – Зато у тебя… - едва слышно пробормотал Карл. – Сердце… Сердце мое… Он с усилием поднял руку, чтобы погладить Юргена, но на полпути рука его упала, и последняя капля жизни ушла из него с последним вздохом. Херц издал звериный вой и окаменел, стискивая в объятиях безвольное тело. В таком положении его и нашли русские солдаты. Они оказались не столь неуверенными как тот, предыдущий, убитый Херцем. Вместо того, чтобы заставить Юргена сдаться, они всадили в него несколько пуль, после чего потыкали его тело носками сапог, чтобы убедиться в его смерти, и двинулись дальше. Победа шла впереди советских солдат, чеканя шаг по брусчатке Берлина.