Большая проблема

      Утреннее солнце согревало мягкими лучами улицы просыпающегося города. Ворковали голуби на карнизах, лениво умывались кошки, куда-то спешили люди. Кто на работу, кто за покупками, а кому-то просто не сиделось дома с утра пораньше. Эрвин Смит ехала неторопливой рысцой, почти шагом, ритмично приподнимаясь в седле и стараясь лишний раз не смотреть на лица прохожих, особенно мужчин. Слишком часто на них отражалась откровенная похоть. Подумав об этом, Эрвин досадливо поморщилась и пришпорила коня, заставляя его двигаться немного быстрее.       Иногда ей казалось, что, будь она хоть со шрамами на лице, хоть без глаза, хоть вовсе без руки или ноги, люди все равно бы пялились. Да не на то! Была во внешности Эрвин одна деталь, которая здорово портила ей жизнь — грудь. Большая, можно даже сказать, огромная. Заставлявшая многих мужчин чуть только слюни не пускать от возбуждения, а многих женщин — завидовать по-черному. Ни тем, ни другим явно в голову не приходило, что от такого «богатства» проблем куда больше, чем радости: спина болит, ни одна форменная рубашка нормально по фигуре не садится, белье и вовсе приходится шить на заказ, благо командорское жалованье позволяет, подчиненные, гады, пялятся. А уж сколько шуточек про нее по казармам ходило... В присутствии Эрвин, конечно, никто шутить не решался, но кое-что она слышала краем уха:       «А уж командоршу-то ни один титан не съест — сиськи в рот не пролезут».       «Если в дверях показались сиськи, у вас есть еще пять минут до прихода командора, чтобы спрятать все недозволенное».       «Вот уж кому не дайте богини на тросах вверх ногами повиснуть: мячики из лифчика выпадут да по морде дадут».       Пару раз Эрвин думала, а не взять ли меч и не ампутировать ли к чертям собачьим это сомнительное «богатство». Но тогда на личной жизни можно будет сразу поставить жирный крест. Пусть она и так отсутствует столь давно и прочно, что, как шутит Ханджи, «список обнулился, считай, девственница», но изуродуешь себя — и никаких шансов исправить это точно не останется. «Исправить, как же! — с досадой подумала Эрвин. — Перед собственными подчиненными ноги раздвигать?»       Она подъехала к училищу, где ей сегодня предстояло произносить речь перед курсантами, убеждая их вступить в Разведкорпус. У крыльца уже ждали Майк, Ханджи и Ривай — счастливые люди, которые могли позволить себе поспать подольше. Им-то не было нужды вскакивать с рассветом и ехать к Закклею, имевшему дурную привычку просыпаться ни свет ни заря.       Эрвин окинула подчиненных взглядом. Ханджи, счастливая оттого, что рядом есть две пары свободных ушей, вдохновенно вещала что-то о титанах. Ривай закатывал глаза и со смаком, глубоко затягиваясь, курил. Майк морщился и перетаптывался с места на место, стараясь встать так, чтобы ветер сдувал выпущенный Риваем дым в сторону от него. Но ветра не было вовсе, а убраться подальше мешала висящая на руке Ханджи.       Эрвин мрачно подумала, что надо было взять кого-нибудь из них к Закклею в качестве сопровождения. Но кого? Ханджи, которая радостно усядется на свободные уши и будет так увлеченно по ним топтаться, что к концу поездки Эрвин захочет повеситься на своем галстуке-боло? Майка? Чтобы он всю дорогу укоризненно смотрел, недовольный, что его оторвали от тепленькой сонной Нанабы? Ривая с его ледяным взглядом и вечно каменной мордой, а в худшем случае еще и с сигаретами и карманной жестяной пепельницей? Будет сидеть напротив, смотреть на Эрвин, как на пустое место, и курить, виртуозно пуская дым колечками... К дисциплине и субординации Ривай относился с должным почтением и сигареты убирал по первому требованию, но взгляд — штука тонкая, его, как говорится, к делу не пришьешь. Наверное, до сих пор злился, что Эрвин его силком в разведку затащила, вот и пытался хоть взглядом задеть. И задевал же, пусть Эрвин и не показывала этого. Нет бы радоваться, что хоть один человек на ее сиськи не пялится!       Заметив Эрвин, все трое дружно вытянулись по струнке, отдавая честь, и хором проорали «Здравия желаю!» Вроде все сделали, как должно, но Эрвин отчего-то испытала желание настучать кому-нибудь по башке. Может, потому что Ханджи продолжала улыбаться от уха до уха, а Ривай так и не потушил сигарету, зажатую в кулаке за спиной.       — Куртку не подпалишь? — поинтересовалась у него Эрвин. — Гаси эту гадость, пора идти. Курсантов наверняка уже в зал согнали.       По длинному, как кишка, коридору они под ворчание Ривая: «Да здесь вообще убираются?» — прошли в небольшую комнату, примыкавшую к залу, откуда уже доносился приглушенный гул голосов. Кадеты ждали и волновались. А в комнате беседовали о чем-то Нил Доук и Дот Пиксис. Говорил в основном Пиксис, Нил же только кивал либо отделывался короткими фразами.       После взаимных приветствий Нил, глядя на Эрвин, заметил:       — Опаздываешь.       — К Закклею ездила, — сухо бросила та. — Пойдем. Кадеты наверняка уже заждались.       — И зачем тебе к нему понадобилось?       — Будто ты не знаешь. За деньгами, конечно же.       — Ну, мало ли, — с сомнением пробормотал Нил, украдкой поглядывая на внушительный бюст Эрвин. Та резко вздохнула, сдерживая желание постучать бывшего приятеля головой о стену. Что он там себе думает?       Первым перед кадетами выступал Нил. Речь свою он год от года не менял, и, по мнению Эрвин, звучала она слегка напыщенно. Нил всячески подчеркивал, какая честь — служить в Военной полиции. В конце он напомнил, что лишь десять лучших выпускников могут удостоиться этого права. Но если они пожелают избрать другой путь, возможность пополнить ряды Военпола получат следующие за ними.       После слово взял Пиксис:       — Меня зовут Дот Пиксис, и я буду краток. Если вы недостаточно хороши для Полиции или недостаточно отчаянны, чтобы вступить в Разведку — добро пожаловать в Гарнизон, — он широко улыбнулся и подмигнул кадетам. Две девчонки в первом ряду хихикнули.       Пиксис отошел в сторону, и вперед вышла Эрвин.       — Ух ты ж бля! — долетело откуда-то с задних рядов.       И следом оттуда же:       — Ну, ты еще погромче ори, мудила!       В рядах кадетов послышались сдавленные смешки.       Эрвин демонстративно кашлянула, привлекая к себе внимание, глубоко вздохнула — и поняла, что лучше бы дышать потише: форменная рубашка слишком сильно натянулась на груди.       — Поздравляю всех с успешным окончанием кадетского училища. Мое имя Эрвин Смит, я — командор разведкорпуса...       Она говорила дольше всех: о роли разведки, об опасности их деятельности, о том, сколько вступивших в разведку гибнет уже через год.       — ...но не думайте, что эти смерти напрасны: все, что мы знаем о титанах, известно нам благодаря усилиям разведчиков. И однажды мы непременно найдем способ избавить человечество от угрозы титанов. Теперь, когда я сказала вам все, что хотела, вы можете уйти, чтобы пополнить ряды Гарнизона или Военной полиции — или же остаться здесь. Остаться в Разведке.       Эрвин закончила свою речь и, забывшись, глубоко вздохнула. От этого пуговицы на рубашке даже не расстегнулись — отлетели. Края рубашки разошлись, открывая кадетам восхитительный вид на белый лифчик с ажурным шитьем по краю и выпирающие из него пышные груди.       Кадеты дружно вытаращились и застыли.       Невозмутимо скрестив руки на груди и будто бы вовсе не думая о том, что этот жест больше открывает, чем скрывает, Эрвин оглянулась на стоящего чуть позади Майка. Никто не сказал бы по ее виду, что она смущена, растеряна и мысленно желает неизвестной швее, пришивавшей пуговицы к рубашке, чтобы у той руки отсохли. Майк, верно истолковав командорский взгляд, метнулся в комнату и принес оставленный там плащ. Эрвин приняла его с ледяным достоинством, набросив на плечи и запахнув, дабы прикрыть слишком уж провокационный вид.       За время, пока это происходило, кадеты так и продолжали стоять и пялиться, будто могли видеть даже сквозь ткань плаща. Из почти сотни зал покинуло, может, человек двадцать — в основном, девушек. Эрвин вновь демонстративно кашлянула и с легким сарказмом поинтересовалась:       — Во время сражения с титанами вы тоже застынете и будете глазеть?       С задних рядов, все оттуда же, прозвучало ошалелое:       — Бля, Крис, куда мы встряли?!       Эрвин оглядела ряды кадетов, до которых, кажется, начало доходить, с достоинством кивнула в знак прощания и направилась к выходу. Пиксис добродушно усмехнулся и подмигнул ей, Нил осуждающе покачал головой, но Эрвин только улыбнулась и промолчала.       Когда она вместе со спутниками выезжала со двора училища, Ханджи заметила:       — Подумать только, как много народу в этом году пошло в Разведку. Да ты их просто загипнотизировала! Как ты умудрилась?       — Да у меня просто пара пуговиц с рубашки отлетела, — усмехнулась Эрвин, плотнее запахивая плащ. — А эти дурни и рады были пялиться.       — То есть, они просто... — Ханджи не договорила: расхохоталась так, что чуть с коня не упала.       — И не сказала им, чтобы еще раз подумали? — хоть Майк и не спорил, в его взгляде, направленном на Эрвин, чувствовался легкий укор.       — А зачем? — невозмутимо пожала плечами та. — Разведке нужны люди. И мы позаботимся о том, чтобы повысить шансы новичков на выживание, верно?       Майк вместе со все еще хихикающей Ханджи дружно кивнули.       И только Ривай смотрел на Эрвин, как на пустое место. Сволочь.