Мой милый эмо-бой

      — Привет, эмо-бой.       Я плюхаюсь к Стэну на кровать, снимая с него наушники с его эмовской дерьмомузыкой.       — Черт, Крэйг, — он дергается, вылупляя на меня свои огромные синие глаза. Я усмехаюсь. Пора бы привыкнуть, Марш. Чай, я далеко не в первый раз так пугаю его, пробираясь в его комнату через окно. Благо, дерево под окном у него растет как нельзя удачно, а этот олух никогда не закрывает ставню.       — Я не эмо, я гот, — ворчит Стэн, пытаясь отобрать свои наушники. Да, и это я слышал уже много раз.       — Ладно, хватит страдать, — морщусь я, бросая его наушники вместе с плеером в дальний угол. — Я помешал тебе рыдать над новой песней?       — Блять, Крэйг, — он всё ещё пытается перехватить мои руки и беспомощно валится прямо на меня.       — Не плачь, не убивайся, это всего лишь ноты, — усмехаюсь я, скидывая его с себя, и устраиваюсь поудобнее на кровати, доставая из кармана сигареты.       — Черт, кури хотя бы в окно! — восклицает Марш, но я уже подкуриваю и выдыхаю дым ему в лицо, едко улыбаясь.       — Не мои проблемы, — говорю я, откидываясь на подушку.       Стэн пару секунд гневно смотрит на меня, но потом смиряется. А что ему ещё остается?       — Ладно, сколько ты уже сидишь здесь? — спрашиваю я, следя, как взвивается дым в полумраке комнаты. Да, я всегда прихожу к нему ночью. Просто потому, что я так хочу. Я не собираюсь пытаться выводить его из депрессии, наоборот, видеть его в таком состоянии просто кайф. А что, сам Стэн Марш, лучший футболист школы, умница и всё прочее, сидит, забившись в свой угол, и страдает по бабе, облачившись во всё черное. Ну, просто траур, ёпт. Я кошусь на него и улыбаюсь, видя, как он беспомощно сжимает кулаки и поджимает губы. Да, ему не нравится, что я здесь, но выгнать меня он не может. Это наводит на определенные мысли, правда?       — Сколько прошло уже? — продолжаю я, так и не получив ответа. — Месяц, как она тебя бросила?       — Не месяц, а двадцать три дня, — быстро говорит Стэн.       — А, ты считаешь, — усмехаюсь я. — Неудачник.       — Пошел ты, — выдыхает сквозь зубы Марш. Но что-то я не вижу никаких действий.       — И знаешь, на кого она тебя променяла? — улыбаюсь я.       — Все знают, — мрачно замечает Стэн. О, да, но напоминать тебе об этом одно удовольствие.       — На Ка-а-артмана, — довольно протягиваю я, за что в меня прилетает ещё один гневный взгляд.       — Где твой протест? — спрашиваю я после молчания. Нет, я не пытаюсь ему помочь. Я пытаюсь его разозлить, не больше. Он фыркает, но упорно молчит. Да, комната Стэна, пожалуй, единственное место, где говорю в основном я, а не наоборот.       — Хочешь? — я протягиваю ему недокуренную сигарету. Он молча берет её и затягивается, после чего сразу следует приступ кашля. Да, астматик, нехуй вестись на это.       — Черт, ты просто жалок, — смеюсь я, забирая обратно свою сигарету.       — Почему Картман? — вдруг спрашивает Стэн, откашлявшись. — Ну, почему именно этот кусок дерьма?       Я расплываюсь в блаженной улыбке. До чего приятны чужие страдания, черт возьми.       — Потому что она шлюха, — медленно говорю я, за что получаю ещё один гневный взгляд. Нет, я не думаю, что она шлюха. Я думаю, она просто дура. А Марш — просто придурок, раз её до сих пор любит. Хотя я не привык лезть во всё это любовное дерьмо, потому что знаю, что до добра это не доводит. Тебя бросает баба, и ты становишься ебанным эмо-боем. Ну, например.       — Я опять видел тебя с этим уёбком, — говорю я. — Решил перейти на другую сторону?       — Заткнись, — усмехается Стэн. Почему-то все намёки на гейство его только веселят. А под уёбком я подразумевал того носатого кучерявого гота, с которым Марш часто проводит время. Наверное, истекают соплями вместе.       — Черт, Марш, возьми себя в руки, — вздыхаю я, туша сигарету об его тумбочку, а он делает вид, что не замечает этого. Хотя на этой тумбочке уже полно следов от моих бычков.       — Так твоя жизнь пройдет, — говорю я, глядя, как он сидит и смотрит в пустоту, — если не сдохнешь рано. С балкона или в теплой ванне…       Я с удовольствием растягиваю слова и завершаю:       — Как будто и не жил.       Он по-прежнему смотрит в пустоту, изображая непроницаемое безразличие. Но я вижу, как подрагивают его веки. Но я-то знаю, что ему больно. И это как бальзам на душу. Пусть страдает, придурок. Я тоже сажусь, наклоняюсь к его уху и шепчу:       — Сиди здесь и страдай, а я пойду и выебу весь мир.       Он только фыркает. Тогда я наклоняюсь к нему ещё ближе и прикусываю его мочку уха зубами, выдыхая:       — И начну я, пожалуй, с тебя.       Тут же я разворачиваю его к себе и грубо впиваюсь в его губы. Я чувствую, как он пару секунд не понимает, что происходит, и упирается руками мне в плечи, но скоро под моим напором его руки обмякают и уже обвивают мою шею, а его губы приоткрываются, отвечая на поцелуй. Бинго, мой маленький пидорас, ну, вот ты и попался.       Я опрокидываю его на кровать и сажусь сверху, не разрывая поцелуя. Но он на секунду отстраняется, громко вдыхая, но тут же снова ловит мои губы и уже сам активно орудует языком. Я помогу забыть тебе эту дуру, Стэн Марш, будь уверен. Я шарю по его торсу руками, задирая футболку. А он выгибается, чтобы мне было удобнее. Ну, разве не молодец? Я продолжаю настойчиво целовать его и уже чувствую его руки на своей заднице. Оперативно, Марш, что сказать. Может, сказался месячный недотрах? Да, у меня тоже с этим не всё в порядке. По какой-то причине Клайд перестал давать мне, видимо, его яйца совсем уж сильно прижал каблук Бебе Стивенс.       Я отрываюсь от его губ и начинаю целовать его шею, и чувствую его горячее прерывистое дыхание, и то, как его руки уже нашаривают мою ширинку. Отлично, Стэн Марш, отлично… Мне нужно всего несколько секунд, чтобы избавить его от футболки и пижамных штанов. Я смотрю в полумраке на его мускулистое тело. Футболист, хули. Но даже не думай, что тебе это поможет быть сверху. Не в этой жизни, Марш. Он тоже стягивает с меня толстовку, а за ней и футболку, и проводит руками по моей спине и притягивает к себе за шею. От суетливых движений его рук и языка мне становится трудно дышать. За всё это время мы не сказали ни слова. И вряд ли скажем. Он помогает мне избавиться от джинсов, в которых уже слишком тесно, и они летят на пол к прочей одежде. Ну, мой милый эмо-бой, сейчас ты у меня по самые гланды получишь…       — Теперь ты снимешь с себя это эмовское дерьмо и перестанешь плакать по ночам? — выдыхаю я, протягивая руку к пачке сигарет.       Марш лежит рядом и всё ещё тяжело дышит. Я закуриваю и кошусь на него, а он странно улыбается, прикрывая глаза. Это, конечно, не Клайд, но при моем недотрахе вполне сойдет. Мы лежим так ещё какое-то время, а Марш и не думает отвечать на мои вопросы. Он потягивается, потом встает, нашаривает что-то на полу и наконец натягивает своё белье и пижамные штаны. Потом оборачивается ко мне и со странной улыбкой говорит:       — Майкл делает это лучше.       Я открываю рот и роняю зажженную сигарету на одеяло.       Занавес.