Благодать богов

Qui peut le juger? Qui peut aimer, Jusqu'а oublier sa vie? Qui peut tout donner, Tout abandonner, Au destin de maudit? Qui peut le juger? Qui peut aimer, Jusqu'а oublier sa vie? Il vit dans un monde, Qui s'éteint le jour, Où on peut tuer par amour.*

– Холодно, – пожаловалась рыжеволосая нордка, зябко кутаясь в шерстяное походное одеяло. Бриньольф, подкинув в костер пару поленьев, снял с треноги котелок с весело булькающим травяным отваром. Зачерпнув напиток в жестяную кружку, вор передал ее девушке. – Не вересковый мед, конечно, но тоже неплохо согреет. Пока Арда, обхватив ладонями горячую кружку, грела заледеневшие пальцы, норд покопался в рюкзаке, выудив на свет запасной плащ с меховой оторочкой. Середина месяца Утренней звезды даже в Рифте была очень холодной, а с моря Призраков уже шли тяжелые тучи, неся за собой бураны и вьюги. – Мы должны вернуться к сандасу, – Бриньольф укутал плечи воровки плащом и улегся рядом на шкуры, заменявшие им постель этой ночью. Арда, спрятав нос в серебристый мех воротника, недовольно пробурчала: – Успеем, если только твои друзья не вздумают проявить гостеприимство. Как думаешь, у них отдельные камеры как в тюряге, или просто клетки в подвале? – О, поверь, гостеприимство этих ребят распространяется лишь на вампиров. С нами возиться никто не станет. – А что ждет нас? – В лучшем случае – пинок под зад… – В худшем – стрела туда же? – Арда отставила кружку и улеглась рядом, укрыв их обоих плащом Бриньольфа поверх одеял. – Постараемся этого избежать. Не думаю, что принцип патрулирования у рассветников сильно отличается от рифтенских стражников. Главное – пройти вход в ущелье. – Не проще просто попросить нас впустить? – Бесполезно. Изран тот еще параноик – ни один чужак не ступит на его территорию. Так что до самого форта доберемся по уступам скалы. А дальше, как всегда, дело техники и мастерства – с северной стороны здания есть скрытая дверь. – Ты бывал там раньше? – Арда, заинтересовавшись, приподнялась на локте. – Очень давно, почти мальчишкой, когда форт еще стоял заброшенным. – Бриньольф сладко потянулся, наконец согревшись. – Повелся на сказку о несметных богатствах ярлового сынка. – Нашел? – Угу, – вор, с трудом подавив зевок, устало закрыл глаза. – Вернись под одеяло, холодно. – Расскажи! – глаза девушки светились любопытством. Бриньольф, приоткрыв один глаз, смерил воровку недовольным взглядом и неожиданно дернул ее за руку, заставляя упасть на лежак. – Нашел… на свою голову. Двух ворожей нашел, – нарочито-раздраженно пробормотал норд, поправляя одеяла и плащ. – Как ноги унес, одной Ноктюрнал известно. Арда, высвободив руку из-под одеяла, осторожно коснулась шрама на его щеке. – Подарок на память? Соловей усмехнулся и перехватил ладонь девушки, чуть сжимая замерзшие пальцы. – Угу, вот только не от ворожей. Автограф тех красоток я тебе точно не покажу. – Почему? – Потому что приличные мужчины не показывают такие места приличным девушкам до обряда в храме Мары. Дождавшись, пока Арда перестанет всхлипывать от смеха, Бриньольф, неожиданно для самого себя, продолжил: – Слышала что-нибудь о кургане Ингола? – Гробнице сына Исграмора? Не много, в основном старые страшилки о погибших там искателях приключений. – Жуткое место, даже для старого могильника. Лет восемь или девять назад Делвин раздобыл заказ на шлем Ингола от одного виндхельмского коллекционера. Меня отправили в паре с Корой, – голос норда едва заметно дрогнул. – Знаешь, я до этого не верил ни в драугров, ни в призраков. Но в тот день на наших глазах ожили все те ужасы, о которых ты слышала. Где-то за границей светового круга хрустнула ветка. Воры, не сговариваясь, одновременно потянулись к оружию, привычно лежащему под шкурами лежака. Несколько минут они напряженно вслушивались в тишину, но звук больше не повторился. – Наверно, лиса бродит, – пробормотала Арда, отпуская рукоять кинжала. Расслабившись, рыжий Соловей откинулся на шкуры и продолжил рассказ: – Все шло более или менее нормально, нам удавалось избежать стычек, но в последнем зале нас ждал призрак… Позже Мерсер предположил, что мы столкнулись с тенью самого Ингола. Так это, или нет, я не знаю, но кем бы он ни был, парень был хорошим мечником даже после смерти. Ты когда-нибудь пыталась убить немертвого, детка? Арда невольно вздрогнула – живое воображение девушки в ярких красках рисовало бой в пыльном зале древнего могильника. – Мы выжили лишь чудом, – голос Бриньольфа упал до едва слышимого шепота. – Мне на память досталась располосованная щека, а Кора еще месяц не могла спать без кошмаров. С тех пор я зарекся даже близко подходить к нордским руинам. А теперь – спать! Арда, фыркнув, развернулась к нему спиной. Вор усмехнулся про себя, делая вид, что не замечает, как воровка прижимается к его боку в поисках тепла. Маленькая, хрупкая, но сильная духом и гордая нравом – настоящая дочь Скайрима, которой негоже проявлять слабость. Бриньольф не понимал, что толкнуло воровку следовать за ним по весьма опасному пути. Он не просил этого, но ранним утром тирдаса, пока Рифтен еще спал, нежась в снежной пелене, выводя коня из конюшни Хофгира, он столкнулся с рыжеволосой нордкой, молча дожидавшейся его у дороги. Не прося взять ее с собой, а ставя перед фактом. Он никогда не спрашивал, что привело ее в Рифт несколько лет назад, не интересовался ее прошлой жизнью, и она, словно платя той же монетой, не изводила его расспросами о Коре, лишь кратко поинтересовалась их нынешней целью. Арда следовала за ним молчаливой тенью, а Бриньольф впервые в жизни понимал Тринна. Понимал его гордость за едва оперившегося воробушка, осмелившегося огрызаться лучшему вору Гильдии, понимал его страх, когда семь лет назад одна из воровок не вернулась во «Флягу». Мало кто знал, кем приходилась Тринну «погибшая» Кора. Мало кто его понимал. Но не Бриньольф, принявший Арду не только в воровское братство, но в свое сердце. Принявший, как сестру. А теперь понимающий, что не увидит, как из необычайно талантливой воровки вырастет новый гильдмастер…

****

Шаги Селанна отдавались гулким эхом под каменными сводами форта. Бретон на ходу листал страницы пухлого фолианта, быстро пробегая глазами ровные строчки тамриэлика. На подходе к лестнице его окликнула Сорин. Перебросившись с Журар парой фраз по поводу неожиданно свалившейся им на голову гостьи, страж продолжил свой путь. Открыв дверь в свою комнату, служившей одновременно спальней, кабинетом и библиотекой, Селанна на мгновение отвлекся от книги и замер от неожиданности. На шкуре снежного барса, расстеленной у камина, к нему спиной сидела рыжеволосая девушка. Незнакомка медленно водила костяным гребнем по распущенным волосам и, казалось, даже не заметила вошедшего. Страж потянулся к висящему на бедре клинку, но его остановило прикосновение холодного металла к незащищенной шее. – Стареешь, Сел. – Какого... Бриньольф? – Рад, что ты меня не забыл, старина, – хохотнул вор, убирая кинжал. – Не могу сказать, что рад этой встрече, – Селанн невольно коснулся шеи. – Как, во имя Шора, вы сюда попали? – Вы недооцениваете Гильдию Воров, мастер, – девушка, наконец, повернулась к стражу. Правильные черты молодого лица, выдававшие слабую примесь имперской крови, едва заметный шрам, пересекавший левую бровь, и большие серые глаза. Несмотря на уважительный тон, чуть полноватые губы кривились в ехидной усмешке. – Мы знакомы? – невольно вырвалось у бретона. – Не думаю, – ответил за нее Бриньольф, усаживаясь в кресло возле письменного стола. – Арда появилась в Рифтене гораздо позже твоего становления на путь истинный. Селанн криво усмехнулся такой оценке своей деятельности, еще раз скользнув по воровке внимательным, цепким взглядом. Она ответила тем же, и страж готов был поклясться, что в глазах девушки мелькнула тень узнавания. – Итак, чем обязан вашему неожиданному визиту? – Селанн занял кресло напротив Бриньольфа. – Ты, наконец, решил мне припомнить старый долг? – Зришь в корень, старина! – на губах вора играла обманчиво-добродушная улыбка. – Кому, как не мне, знать твою меркантильную воровскую душонку. Арда, заплетающая длинные волосы в свободную косу, одобрительно хмыкнула. Но рыжего норда слова старого знакомца не обидели, напротив, искренне развеселили. – Твой язык все так же не уступает по остроте твоему клинку, Сел. Страж кивнул, принимая похвалу. – К делу, Брин. Вы явно проделали сложный и опасный путь не ради состязания в риторике. Соловей мгновенно скинул маску беспечности. Слегка наклонившись к бретону, вор произнес: – Мне нужна кровь Харкона. В комнате повисла напряженная тишина. Бриньольф смог совершить невозможное – выбить правую руку Израна из колеи. Страж несколько мгновений боролся с готовой отвалиться челюстью. Наконец, справившись с собой, Селанн едва слышно прохрипел: – Тебе нужно..? Что? Скажи мне, что я ослышался! Бриньольф промолчал, вертя в руках серебряную безделушку, прихваченную со стола Селанна. – Во имя Девятерых, Бриньольф, зачем тебе кровь предводителя Волкихар? Постой… Кора? Пальцы вора сжались на сверкающей поверхности, грозя растереть металл в пыль. – Ты знал? – его голос дрожал от едва прикрытой ярости. – Догадался, – поспешно ответил Селанн. – Я помню, при каких обстоятельствах исчезла Кора, а не так давно нам стало известно имя владельца «Темнолесья». Но я решил, что она погибла там, и не стал сообщать тебе. Не хотел тревожить старые раны… Страж умолк. Бриньольф с грохотом, заставившим вздрогнуть Арду, опустил серебряную статуэтку на стол. – Ты поможешь мне? Селанн отвел взгляд. – Я не могу, Брин, – страж поднял ладонь, останавливая вора, готового разразиться длинной, и скорее всего бранной, тирадой. – Не потому, что не хочу. Харкон не подпустил нас на расстояние удара, и нам пришлось уничтожить его при помощи магии. Сам знаешь, что после этого остается. Бриньольф знал. Кучка пепла, непригодная ни для стражей, использовавших кровь лорда-вампира для заклинания поиска его «детей», ни для зелья, бывшего последней надеждой самого вора. Плечи рыжего Соловья поникли… Дверь в комнату Селанна распахнулась с громким лязгом, заставившим всех троих подпрыгнуть от неожиданности. Арда моментально вскочила, вставая в боевую стойку. Бриньольф отреагировал более сдержанно, лишь положив ладонь на эфес клинка. И только страж остался спокойным, устало поинтересовавшись: – Чего тебе, Серана? Молодая черноволосая нордка, облаченная в странную одежду, проигнорировала вопрос бретона, направившись прямиком к Бриньольфу. – Я ждала тебя раньше, – в ее голосе сквозило обвинение. Вор слегка опешил от такого напора: – Простите, а вы, собственно, кто? Девушка склонилась к Соловью. Ее лицо было так близко, что Бриньольф чувствовал ее прохладное дыхание на своей щеке, а иссиня–черные локоны перемешались с рыжими. Голос незнакомки упал до шепота, слышимого лишь ним. – Я Серана, кровная дочь Харкона. И твой последний шанс, вор. С этими словами девушка вложила в ладонь норда крошечный пузырек, наполненный алой субстанцией, и выпрямилась. – Один, крошечный шанс больше, чем ничто. Верно, Бриньольф? Поспеши, – девушка кивнула на фиал в руке Соловья, – заклятие сохранности будет действовать лишь неделю, потом она станет бесполезной. Передавай привет Коре. Буду рада увидеть эту наглую воровку снова. Серана, так и не обратив внимания ни на Селанна, ни на Арду, покинула комнату. – Она странная, – задумчиво пробормотала воровка, проводив черноволосую девушку взглядом. – Бывший вампир, – бретон поморщился. – Слишком длинная история. Но если я правильно понял твой замысел, Брин, то Серана права – шанс действительно есть. Она кровное, а не «созданное» дитя, значит, в ее жилах течет достаточно крови Харкона. Для создания «божьей благодати» должно хватить. – Тебе никто не говорил, что ты слишком догадливый? – беззлобно усмехнулся вор, бережно пряча пузырек в нагрудный карман. Кони неспешно трусили по мощенной, едва припорошенной снегом дороге. – Разве так поступают гостеприимные хозяева, – Бриньольф, вновь надев маску беспечности, вовсю дурачился. – Гонишь со двора на ночь глядя, даже не покормив. А вдруг на нас нападут волки! – Искренне им сочувствую, – проворчал Селанн, поплотнее запахивая тяжелый зимний плащ. – Если кому-то из них взбредет в башку сожрать тебя, несварение желудка им гарантированно. Смех Арды, едущей впереди колонны, отразился от нависших над путниками стен ущелья серебристым перезвоном эха. Селанн, придержав коня, поравнялся с Бриньольфом. – Как давно ты ее знаешь? Вор слегка нахмурился: – Тебе-то что? – Она напоминает мне кое-кого. И очень надеюсь, что я ошибся! – тряхнув головой, словно отгоняя мрачные мысли, бретон сменил тему. – В Рифтен вам лучше вернуться восточным трактом. – Западный гораздо безопаснее, – возразил Соловей. – Для тебя – едва ли. Слишком велика вероятность столкнуться с Израном, он как раз должен быть на подходе к ущелью. Между прочим, старик все еще дико зол на тебя. – Эй, я ведь забрал тогда лишь один единственный амулет. – Ты хотел сказать – умудрился спереть самую любимую вещь главы Стражи Рассвета, – рассмеялся Селанн. Проехав еще немного рядом с ворами, страж остановился у выхода из ущелья и махнул на прощание рукой: – Да хранят вас Девять!

****

В Рифтене они надолго не задержались. Ранним утром следующего дня Бриньольф прошел сквозь ворота вблизи крепости Миствейл. Его встречала безупречная белизна дороги, заметенной ночной вьюгой, и рыжая воровка, задумчиво перебиравшая прядки в гриве статного гнедого скакуна. – Ты со мной, детка? – в голосе Соловья не было удивления. Скорее его удивило, если бы Арда предпочла остаться в «Буйной фляге». – До конца, мастер, – невесело усмехнулась нордка, подхватывая вожжи. «Не выйдет, детка, – размышлял вор, усаживаясь в седло и направляя коня в сторону заснеженного тракта. – По последнему пути я пройду один, но пока… Пока я рад твоей компании»

****

– Могу ли я чем-то помочь? – приветливо откликнулся молодой имперец, стоявший у прилавка. – Мне нужен мастер Нурелион. – Я сожалею, но мастер не принимает гостей. – Меня примет. – Вы не понимаете… Парня, готового разразиться гневной тирадой, прервал старческий ворчливый голос, раздавшийся со второго, жилого, этажа: – Квинт, кого там Дагон принес? – К вам посетитель, мастер. – Так проводи, бестолочь, – говоривший зашелся в сухом, надрывном кашле. Бриньольф усмехнулся и, жестом призвав имперца оставаться на месте, сам поднялся по жалобно поскрипывающим ступеням. В нос шибанул запах крепких настоев и болезни. Казалось, ею было пропитаны сами камни старого алхимического магазинчика. Вор осторожно вошел в комнату, тихо затворив за собой дверь. Пожилой альтмер, лежавший на постели в ворохе медвежьих шкур, подслеповато прищурился, силясь рассмотреть гостя. – Кто ты? – Надеюсь, все еще друг, – Бриньольф скинул капюшон и шагнул в круг света от светильника, мерцавшего на прикроватной тумбе. – Я удивлен, – произнес Нурелион после нескольких мгновений молчания. – Ты все еще жив, сопляк, и весьма недурно выглядишь. – Чего не могу сказать о тебе, старик, – вор осторожно присел на край кровати. – Оказалось, что я не вечен, – усмехнулся алхимик, приподнимаясь на подушках. – Только не говори, что ты просто решил проведать умирающего старика. – Не скажу, – покладисто согласился вор, снимая с плеча сумку. – Мне нужна твоя помощь, мастер. – В Скайриме сотни алхимиков, но ты пришел ко мне? – в глубине янтарных глаз мелькнула искра заинтересованности. – Полагаю, речь пойдет не о банальном зелье невидимости, так ведь. Соловей молча протянул сумку алхимику. Тонкие, искривленные старостью пальцы неожиданно ловко справились с завязками. Нурелион осторожно извлекал из недр сумы склянки и свертки, подносил ближе к свету, одобрительно цокал языком. Последним он достал маленький флакон, наполненный ярко-алой жидкостью. Взгляд алхимика метнулся обратно к разложенным на покрывале ингредиентам, вернулся к маленькой склянке, бережно сжимаемой в ладонях. – Жёлтый горноцвет… живица сприггана… жемчуг… кровь… вампира, я полагаю, – глаза альтмера расширились, насколько это вообще возможно для представителя этой расы. – Боги, неужели ты хочешь, чтобы я приготовил «Благодать богов»? Бриньольф кивнул. – Глупец, – пораженно прошептал старый алхимик. – Остановись, пока не поздно. Ты не понимаешь, как оно действует. – Ошибаешься. Мне известен последний этап. – И ты готов на это пойти? – Да. Ты поможешь мне? – Я не могу… – Послушай, – вор наклонился к старику. – Ты станешь первым, кто приготовил это зелье за последние пятьдесят лет. Неужели ты откажешься от величайшего эксперимента в своей жизни только потому, что это опасно для какого-то воришки из захолустья? Нурелион невольно усмехнулся, так точно рыжий вор скопировал его собственную интонацию и фразу, произнесенную при их первой встрече. Еще раз посмотрев на флакон, переливавшийся всеми оттенками красного, старый альтмер тихо произнес: – Я согласен!

****

Бриньольф нырнул в тень, пропуская мимо громыхающего кирасой стражника. У него не было причин опасаться быть раскрытым. Но виндхельмские блюстители закона в последнее время словно с цепи сорвались, доведенные до белого каления чередой загадочных убийств и очередными беспорядками в квартале серых, так что на глаза им сейчас лучше не попадаться, если не хочешь провести несколько часов в компании хмурого дознавателя где-то в подвалах Королевского дворца. Стражник прошел так близко, что Соловей смог рассмотреть во всех подробностях голову медведя, изображенную на потрескавшейся древесине щита, а чуткий воровской нос уловил запах ядреного перегара и чесночного духа. Захотелось протянуть руку и сдернуть с пояса стражника кошель, но Бриньольф сдержался. Не стоит злить Ноктюрнал, бережно охраняющую своего птенца в тенях, мальчишескими выходками. Дождавшись, пока шаги стражника стихнут за поворотом, Соловей продолжил свой путь, зябко кутаясь в теплый плащ. Он не любил Виндхельм. Даже старый добрый Рифтен, насквозь провонявший гнилой водой, дохлой рыбой и человеческой алчностью, казался ему куда уютнее. Стены, помнящие самого Исграмора, давили на него, вор словно задыхался в тесном каменном мешке, что, по сути, было странно для человека, едва ли не выросшего в «Крысиной норе». Дверь в «Очаг и Свеча» открылась бесшумно – Эльда всегда была внимательна к мелочам. Кивнув на ходу хозяйке, привычно занимавшей место у стойки, Бриньольф прошел в дальний конец полутемного коридора, к своей комнате. Арда, стоявшая у единственного в комнате окна, обернулась на тихий шелест открывающейся двери. Ничего не спросила, лишь вопросительно изогнула тонкую бровь. – Он согласился. Девушка тяжело вздохнула и, все так же не говоря ни слова, присела у небольшого столика, уже сервированного для позднего ужина на двоих, жестом поманив за собой вора. Бриньольф, развесив плащ поближе к жарко пылающему очагу, буквально рухнул на стул. Последние несколько дней, проведенные в седле практически без сна, давали о себе знать. Тело, отогревшееся в тепле таверны, решительно протестовало против каких-либо лишних движений. До кровати бы доползти… Не смотря на усталость, сковывавшую разум и тело, Соловей заметил неестественную бледность рыжеволосой нордки и подозрительно блестевшие глаза. – Ты вообще из комнаты сегодня выходила? Арда отрицательно покачала головой, бросив затравленный, как показалось Бриньольфу, взгляд на оплетенное морозным узором окно. Не похоже на болезнь. Воровка обладала воистину нордским здоровьем и могла спокойно искупаться в море Призраков в середине месяца Первого зерна. Да и судя по характерному говору, была выходцем из Истмарка, а значит, привычна к лютым зимним просторам. Тогда что же? Неужели столица мятежа действовала на нее так же, как и на Соловья? Вряд ли. Здесь не необъяснимое логикой неприятие. Здесь нечто личное. Она ведь никогда не брала заказы, если объект был ближе к Виндхельму меньше, чем двадцать лиг. Вор нахмурился, впервые реально осознавая, насколько мало знал о своей воспитаннице. Кем она была до того, как попала ему на глаза пару лет назад? Ее манера держаться, осведомленность в лекарском деле и навыки боя выдавали в ней дочь богатого сословия. Вот только искушенность в воровском деле несколько выбивалась из образа… От размышлений его отвлек неожиданно хриплый голос Арды: – Когда будет готово зелье? – Завтра на рассвете. Нам повезло – Массер и Секунда как раз в подходящей фазе. – Похоже, нам пора попрощаться, мастер. Бриньольф, взяв в руки бутылку вина и разлив рубиновую жидкость в бокалы, криво усмехнулся. – Уже хоронишь меня, детка? Арда, приняв бокал от вора, пожала плечами: – Ты ведь прекрасно знаешь, что я успела прочесть книгу. И не хуже тебя знаю главный этап излечения. Вкусив крови, даже лорд-вампир не всегда способен остановиться вовремя. – Я буду уповать на удачу, – ответил Соловей, пригубив вина. – Я тоже, мастер. Я тоже…

****

Бриньольф осторожно прикоснулся губами ко лбу Арды. Воровка что-то неразборчиво пробормотала во сне и перевернулась на другой бок, так и не проснувшись. Он улыбнулся, поправил сползшее одеяло и неслышно покинул комнату. Виндхельм еще сладко спал, сжавшись под снежным одеялом. Удачно избежав встречи с караульными, еще не сменившимися с ночной смены, а от того особо злыми, вор в течение пятнадцати минут достиг алхимической лавки. Входная дверь, как и было уговорено, оказалась открыта. Пройдя на звук старческих шаркающих шагов, Бриньольф оказался в небольшой комнатке, служившей лабораторией. Нурелион встретил его торжествующей улыбкой: – У меня получилось! Алхимик был счастлив. Пускай ему так и не удалось отыскать легендарный Белый флакон. Но он единственный, кому удалось приготовить зелье «божественной благодати» за даэдра знают сколько лет. Это ли не признание его мастерства? Бриньольф, приняв из дрожащих рук Нурелиона фиал, по старой традиции поклонился пожилому альтмеру, коснувшись пола рукой. – Благодарю тебя, мастер. Вор резко выпрямился, и, не говоря больше ни слова, даже не прощаясь, покинул «Белый флакон» А враз посмурневший Нурелион, не в силах отогнать видения прошлых лет, когда рыжий вор впервые, еще мальцом, переступил порог его лавки с поручением от Делвина Меллори, тихо прошептал ему в след: – Да хранят тебя боги, вор.

****

Конь раздражительно пофыркивал, прядя ушами. То ли чествовал скорую вьюгу, то ли нервничал от незримого присутствия волков. Его хозяин успокаивающе потрепал жеребца по холке и потянул за узду в сторону полуразрушенной арки. Их шаги по осколкам битого мрамора отдавались легким хрустом. Над их головами величественной громадой возвышались развалины Кагрензела. От некогда прекрасного строения двемеров остались лишь две невысокие башни да павильон, скрывавший вход в подземелье. Именно к нему и направился рыжеволосый норд, ведя коня в поводу. Проржавевшие петли издали противный звук, больно ударивший по слуху в окружающей развалины тишине. С трудом отворив позолоченную створку, Бриньольф поджег факел и осторожно ступил под покосившийся свод. На пыльном полу едва виднелась одинокая цепочка следов, ведущая к спуску на нижние уровни. Оставившая их прошла здесь не менее пары недель назад. Закрепив факел в специальной скобе, вор вернулся к оставленному на улице коню. Расседлав скакуна, и, на прощание, прижавшись лбом к его теплой шее, Соловей хлопнул по холке животного. Конь сорвался вскачь, безошибочно выбирая тропу, по которой они прибыли сюда. Бриньольф был уверен, что гнедой жеребец сможет добраться до имперского лагеря, который они миновали несколько часов назад. Там о нем позаботятся. Воинам генерала Тулия хорошие лошади всегда нужны, в отличие от него самого. Последний раз вздохнув чистый морозный воздух, вор шагнул под древние своды…

****

– Уходи… Соловей покрутил головой, выискивая источник звука, но тихий женский шепот раздавался, казалось, отовсюду. – Уходи отсюда… – Не на того напала, детка, – хмыкнул вор, не уверенный впрочем, что его услышат. – Я не куплюсь на эти балаганные фокусы. Тусклый свет магического светильника выхватил из тьмы бесформенную кучу в углу комнаты. Подойдя ближе и осветив ее факелом, Бриньольф едва сдержался, чтобы не отпрянуть. Десяток фалмеров в неестественных позах слепо пялились в потолок незрячими бельмами глаз. Их тела, уже познавшие в разной степени дыхание тлена, были покрыты кровью. Приглядевшись, вор смог рассмотреть на шее каждого рваную рану, оставленную зубами вампира. Чего-то такого он и ожидал, но все равно в глубине души что-то дрогнуло. Внутренний голос вопил, призывая вернуться, заклиная одуматься, увидеть, наконец, в какое чудовище превратилась любимая женщина. Но вор лишь стиснул крепче рукоять меча и, упрямо наклонив голову, продолжил свой путь, провожаемый почти жалобным шепотом: – Уходи…

****

Корус, поскрипывая хитиновыми пластинами, кружил вокруг замершего с обнаженным оружием Соловья. Монстр угрожающе щелкал жвалами, но не нападал. Чья-то железная воля держала тварь в узде. – Забавная зверюшка, неправда? – раздалось за спиной вора. Бриньольф, сильно рискуя, развернулся к корусу спиной, чтобы встретиться взглядом с непроглядно-черными глазами вампирши. – Предпочитаю собак. Кора, едва заметно улыбнувшись уголком губ, мелодично свистнула. Ей ответило приглушенное рычание, и в зал, цокая об каменный пол крепкими, словно выкованными из стали, когтями, вошла адская гончая. Тварь уткнулась лбом в ладонь хозяйки, не сводя взгляда, пылавших алым, глаз с Соловья. – Ну как, нравится? – насмешливо спросила вампирша, рассеяно поглаживая гончую по холке. – Не очень. – Тебе трудно угодить, Брин. Как ты меня нашел? – Ты по-прежнему весьма предсказуема. Фалмеры из тех немногих существ, чья кровь подходит вампирам. В Рифте бы ты не осталась, а Кагрензел единственные руины двемеров, до которых можно добраться в несколько ночных переходов. Глаза Коры угрожающе сузились. Едва уловимый жест руки – и обе твари, подчиненные магией, покинули зал. – Браво, Брин. И что дальше? Соловей, усмехнувшись в ответ, извлек из нагрудного кармана кожаной куртки небольшой фиал, точным движением скрутил тугую серебряную заглушку. Ноздри вампирши затрепетали, уловив смутно знакомый запах. Ей потребовалось лишь пару мгновений, чтобы понять, что именно вор сжимает в своих ладонях. – Остановись! – голос Коры звенел сталью, а в глубине зрачков разгоралось кровавое зарево. – Не выйдет, детка, – с торжествующей улыбкой на губах ответил вор, извлекая из-за пазухи старинный медальон из черного серебра и вкраплений сталгрима. – Я позаимствовал кое-что у Стражей Рассвета. Твоя магия бессильна надо мной. Вампирша, яростно зашипев, бросилась к Бриньольфу, но опоздала. Соловей молниеносным движением опрокинул содержание флакона в рот, отер губы. Отброшенный в сторону фиал с жалобным стоном разбился о стену на миллион крохотных осколков. Зелье «Благодати богов» сложно изготовить. Но не это зачастую останавливает человека, желающего вернуть к жизни немертвого вампира. «Благодать» смертельна для кровососа. Но кровь испившего зелья живого вернет вампира в мир людей. Беда лишь в том, что твари ночи не способны остановиться, вкусив крови. – Нет, – прошептала девушка, отступая от него. – Я не сделаю этого… – Ты слаба, Кора, – Бриньольф достал из-за пояса простенький стальной кинжал с оплетенной кожаными полосами рукоятью. – Кровь фалмеров поддерживала твою «жизнь», но ты потратила слишком много сил, пытаясь прогнать меня магией. С этими словами вор шагнул к ней и полоснул по запястью кинжалом. Глаза Коры полыхнули алым. Верхняя губа вампирши дернулась, обнажая удлинившиеся клыки. Спустя один удар сердца девушка оказалась за спиной Соловья. Тонкие пальцы, украшенные острыми, как бритва, когтями откинули рыжие пряди, почти нежно коснулись пульсирующей жилки. Еще миг, и их сменили иглы клыков… Бриньольф, облегченно вздохнув, закрыл глаза. У него все получилось…

****

Где-то, за много лиг от Кагрензела, в скрытой в недрах Рифтена «Буйной фляге» проснулась лиловоглазая данмерка. Отыскав, мутным спросонья, взглядом статую воровской покровительницы, Карлия нахмурилась, словно вслушиваясь в одной лишь ей слышимый голос. Спустя полчаса, надежно укрытая покровом ночи, воровка покинула город, направляясь на север.