Не посмеет

Винчестер чувствовал себя паршиво. И состояние странной внутренней опустошённости и разбитости, ставшее привычным в последнее время, показалось ему сегодня особенно давящим и противным. Сэм снова уехал. Кажется, этим глупым размолвкам уже нет конца. Все их братские чувства разбиты на куски и склеены уже столько раз, что восстанавливать их скоро будет не из чего. Было тошно от общей невозможности всё поправить, а просить помощи было не у кого. Дин чувствовал, что ему непременно нужно что-то делать, но руки опускались прежде, чем мысли успевали сформироваться, от этого подступала неприязнь к каждому своему движению, в котором он ощущал предательство и собственную беспомощность; о каком доверии Сэма речь, если он не верит себе сам?.. Вообще, это напоминало ему ещё отношения с Касом, с которым они разыгрывали одну и ту же схему по бесконечному кругу: смерть - невозможность всего сущего внутри поверить в это - попытки взбунтоваться - алкоголь - смирение - внезапное возвращение умершего. Почему-то, даже если всё понятно изначально, всё равно было больно каждый чёртов раз. Винчестер сказал бы даже, что ангелу это нравится: видеть его искренно поражённые глаза и это дурацкое выражение на лице, понимать, что его ждали, желали видеть и ощущать рядом - и вот он здесь. Кастиэль мёртв. А Дин не верит. Тот просто не умеет умирать, не умеет оставлять его одного надолго. И не нужно. Пусть возвращается и перестанет подвергать свой лилейный зад идиотским опасностям, просто возьмёт и останется с ним. Без всяких этих замашек, чтобы смерть перестала входить в привычку. Дин даже не вздрагивает, когда возвращается домой и застаёт его в кресле. И нет той поражённой мины, есть только какая-то обречённая усталость, это не значит, что он не рад, это значит, что он просто не может больше выносить эту игру в смерть, он устал биться в потрясениях и эмоциях. Сейчас ему нужна помощь. И помощь стоит перед ним, пытливо вглядываясь светлыми и спокойными глазами в его лицо, бледнеющее само собой. - Дин? - немного вопросительно и нарушая общее молчание, говорит голос, слишком осторожный, отчасти взволнованный, но до неправильности умиротворяющий. - Я испытываю дикое желание отправить тебя наверх, - раздражение прорывается в голос и вовсе не соотносится ни с чувствами, ни с крепкими объятиями, которые незамедлительно следуют даже вперёд сказанной фразы. Просто всё достало, от всего тошнит, ничего не осталось. - Скажи, что ты снишься мне. - Нет. Потому что я должен был вернуться. К тебе. - Звучит, как порядок вещей, - Винчестер усмехается и размыкает объятия. Это уже не просто дурацкая шутка, это уже слова, которые вызывают странную ненависть, беспричинное отторжение и просто неприятный зуд внутри. - Это не так. Это звучит, как моё личное желание, которому нет дела до этого порядка, - размеренно отвечает Кастиэль, ещё внимательнее вглядываясь в потерянного человека перед собой. - Если бы я считался с этим "порядком", нас бы не было. И я вернулся, потому что хочу этого. Ты во мне нуждаешься. И Дин молчит, потому что ангел прав. И ночь продолжает быть просто ночью. Винчестер пьёт. Стакан, два, три... Кастиэль молча наблюдает. Возможно, он просто соскучился по этим нервным механическим движениям, по полуживым замершим от раздумий глазам, по этому странному ощущению близости к этому человеку. Взгляд молча обводит вещи, останавливаясь на взъерошенных чёрных волосах и сосредоточенных на нём глазах. Ком подкатывает к горлу, и даже выпивка становится какой-то мелочной и противной, рука каким-то рваным и нездоровым движением падает в волосы, так же неловко шлёпается на руку Кастиэля, словно убеждаясь в том, что тот действительно существует. Возможно, дело в алкоголе, а возможно, просто в том, что Дин немного зол на себя за чувствительность к некоторым ангелам, которые... По губам Кастиэля скользит не свойственная его серьёзному лицу лёгкая улыбка, и Винчестер растерян. Он всегда растерян в их многочисленные первые встречи, потому что так положено его природе, положено злиться на воскресшего и давиться видимым желанием обнять. Читать по глазам никогда не было забавным, но есть Дин, и Касу нравится видеть маленькие тайные желания забитого человека, позволяет сверлить себя взглядом, сыпать в свой адрес вопросами и проклятиями, даже касаться себя; сомнительное удовольствие передавать себя в руки и волю создания, отличного от Бога, но ему действительно это нравится. Люди - странные существа. Им вечно нужна достоверность, хочется быть убеждёнными. И у них свои методы. Ангелу не понять, зачем его обнимают или целуют, зачем смотрят в глаза и несут какую-то чушь, но он точно знает, что так необходимо его...другу? Когда Каса раздирают на куски, у Сэма пробегают мурашки от смеха Дина, истерического и немного больного. Старший знает, что на этот раз ангел его не проведёт.

- А если он не вернётся, Дин? - Не посмеет.