Будешь должен

-Романенко!- крик Лобанова, как обычно злой, разносится на все отделение. Глеб, только что получивший от Любы историю болезни одного из пациентов, резко оборачивается, пытаясь вспомнить, что он сделал на этот раз. Семен идет к нему, ледоколом прорубая дорогу в толпе. Медицинский халат почему-то перекинут у него через плечо. -Лобаныч, ты чего?- лучше заблаговременно поинтересоваться, чтобы было время убежать. С другой стороны, Лобанов поймает где угодно. -Ты почему Быкова не предупредил, что я опоздаю?- рычит Лобанов, и Глебу тут же хочется очутиться где-нибудь подальше от этой больницы. -Черт!- он надеется, что в голосе достаточно раскаяния,- Сем, прости, я забыл. Замотался, этот изверг на меня столько работы повесил. Он вообще сегодня не в духе. -Да я уж понял!- Лобанов с размаху бьет кулаком по стойке Любы. Кажется, он уже не злится по-настоящему, но выпустить пар надо. - Эта рыжая сволочь на меня столько дерьма вылила, когда я появился! Сука, словно специально поджидал. -А он и поджидал,- подливает масла в огонь Люба, перекладывая карточки пациентов. Поразительная способность следить за чужой беседой, - Ходил тут. «Где этот кретинизм ходячий, я из него душу выну, когда появится!» -Ну спасибо тебе, Глеб!- Лобанов раздраженно смотрит на друга. Тот с вызовом принимает взгляд, но Семен тут же отводит глаза. И вообще словно теряется на мгновение. -Я же сказал, что забыл! Извини. Ну что мне теперь, на колени стать перед тобой?- огрызается Глеб. Ему искренне жаль. Быков ведь наверняка припаял Семену дежурство, а то и не одно, а значит, сегодня он ужинает в одиночестве. Планов-то никаких не было. -Будешь должен,- тяжеловесно заканчивает Лобанов и, не глядя, уходит в сторону ординаторской. Глеб только вздыхает, от мстительного друга можно ждать чего угодно, а значит, надо быть осторожным. Он вообще последнее время опасается Семена – тот срывается по любому поводу, нервничает, и уже несколько раз Глеб ловил на себе его взгляд – хмурый и задумчивый, словно его хозяин пытается что-то для себя решить. -А он почему опоздал-то? Похмелье, да?- любопытная Люба уже перегнулась через стойку, готовая выслушать и запомнить любую сплетню. Романенко только вздыхает и идет к палатам. Когда Быков наконец отпускает его, Романенко чувствует себя абсолютно выжатым. Пациент, которого дал ему заведующий отделением, был на редкость нервным, боялся каждого шороха, и Глебу понадобилось часа три, чтобы только опросить его. Настроения это конечно же не прибавило. Отделение уже пустует, и тускло освещенный коридор напоминает сцену из мрачной компьютерной игрушки. В ординаторской, куда Романенко заходит, чтобы закинуть на вешалку халат и взять куртку, темно – свет выключен, а фонарь на улице снова перегорел. -Семка, дрыхнешь, ленивый гад?- громко и ехидно, подражая Быкову, вопрошает Глеб, замечая силуэт Лобанова на старом диванчике. Наверняка уснул, даже не дожидаясь ухода начальства. Если Быков зайдет, дежурить ленивому интерну недели две, так что Глеб ему практически одолжение делает. -Уснешь тут,- слышит он раздраженное. Семен встает, отчего пружины надсадно скрипят, и подходит к другу. Глеб с опаской наблюдает за ним, странности Лобанова его нервируют и уже не первый день. -Сем, я же извинился,- предупреждающе напоминает он, отступая к стене. Разве мог Семен настолько сильно разозлиться? Нет, потому что первое качество, за которое Лобанова можно боготворить,- это отходчивость. -А я сказал, будешь должен,- низким голосом отрезает Лобанов, подходя ближе и практически нависая над другом. Глебу дальше и отступать некуда – стена ординаторской холодит лопатки. В рукопашной у него нет шансов, на автомате прикидывает он, но если достать до вон той лампы… То, чего он действительно никак не ожидает, так это почувствовать тяжелые руки на плечах. -Зачем ты так, Глеб?- Семен говорит доверительно и почти уязвимо. У Глеба появляется нехорошее предчувствие, что как раз бить его и не будут, но… -Зачем ты так со мной? -Семен, будь благоразумнее,- торопливо говорит он, но дыхание Семы опаляет, и сконцентрироваться на разговоре очень сложно,- Я просто забыл передать о твоем опоздании. Какого хрена ты вообще себя так странно ведешь? -Заткнись. И Лобанов целует его – неторопливо, но жестко, отметая всякое сопротивление. Руки крепко держат Глеба за плечи, и ладони такие горячие, что парень чувствует это даже через ткань рубашки. Вырываться не имеет смысла, Семен сильный как медведь, и Романенко в его лапищах кажется почти тощим. Но подобное превосходство внезапно кажется Глебу…приятным. Поцелуи переходят на шею, спускаются к ключицам. Семен целует его жадно и бережно, словно желал этого всю жизнь. Глеб откидывается на стену, но сильные руки отпускают плечи, перехватывают его у талии, вынуждая прижаться сильнее бедрами. Он вдруг представляет, что увидит медсестра, если ей вздумается зайти. Темнота ординаторской вряд ли сможет помочь им. -Лобаныч, не надо,- восстанавливая сбитое дыхание, говорит Глеб торопливо и испуганно. Тело плавится от жарких объятий и поцелуев, и ему кажется, что он сходит с ума. А Лобанов, наверное, уже сошел, иначе зачем он делает все это? Зачем прижимает так близко? Зачем вперемешку с поцелуями шепчет его имя? -Сем, пожалуйста! Ты ж потом жалеть об этом будешь…- голос срывается, когда горячая ладонь скользит под рубашку, проходится по позвоночнику. Глеб не дурак, он уже понял, к чему все идет. Да, ему страшно - хотя кто бы не испугался – но одновременно где-то в груди нарастает трепет. Жаркая волна, от которой заходится сердце и отшибает разум. Лобанов дергает его на себя, а потом опускает на диванчик, который тихо скрипит под двойным весом. Когда с него стаскивают рубашку, Глеб старается разглядеть в темноте лицо Семы, но темнота скрадывает черты. -Я не буду, а ты?- наклонившись, шепчет Семен ему на ухо, и это становится последней каплей. Глеб покорно закрывает глаза, чуть выгибаясь в чужих руках и полностью отдаваясь им – будь что будет, он тоже, собственно говоря, ни о чем жалеть не собирается. -Романенко, ты чего это так рано на работе?- с подозрением спрашивает Быков, когда видит Глеба в ординаторской в семь утра. Почему сам Андрей Евгеньевич пришел в такую рань, остается только гадать. -А я, Андрей Евгеньевич, решил исправляться и больше не опаздывать,- бодро отвечает Глеб, стоя привалившись к столу. Все тело ломит, но он чувствует себя на удивление свежо. -Ты что, пьяный, Романенко?- голос заведующего полон сарказма. Быков садится на диванчик, который привычно скрипит, пьет свой кофе, а парень не может сдержать косой ухмылки. Эти скрипы отпечатались в его памяти и стойко ассоциировались теперь с горячими руками, весом чужого тела, хриплым шепотом Семы «Ты мой, понял…». И он не уверен, сможет ли избавиться от этого. Да и хочет ли? -Да,- покладисто соглашается Глеб, в его голосе нет ни капли иронии,- Со вчерашнего вечера.