Взросление

Он вжимает его лицом в пол и падает сверху, когда пуля свистит практически над головой. Какого черта, спрашивается, он вообще берется спасать Саваду? Подох бы, и жить бы Занзасу стало бы значительно легче, без этих осточертевших метаний, но нет же, он упрямо спасает тощую задницу Вонголы, только в удовольствии впечатать его лицом во что-нибудь твердое себе не отказывает. Савада под ним поспешно зажигает пламя, упрямо сверкает глазами, выворачивается из-под него и стреляет наугад. Он обращается с пистолетами не особо умело, но не мажет, в отличии от малолетнего Бовино. Тот палит во все стороны, два раза из трех обойм попав по мишени. Пока Савада под ним ерзает, Занзас успевает подметить, что тот хоть и вымахал с четырнадцати лет, но остался таким же тощим — острая коленка тычется в бок, а ребра легко прощупываются через рубашку. Он повторяет это вслух, и Савада передергивает плечами, снова стреляет и морщится от отдачи. Даже стреляет хреново. — Ты помогать собираешься? — Савада повышает голос, когда его почти задевает шальной пулей, из ободранного плеча медленно сочится вязкая горячая кровь, подогретая пламенем изнутри. На Саваде уже дохрена шрамов, он наконец-то перестал быть подростком, падающим на колени от страха, и наглеет теперь очень сильно, что в принципе для мафиози качество отличное, но Занзаса это почему-то раздражает. Его вообще раздражает вся эта Вонгола, наглая до невозможного, вся до единого, начиная от совсем охуевшего Гокудеры с языком без костей, и заканчивая щеголяющей в коротких юбках Хроме, которая как-то чуть не проткнула кому-то глотку за неудачный подкат, не прекращая едва улыбаться, краснея ушами и стеснительно поглядывая из-под встрепанной челки. Спейду за это можно было сказать отдельное спасибо, потому что девчонка после него переставала доверять кому-то, кроме драгоценного Мукуро, который со своих шестнадцати отличался отменно отвратительным характером. Самой Вонголе она доверяла, конечно, но до нее порой даже Савада не мог докричаться. Облако, их свободное Облако, размахивающее тонфа при каждом удобном случае, и вполне способное посоревноваться со Скуало гордыней, вызывало желание прикончить при первой же их встрече. Мелкие детишки, возомнившие себя взрослыми. Вонгола из параллельного будущего ему нравилась больше. Вонгола, где нет Савады, нравилась ему больше. — Я подожду, пока тебя не покалечат, — склабится Занзас, все же вынимая пистолеты. Где же его хваленая семья, мать его? Натсу рассерженно рычит, перебирая мелкими лапами, и вгрызается кому-то в глотку, легко прыгнув в воздух. Нескладный, тощий и, на удивление звериной природе, слишком милосердный. Они с Тсуной в чем-то похожи даже. Когда появляется Ури, махнув пушистым хвостом, к ним подбегает Гокудера, все так же пекущийся о Десятом, разве что чуть менее нелепо, чем в свои четырнадцать, но с еще большим рвением. Десятилетнее будущее помнит, наверное. Вонгола, в отличии от Варии, оказывается до тошноты искренней семьей. Савада доказывает это, едва не подохнув самому, но отпихнув зазевавшегося Гокудеру. — Я убью тебя и твою Вонголу ебаную, — рычит Занзас, когда они наконец заходят в выделенный дом. Хроме вскидывается, сонно моргает и нашаривает трезубец левой рукой, комкая руками обивку дивана. Трезубец осторожно прислонен к стене, и возможности дотянуться до него просто нет, поэтому она поспешно выхватывает пистолет. Фраза «Убью Вонголу» была более чем угрожающей и сработала как отличный триггер спросонья. — Ты уже пытался, вроде как, — хмыкает Тсуна, — все в порядке, Хроме, — она медлит, прежде чем опустить пистолет в кобуру, пялится на Занзаса единственным глазом внимательно, цепко и раздражающе. — И попытаюсь снова. Если на миссии снова не хватит Вонголы, ты пойдешь с Варией. — Савада что-то просчитывает в голове, и кивает. — А давай, — соглашается он, откладывает кобуру в сторону, потягивается и хрустит шеей. — Босс, вы правда с ним пойдете? — интересуется Хроме, закидывает ногу на ногу и закладывает руки за голову. Присутствие Занзаса ее совсем не смущает — короткая юбчонка сбилась, и если бы Занзасу захотелось, он бы точно увидел ее белье. Взрослеть Вонголе совсем не идет — они бесили и раньше, когда были трусливыми детишками с этой тупой фиксацией на дружбе и надежде, благодаря которой держались на ногах, но теперь, никуда эта тупая надежда не делась, а вот неуверенности и сомнений поубавилось, в итоге оставив совершенно охуевших от своей силы детей. — Сомневаешься? — Хроме вскидывает брови и качает головой. Савада все еще неприлично доверчивый, он подставляет Занзасу спину и не боится, что когда-нибудь там может оказаться пуля. Взрослеть Вонголе совсем не идет — Гокудера раздраженно давится дымом, с каждой миссией все больше волнуясь об этом придурке, потому что Савада упрямо берет самые опасные миссии, бросается в самое пекло, под свист пуль и обжигающее пламя, лишь бы не подставлять своих Хранителей под удар. Савада до сломанных рук и пулевых ранений пытается доказать кому-то, что он занимает место Дечимо не просто так. Ямамото теперь улыбается меньше — намного меньше, Занзаса это тупое выражение лица бесило, но даже он подмечает, что все становится хуже — и у Вонголы попросту исчезает генератор оптимизма, когда и Сасагава мрачнеет. Девчонка, Кеко, чудом выходит из комы после того, как на нее нападают, пытаясь хоть как-то достать до Савады. Взрослеет Вонгола стремительно, и в какой-то момент Занзас подмечает, что этой их надежды стало поменьше, и ведет их исключительно отработанная привычка. Хроме ежедневно таскает изношенную форму Кокуе, которая ей мала до безобразия, пытается уцепиться за останки детства, но на приемы ее практически сдирают с нее, пихая в руки строгий костюм. Мукуро как-то уже и не особо грезит захватом тела Савады. Просто потому, что не хочется, потому что он выматывается, как и все, стирая ладони о трезубец в кровь. Просто потому, что на ненависть к мафии не остается сил, когда они с Хибари дерутся до шрамов и сломанных костей. Двадцати-с-чем-то-там-летняя Вонгола выглядит взрослее тридцатилетней Варии просто потому, что они взрослеют стремительнее, каждый вечер водой смывая с себя ошметки детской непосредственности, пытаясь добавить в себя чуть большее мафии, чем в них на самом деле. Мафия переливается через края. Они все еще даже немного угловатые, как и надлежит несколько лет назад отпраздновавшим свое громкое «восемнадцать», но пламя слизывает эти углы. Скуало едва слышно матерится, когда Савада флегматично выворачивает руль, заставляя его впечататься в дверь машины. — Бел-семпай, вы отдавили мне ноги, — жалуется Фран, приподнимая ногу в сапоге, на котором остается тяжелый отпечаток. — Савада, веди осторожнее,— шипит Бельфегор, — какого черта вообще ты за рулем? — Я сел первый, — Савада пожимает плечами, даже не туша яркого пламени, срывающегося с громоздких перчаток. Место назначения — прямиком в Ад. Его выталкивают из машины, он спотыкается, но выравнивает шаг. — Двух иллюзионистов может не хватить, — цокает языком Маммон. — Я не мог тащить с собой еще и Хроме с Мукуро. Мы и так привлекаем много внимания, — огрызается Тсуна. Савада рассерженно шипит и позволяет Луссурии перевязать простреленное плечо. Маммон равнодушно поправляет разодранный плащ, пока Фран громко пересчитывает свои царапины. Скуало молча очищает меч от крови. — Минор Хаз носил шляпу, — тихо сообщает Маммон Савада, пытаясь скрасить молчание. Повзрослел, может быть, а привычка забивать эфир бесполезным трепом никуда не делась. — Знаю, — кивает Маммон, — с вуалью. На самом деле, Маммон глубоко наплевать. На этот раз кивает сам Тсуна. Он прилетает в Италию спустя четыре месяца, держа подрагивающую от холода Хроме за руку. На этот раз, машину ведет Леви, разгоняясь еще сильнее и скользя на поворотах. Хроме теребит свою юбку, кладет голову на плечо Маммон, а Бельфегор насмешливо заплетает волосы Скуало в косы. Тот бьет по рукам сначала, а потом сдается и отмахивается — Савада смотрит на них и улыбается своей тупой улыбкой, которую хочется выбить ударом о стену. — Оброс, как девка, — комментирует Занзас, оттирая руки протянутым платком Хроме. Савада удивленно моргает, после чего проходит по коридору до первого же зеркала. — Не заметил даже. Занзас дергает его за отросшую прядь, заставляя приоткрыть шею. Тсуна лениво упирается руками в его грудь, не особо и пытаясь оттолкнуть. Волосы отросли не так уж и сильно, челка чуть упала на лицо и пряди на затылке торчали из-за ушей, но, на самом деле, Занзасу просто нужно было доебаться до чего-то. Савада кивает чему-то, рассеянно убирает прядку за ухо и облизывает губы — Занзас трахает его этой же ночью, вжимает в диван всем телом, сжимает худую задницу ладонями, входит глубже, по самые яйца, так, чтобы Савада задохнулся и заскулил в диван. Савада какой-то неловкий, осторожный, он целуется неаккуратно и неумело, лижется, как малолетка, но не сопротивляется, когда Занзас толкает его на кровать, ставит на колени, давит на плечи, вынуждая прогнуться и сдергивает брюки — Савада подается бедрами, прогибается послушно, тычется лицом в диван и хрипло дышит, упираясь локтями. Занзаса заебывает, что он прячется, отворачивает лицо так, что видно только кончики ушей, зажимается — Занзас тянет его на себя, заставляет сесть на колени и придерживает за талию, прижимая к себе. Лицом к лицу видно, что глаза у Савады совсем растерянные, у него румянец идет по щекам, сползая на выпирающие костлявые ключицы, он едва слышно выстанывает что-то на одной ноте, упирается ладонями Занзасу в плечи и притирается влажным членом к животу. Рубашка, застегнутая почти на все пуговицы, раздражает, и Занзас решительно тянет ее вниз, расстегивает, но часть пуговиц все равно отваливается, потому что нет у Занзаса времени, чтобы ебаться с ними всеми. — Заебал лежать, как целка, — говорит Занзас, лижет подставленную взмокшую шею, — шевелись давай, если хочешь продолжить. Савада вздрагивает, больно стискивает плечи, во взгляде мелькает что-то упрямое, как в гиперрежиме — Занзасу даже кажется на секунду, что тот сейчас разорется возмущенно и свалит, но Савада только дергается вперед, неумело проталкивает язык в его рот и послушно двигает бедрами, шумно выдыхает, когда Занзас стискивает тощее подтянутое бедро, просовывает руку между ними и сжимает его член, жестко двигая ладонью. Пламя Савады слабыми толчками вспыхивает на ладонях, не обжигает, но явно разгорается. Савада спускает быстро, пачкает живот, вздрагивает, когда Занзас ссаживает его с себя, вжимает спиной в диван, заставляет забросить одну из ног ему на плечо — растяжки Саваде не хватает, и его бедро подрагивает, когда Занзас толкается в расслабленное после оргазма тело, касается живота и ведет ладонью вверх, размазывая сперму по коже. — Подожди, — хрипит Савада, толкает его ладонью в грудь, — подожди, мне не нравится, это не— Как будто он полагает, что Занзаса ебет то, что там ему нравится — лицо Савады кривится, пламя вспыхивает на лбу, он сосредоточенно хмурится и отталкивает его всерьез, выворачивается, садится себе на пятки, тянется к нему сам, целует и обхватывает член ладонью. — Давай так, — бормочет он, горячо выдыхает в шею, двигает ладонью неловко, слишком медленно. Трахаться, после того, как спустил, совсем неприятно, поэтому Занзас его не дергает, только раздраженно выдыхает, кладет свою ладонь поверх, меняя ритм, потому что это пиздец какой-то, Занзас свихнется, если Савада так продолжит. Саваде нравится целоваться. Не то чтобы это неожиданно. Савада пьет виски, выуженный из шкафа, и закашливается. Занзасу бы сейчас тоже не помешало — голые бедра Савады влажные, смятая рубашка болтается на плече, а волосы липнут к загривку, прикрывая красный укус. — Мелкий еще пить, — насмешливо советует Занзас вместо этого. — Двадцать четыре уже, — Савада снова делает глоток, ставит бутылку на стол, — мы улетаем сегодня в Японию. — Знаю. — До следующей миссии, наверное. — Как скажешь, мусор. Занзас все же подходит к нему, отбирает бутылку и, неожиданно, треплет его по взлохмаченным волосам, прежде чем ухмыльнуться: — Мы повторим в следующий раз, — обещает он, пьет из горла большими глотками, косится на Саваду — тот смотрит спокойно, натягивает штаны, вдумчиво копается с ремнем, но не начинает раздражающе метаться и отнекиваться, как думал Занзас. — Ладно, — просто соглашается Савада, приглаживает волосы, как будто это поможет, — что насчет поменяться? Спрашивает просто так, ясно по роже, что ему наплевать на то, что там Занзас ответит. Не ясно только, почему — потому что на самом деле наплевать, или потому что ебаная гиперинтуиция подсказала, что хрен Занзас откажется. Мелкий самодовольный уебок совершенно не выглядит оттраханным, немного растрепанный, помятый, только глаза горят, но так он так всегда выглядит, так что вообще не показательно. — Посмотрим. Занзас прикладывается к бутылке, когда Савада улыбается.