Сказка Торина

Когда Торин был маленьким, матушка часто рассказывала ему на ночь историю о сказочном народце, живущем глубоко-глубоко в сердце старых гор. Под сводами тёмных и мрачных пещер, глубже самых старых шахт, там, где никогда не было света и куда не могли пробраться даже самые первые из валар — в самом центре старых гор расцветал дивный волшебный сад, мягкий свет которого сиял среди непроглядной тьмы. Оплетая светящимся мхом первородные алмазные жилы, распускаясь цветами невероятной красоты, это место было домом крохотных существ, настолько маленьких, что каждый из них помещался под листом зачарованного папоротника. Называли этот народец крохотышами. На кудрявых головах крохотышей росли маленькие рожки, так как они принадлежали к миру духов. Долгое время волшебный народец обитал в своём царстве. Никто не знал, когда они появились там, пришли ли к тому времени в Арду эльфы и созданы ли были гномы. Никто даже точно не знал, кто был их создателем. Шло время, горы старели и превращались в пустыни. Царство крохотышей со временем поднималось всё выше и выше, и вот однажды их сад раскрыли гномы. Красота, представшая во мраке гор, поразила гномов, и потому они не стали бурить шахту глубже. Но, увы, сад всё равно начал увядать. Что стало тому причиной — никто так и не смог сказать. Когда последнее волшебное растение погибло, гномы вернулись за алмазными жилами. Они не могли видеть волшебный народ, и потому никто из них не знал, что в каждом осколке жил крошечный дух. Маленький Торин очень хотел спуститься однажды в шахту и найти такой волшебный алмаз. Он мечтал, как будет вглядываться в каждую грань самородка и увидит хотя бы одного крохотыша. Борода Торина только начала отрастать, но отец уже обещал её укоротить, если бестолковый отпрыск снова сунется в шахты. Фрерин лишь фыркал, глядя на брата — который год минуло, а всё в сказки верит. Торин и в самом деле верил, и несмотря на отцовы запреты, всё-таки спустился в одну из самых первых шахт. Сверху его подстраховывал бледнющий Двалин, у которого уши и зад начинали гореть всякий раз, как раздавался шорох за спиной — у Фундина рука была не легче молота, которым тот работал в кузнях. Спускаясь всё ниже и ниже в старую шахту, где уже давно не велись работы, Торин, затаив дыхание, вглядывался в темноту, надеясь углядеть хотя бы маленькую искорку света, отразившуюся на грани самородка. Сколько он так опускался, он и сам не мог сказать. Когда кончилась страховка, дышать было уже тяжело. Гном слегка оттолкнулся от стены ладонью, чувствуя, как от прикосновения мелкие камушки полетели вниз. Ну как же так! Не может такого быть. Ничего! Вот если он опустится ещё ниже, если он не сдастся, то обязательно обнаружит самородок волшебного сада, по-другому и быть не может! Голова начала кружиться, и взор отчего-то туманился. Торин спускался вниз, без страховки, цепляясь киркой за стены и опираясь на ненадёжные выступы торчащих камней. Но сердце вопреки всему билось всё сильнее. Нельзя сдаваться. Он почти рядом, он уверен... Уши были оттасканы на славу и впрок. Траин смотрел на сына очень сердито. — А что было бы, не найди мы перепуганного Двалина? Молодой Торин переминался с ноги на ногу, отведя изодранные руки за спину. Ерунда, быстро заживёт. А вот то, что сознание потерял — позор, и действительно повезло, что прибежали шахтёры... что ж, сглупил — так получай. И всё же бестолковый внук Трора прятал довольную улыбку и небольшой самородок в рукаве рубахи. Торин долго любовался небольшим по гномьим меркам самородком. Алмаз размером всего в его ладонь. Но зато какой — с голубоватым отливом, сверкающий радужными искрами. Торин разглядывал его пристально, и ему померещилось, что он действительно увидел крохотыша. Такого забавного — кудрявого, со вздёрнутым носиком и крохотными рожками. Крохотыш спал. — Как тебя зовут, малыш? — шёпотом спросил Торин, и ему почудилось, всего на долю секунды, что кроха внутри алмаза едва заметно шевельнул кончиком носа. Конечно, это было всего лишь воображение. Как бы Торин не верил в детскую сказку, былью ей стать не суждено. Но до чего же важным оказалось держать обыкновенный самородок, коих в Эреборе бесчисленное количество, и засыпать, слыша далёкий голос матери, рассказывающий старые сказки про волшебный народец. Торин проснулся, почувствовав, что кто-то буравит его взглядом. Не сразу проморгавшись, гном едва не свалился с кровати. Борода Махала, на него смотрел насупившийся карапуз, которому было просто неоткуда взяться! Совсем маленький, кудрявый, с курносым носиком и розовыми щёчками. На его голове виднелись едва заметные рожки. — Значит это ты, дылда, выкопал меня из моей шахты? — совсем не писклявый голос крохотыша раздался в голове Торина и гном едва не закричал. Сердце тут же забилось частой дробью, а в голове возникла сотня вопросов. Медленно, стараясь не делать резких движений, молодой наследник Эребора ущипнул себя за бедро. Больно. — Крохотыш?! — прошептал Торин. Лилипут оглядел себя, поправил с невероятным деловитым видом свои подтяжечки и снова воззрился на глупого гнома. — Верни меня обратно, где взял! — Но я не могу... — А ты смоги! — Для пущего эффекта крохотыш топнул ногой. Ножки были маленькие и волосатые на ступнях. Сказочный малыш выглядел донельзя растрёпанным и нахохлившимся одновременно. Торин глупо моргал, во все глаза глядя на него. С тех пор в комнате Торина поселился крохотыш. Кроха не причинял никаких проблем молодому гному, и вскоре даже перестал называть того дылдой. Они повадились каждый раз перед сном рассказывать небылицы друг другу. Крохотыш — про сказочный сад, Торин — про мир за пределами Эребора. Конечно Торин многое приукрашивал, дальше Дейла он никогда ещё не путешествовал, но молодому наследнику очень хотелось оказаться достойным собеседником. Тем более, что рассказывать крошечному духу про Одинокую Гору было бы несколько глупо. — А имя у тебя есть? — осторожно поинтересовался Торин. — Нет у меня имени. Ни у кого из нас нет. — Как же вы зовёте друг друга? Крохотыш засопел, затем встал с подушки и приложил ладошку к кончику носа гнома. Торин почувствовал, как по носу начало разливаться приятное тепло. — Прикосновениями? Крохотыш кивнул. — А как же вы тогда признаётесь в любви? Сказочный кроха насупился пуще прежнего и отчего-то покраснел. Маленькие щёчки и кончики ушек заполыхали от смущения. Вздохнув и слегка поведя плечами, он ещё приблизился и чмокнул гнома в кончик носа. После этого уши заполыхали и у самого Торина. В последнее время Торина не покидали мрачные мысли. Его одолевала непонятная тревога. Было ли тому причиной странное поведение деда, который почти не выходил из сокровищницы или ухудшающиеся дипломатические отношения с соседями, Торин не знал. А ещё отец неожиданно затронул тему женитьбы. — Скажи, а что случилось с твоими сородичами? — решав отвлечься от надоедливых мыслей, спросил гном у крохотыша. — Когда вы пришли за алмазными жилами, многие из нас исчезли. Кто-то, как я, вжился в стены шахт, стараясь врасти поглубже. Но если разрушить домик крохотыша, то он исчезнет. — Умрёт? — Не совсем. Крохотыши и не живут, мы же всё-таки духи. — А что же тогда будет? — Когда исчезает крохотыш, то где-то рождается хоббит. Так попросила однажды Йаванна. Торин опустил взгляд. Некстати гном подумал о том, что совершенно не хочет чтобы его крохотыш в кого-то перерождался. Ведь тогда он может не найти своего сказочного друга, а за последнее время, молодой наследник мог найти утешение своим треволнениям только благодаря крохотышу. Он стал для Торина не столько другом, сколько надеждой на чудеса. Теперь уже Торин стоял по правую руку деда. Он сопровождал его на всех приёмах, во всех поездках в Дейл. И Трор не единожды намекал на то, что внуку пора бы подумать о невесте. Фрерин уже ходил с заплетённой бородой. Но Торин каждый раз искал предлог отложить разговор на потом. Каждый вечер молодой гном спешил в свою комнату, к своему крохотышу. Сказочный кроха не знал о его чувствах, но оно было и к лучшему. Гном сам не понимал того странного ощущения в груди, что постепенно разгоралось с того самого момента, как он добыл алмазный самородок. Это осознание пришло к нему после визита эльфов Лихолесья. Торин смотрел на Владыку Трандуила, на сопровождавших его перворождённых и думал о том, что эльфы и правда прекрасны, но слишком далеки, будто и не существуют в этом мире. Им нужны звёзды, нужно небо, в то время как они совсем не видят, что творится прямо перед ними. Слишком гордые, слишком холодные. Крохотный дух, несмотря на то, что совершенно не являлся частью этого мира был куда более... тёплым? Нет. Близким? Возможно. Искренним? Настоящим. Думая о своём крохотыше, гном поневоле начинал улыбаться — робко и неуверенно. Он вспоминал свой вопрос о том, как крохотыши говорят о любви друг другу и сердце замирало на мгновение в груди. Его сказочный дух всегда ждал его в комнате, слегка заспанный и нахохлившийся, но широко улыбавшийся, когда гном возвращался к нему. Сегодня у Торина был подарок. Очень необычный, и гном спешил скорее показать его своему другу. — Это что? — во все глаза смотрел крохотыш на небольшое лукошко, полное цветов. — Это — цветы! Они растут у стен Эребора! Торин поставил лукошко перед крохотышом. Кроха странно посмотрел на цветы, затем осторожно подошёл к ним и коснулся ладонью лепестка. Лицо сказочного малыша разрумянилось, он весь нахохлился и неожиданно... заплакал. — Они так... так похожи на те, что росли в нашем саду! Гном неслышно присел рядом, молча коря себя. Конечно же, эти цветы скоро увянут, и крохотыш чувствовал это. — Завтра я возьму тебя с собой, — пообещал Торин. Сердце гнома пропустило удар, кажется, замерло совсем и тут же начало стучать быстро-быстро. Уши горели, ладони потели. Его крохотыш прижался губами к нижней губе гнома, и Торину показалось, что всё внутри него разом ухнуло вниз и резко взмыло в небо. — Спасибо, — сказал красный как рак крохотыш и быстро отвёл взгляд. Если бы Торин мог читать мысли, если бы он знал, что подарил крохотному духу мир, о котором тот знать не мог, живя в своём самородке... Если бы Торин мог почувствовать, что крохотыш уже давно слышит пение сердца молодого гнома... На губах разгорался Торина пожар. За стенами Эребора цвели васильки. Торин держал в руках осколки потускневшего самородка и не мог поверить. Он ещё не осознал, ещё не научился, ещё только-только начал любить — и вот уже лишился своего счастья. Его крохотыш... как же так? Что произошло? Как алмаз мог расколоться? Это же невозможно! Гном сидел на кровати недвижно, смотрел на осколки, чувствуя, как точно такие же колют его лёгкие, сковывают сердце и режут глаза. Гномы созданы из камня, и Торину больше всего на свете хотелось обернуться валуном. Утром крохотыш был очень задумчив и грустно улыбался. — Как жаль, что ты не крохотыш, — вздыхал кроха. — Мы бы могли вечность быть вместе и прятаться в одном самородке... Торин был молод и не задумывался над такими вещами. Он спешил вниз, в королевские залы, чтобы вечером вернуться к своему крохотышу... Торин закрыл глаза. Любой камень, будь то валун или монолит, может дать трещину, из которой потечёт ручей. Ему не нравился Шир. Торин хотел скорее уйти отсюда. Глядя на круглые окна «нор», на цветущие палисадники, гном чувствовал раздражение. Он никак не мог найти нужный ему дом. Что б он ещё раз доверился Гендальфу! Кажется, он заблудился. Снова. Гном поправил дорожную суму и цепким взглядом попытался высмотреть ближайшего хоббита — главное, чтобы тот не сбежал раньше, чем его настигнут. Но рядом, как на зло, никого не было. В который раз проходя мимо одних и тех же домов, Торин наконец увидел поворот, словно специально почти не заметный в сумерках. Выругавшись, гном быстрым шагом направился по открывшемуся маршруту. Он настолько устал, что готов был уже с порога нарычать на предполагаемого взломщика и отправиться в путь без него. Торин так углубился в свои мысли, что едва не пропустил нужную дверь. Круглую. Зелёную. Руна Гендальфа светилась в полумраке. Торин замер. Под окнами Норы расцветали васильки. В Шире было полным-полно полевых цветов, но васильки... Сердце болезненно сжалось. Торин уже недолюбливал кандидата на роль взломщика. Грузно ударив кулаком по двери, гном постарался успокоиться. — Гендальф... — Бильбо Бэггинс, позволь представить тебе предводителя нашей компании! Торин смотрел мимо улыбающегося волшебника и с трудом сдерживался, чтобы не отшатнуться. Окружённый гномами, удивлёнными глазами на него смотрел... Гендальф наклонился и негромко произнёс, так, чтобы было слышно только Торину: — Бильбо Бэггинс — тот самый хоббит, о котором я говорил тебе, Торин. Когда где-то исчезает крохотыш, на свет появляется хоббит...