Отрывками

Хакуэй привыкла скрывать следы его любви, надевая платья с длинным рукавом и закрывающим горло. Привыкла, улыбаться, превозмогая боль по всему телу,– сегодня он любил ее особенно грубо. Она даже привыкла к тому, что синяки, что оставляют его пальцы на ее бедрах, не исчезают особенно долго, а губы продолжают гореть до самого утра. Хакуэй привыкла приходить к утренней трапезе, когда ее муж – отвратительный для Хакуэй человек – тешит придворных рассказами о своей супруге. Нерва даже не прекращает смеяться, когда Хакуэй опускается рядом, как и положено супруге. Нерва Юлий Калиадес пьет вино и продолжает рассказывать о том, что ничуть не рад этому браку. А Хакуэй, не смея поднять глаза, но не теряя благородства – того, что так важно было в империи Ко – принимается за еду. Она чувствует через весь стол глаза фаналиса, ее любовника, ее утешения в империи Рем. Хакуэй знает, что он не взглянет на нее открыто, при всех, а этот взгляд – просто еще один флирт с девушкой, сидящей рядом с Хакуэй. Глупо, но все верят. Хакуэй свыклась с мыслью, что до конца своих дней останется со свиньей, сидящей рядом и жадно жрущей с подносов. Все же знала, что не за прекрасного принца выходила. Хотя, конечно же, в тайне лелеяла надежду на то, что ей повезет так же, как и милой Когьеку с Абумадом Салуджа – брак не состоится. А сын императора Рема был отвратителен с первой их встречи. Хакуэй старалась держать лицо, осанку, чтобы не упасть в глазах императора и Нервы. Но принц, оставшись с ней наедине, сразу же сказал, что Хакуэй слишком проста и что с тем же успехом он мог бы женится на дочери пастуха. А Хакуэй улыбалась, слушая, как ее достоинство – да и саму ее – втаптывают в грязь. Хакуэй давно свыклась с тем, что империя Ко продала ее Рему, потому и улыбалась. «Принцесса должна быть прекрасна и нежна, но в то же время непоколебима», – говорили ей кормилицы и нянечки. Принцесса так и делала, глядя на то, как Нерва оскорбляет ее империю. Наверное, все же было неудивительно, что она не устояла перед добротой Главнокомандующего корпуса фаналисов. Своей улыбкой, ободряющим похлопыванием ладони по спине – уж не так точно относятся к жене принца Рема – и заботливыми словами, Му заставил почувствовать, что здесь она не одна. «Неверная жена». Так о ней говорят придворные. Хакуэй знает, Хакуэй умеет слушать. Но ей почему-то все равно. Она вновь прячет следы того, что Му этой ночью был особенно груб – шея покраснела от поцелуев-укусов, а тело отзывалось ноющей болью. Хакуэй отвратительна мысль о том, что она неверна. Но Му приходит вновь и вновь, и уже в который раз шепчет нежные слова на ушко, перед тем как поцеловать. Хакуэй не хватает слов любви, которые здесь, в Реме, для нее шепчет лишь господин Алексий. – Еще немного… еще немного побудь со мной, – говорит Хакуэй, хватая Му за руку и даже не думая прикрыть обнаженное тело. Фаналис оборачивается к ней и сразу же опускается на колени у ложа Хакуэй. Боль, не просто скользящая в его взгляде, а ярко-выраженная, заставляет девушку замолчать и отпустить его руку. Теплые ладони Му сразу же подхватывают ладошки Хакуэй и сжимают. Му смотрит ей в глаза, и крепче сжимая ее замерзшие ладошки, говорит: – Ты же знаешь, что не могу, дорогая Хакуэй. Так тихо, нежно и одновременно надломлено произносит он это. Му аккуратно стирает слезинки со щек Хакуэй – только рядом с ним она может позволить себе плакать – и нежно, так невесомо и легко целует ее в щеку. – Прости, – шепчет он и уходит. – Я понимаю. – Но Му не слышит. В опочивальне тихо.