Gods and Monsters

Оставаться в своей комнате и ждать Элайджу Катерине совсем не хотелось. Щеки горели огнем, но не из-за несправедливой пощечины, а из-за неожиданного поцелуя Кола. Ее собственное отражение в большом зеркале будто смеялось над ней. Отчего-то девушка почувствовала дикое отвращение к самой себе, внезапно захотелось содрать кожу с губ. Петрова еще минуту напряженно всматривалась в свое отражение, после чего выбежала в коридор, громко хлопнув дверью. Ей необходим свежий воздух иначе она с ума сойдет от ожидания. " Плохая идея", - промелькнула мысль в темноволосой голове Катерины, когда на террасе она заметила Елену. Гилберт полулежала на пуфе, все еще наслаждаясь бурбоном, нагло отобранным у младшего Майклсона. Катерина, сдержав порыв просто пробежать мимо своего двойника, сделала несколько медленных шагов, стараясь не смотреть в сторону Елены. - Подожди, - Петрова обреченно повернулась в сторону брюнетки, которая с улыбкой предложила ей присесть рядом. Скрепя сердце, бывшая воровка присела на самый краешек пуфа, после чего Гилберт сама пододвинулась к ней. В нос ударил ощутимый запах бурбона. - Не бойся ты так. - С чего ты решила, что я боюсь? - возмутилась Катерина и с вызовом посмотрела в глаза собеседницы. Елена ответила на этот вопрос ехидной усмешкой, ничуть не смутившись. Она ожидала такой реакции, ведь Катерина была чем-то похожа на саму аферистку. - Ты способна на большее, Кэтрин, - почти ласково промолвила Елена, вцепившись коготками в подбородок Петровой. Гилберт играла со своей жертвой, словно змея с кроликом, а Катерина боялась пошевелиться. - Только вот ты предпочтешь оставаться комнатной кошечкой Элайджи. Ты подавляешь свой воинственный дух, предпочитая свободу безопасности. Ты увядаешь во дворце своего хозяина. - Это не так! - мотнула головой брюнетка, освобождаясь от цепких пальчиков двойника. Завязанные в узел волосы окончательно растрепались, а щеки покраснели от досады. Да как она смеет? Кто такая эта Елена, чтобы судить ее? Этот спор прервал Элайджа, появившийся на пороге дома. - Докажи мне, Кэтрин Пирс, - шепнула Гилберт прежде чем поднялась и покинула воровку в гордом одиночестве. Катерина тяжело дышала, глядя вслед самодовольной брюнетке. Она докажет, она несомненно докажет. Почему бы действительно не поддаться на эту наглую провокацию, если победителем будет она? Петрова была настолько занята своими беспорядочными мыслями, что не сразу почувствовала опасное присутствие Элайджи. Мужчина крепко обнял ее,подойдя сзади и уткнувшись носом в плечо. Но вместо ожидаемого спокойствия началась паника, перед глазами мелькнули недавние события и разъяренное лицо мафиози. - Мне жаль, - коротко и тихо промолвил Майклсон. Брюнетка не поверила своим ушам, но было очевидно, что повторять свои извинения он не собирается. Сказать, что сухое извинение Элайджи успокоило ее - было бы ложью. Но какая-то незначительная частичка самолюбия праздновала маленькую победу. Если можно это так назвать. - Ты поговорил с Колом? - голос Петровой дрогнул и она едва смогла произнести имя младшего Майклсона. Рука невольно потянулась к губам, но Катерина вовремя остановилась. - К моему величайшему сожалению, - промолвил Элайджа, разворачивая девушку лицом к себе. Взгляды пересеклись всего на мгновение, но этого хватило, чтобы воровка заметила в глазах мужчины усталость и какое-то... разочарование? - Он совершенно не собирается поддерживать мою позицию. И я подозреваю, что возобновления кровопролития не избежать. - Когда-нибудь я узнаю кто же этот великий и ужасный Аларик Зальцман? - с долей сарказма поинтересовалась Катерина, пытаясь отвлечь старшего Майклсона. Ради всего святого, только пусть не целует ее. Только не сейчас, не после стычки с Колом. Ответом на вопрос послужило напряженное молчание. - Никлаус, пожалуйста... - с губ женщины сорвался тихий всхлип. Окровавленными руками она продолжала прикрывать округлившийся животик. Слезы на щеках давно высохли, остались только черные разводы туши на бледном личике. Дженна желала одного - уберечь свое дитя от озверевшего монстра, имя которого - Клаус Майклсон. Только вот, смотря в эти безумные глаза, она понимала - пощады не будет. - Не жди от меня помилования, дрянь, - сквозь зубы выплюнул мужчина, в очередной раз изо всех сил пиная беззащитную женщину. Он не пощадит. Никого и никогда. Последний удар пришелся в живот. Женщина беспомощно корчилась на полу, все еще прижимая руки к животу. - Хватит, Никлаус, - слабый источник света очертил высокий силуэт в углу. Элайджа неохотно вышел из своего укрытия и положил руку на плечо брата: - Оставь ее. Она ничего не знает. Старший Майклсон изо всех сил старался игнорировать обращенный на него умоляющий взгляд пленницы. Он не может ей помочь. Не в этот раз, когда она попалась в руки кровожадного братца. "Мне жаль", - фраза, которая так и не была произнесена им вслух. И никогда не будет. Клаус хотел что-то ответить, но неожиданный шум наверху заставил его замолчать. В комнату ворвался весьма взлохмаченный Кол, на ходу палящий из пистолета в темноту коридора. Обагренная кровью одежда младшего брата послужила им сигналом - пора уносить ноги. - Зальцман здесь, - сообщил он, захлопнув дверь. Не смотря на потрепанный вид, его глаза светились от радости. Младший Майклсон получал какое-то ненормальное удовольствие, когда приходилось спасать свою голову в таких ситуациях. Порой казалось, что безумием страдает вовсе не Никлаус, а его младший брат. - Уходим отсюда, - спокойно промолвил Элайджа, открывая запасную дверь. Кол разочарованно хмыкнул, но послушно шагнул внутрь первым. У старшего братца всегда был второй план, и это было так скучно. Клаус задержался, всматриваясь в лицо своей жертвы с искренней ненавистью. Элайджа взволнованно взглянул на содрогающуюся от ударов дверь: - Никлаус. Мужчина медленно пошел в сторону двери, но в последний момент резко развернулся. Прозвучал выстрел и тихий вскрик утонул в глухих толчках с другой стороны двери. - Да что ты творишь! - воскликнул старший Майклсон, втаскивая упирающегося брата за дверь. Он не отводил взгляд от женщины, которая так же глядела на него. Клаус навсегда запомнит этот немного удивленный взгляд, брошенный в его сторону. Майклсона скрылись с места преступления как раз в тот момент когда дверь снесли с петель, а Зальцман бросился к своей невесте: - Дженна! - мужчина упал на колени рядом с умирающей женщиной, пачкая дорогой костюм в грязи и крови. Она в ответ слабо выдохнула свои последние слова: - Клаус... Убил его... Аларик неожиданно понял, почему на полу так много крови. Крепко обнимая бездыханное тело Дженны, он взревел словно раненный зверь, не зная, как иначе еще передать свое отчаянье и ярость. - Не сегодня, Катерина, - мягко улыбнулся Элайджа, снова переводя взгляд на недоумевающую спутницу. Мужчина прятал о себя эти воспоминания. Год за годом он заставлял себя думать, что эта война началась не из-за этого случая, но все больше убеждался, что именно смерть Дженны породила такую сумасшедшую ненависть и одержимость Зальцмана. А втягивать в это Катерину было слишком опасно. Не потому, что она, возможно, значит для него больше чем он сам думает. Только потому, что она еще слишком чиста, чтобы играть в эти игры.