Буря мечей

Тор злится. Он ходит кругами, запертый в своей комнате, как зверь в клетке, и иногда бьет в стену тяжелым кулаком. В ответ на его удар всегда гремит гром. По-настоящему Тор не в клетке: двери его покоев не заперты и он может выйти тогда, когда захочет. По-настоящему в клетке только Локи. В той самой клетке, из которой брат выпустил его несколько дней назад. После была война. После были темные эльфы и их разгромное поражение. После была шутка, обернувшаяся только новой болью. Сейчас все вернулось на круги своя: Один снова властвует, Тор разрывается между привязанностью и долгом, а Локи сидит в клетке. Локи не слышит Тора, просто знает, едва ли не чувствует, как ему плохо и больно сейчас. Грозу он тоже только чувствует. Через несколько дней Один призывает в тронный зал своих сыновей. Локи приводят туда в наручниках. Тор бросает на него один только взгляд, и в этом взгляде клубится черная ненависть. — Я помню, что ты, Тор, защитник Мидгарда, — говорит Один негромко, и его голос успокаивает, заставляет отбросить лишние мысли и слушать. — Но в Мидгарде сейчас спокойно, а столицу Ванахейма опять атакуют племена варваров, и у ее защитников недостаточно сил, чтобы противостоять атаке. Я хочу, чтобы ты направился туда и отразил нападение захватчиков. Ты, Локи, пойдешь с братом, — Всеотец поворачивает голову к богу обмана. — Ты мой сын, — он выделяет эти слова, и они давят Локи на плечи, — и негоже тебе прозябать в камере, забывая все, чему я учил тебя. Ближайший из воинов, повинуясь кивку Одина, подходит к Локи и размыкает цепь наручников. Тяжелые кандалы по-прежнему сжимают худые запястья бога обмана, лишая магии. Локи кривит губы, но не пытается спорить со Всеотцом. Тишина в тронном зале становится звенящей. В этой тишине Тор медленно опускается на одно колено перед троном отца. После короткой заминки Локи следует его примеру. — Я прошу тебя, Тор, — мягко говорит Один, — присмотри за братом. Битва сладка. Локи кружится, мелькает посох в руках, и лезвие ловит на себя осколки неяркого солнца Ванахейма. Варвары прячутся в панцирях доспехов, но этим доспехам не выдержать удар бога из Асгарда. Где-то неподалеку гремит гром. Локи слушает его несколько долгих секунд, а потом увлекает в бой ближайшего противника. Тяжесть наручников на запястьях почти не мешает сражаться. Этот воин захватчиков хорош, гораздо лучше тех, чьи изрубленные тела валяются под ногами. Тяжелый молот пляшет в его руках, и Локи плавно уходит от ударов, не вступая в настоящую схватку. А потом раскручивает посох. Лезвие проносится перед лицом противника, и тот инстинктивно отступает назад. Шаг, другой, поворот. Локи выжидает и, когда захватчик поворачивается боком, где между пластинами брони заметна щель, ловко всаживает туда лезвие посоха. Противник сдвигается на четверть шага, пальцы сжимаются на древке посоха, рывком дергают оружие на себя, вынуждая бога обмана потерять равновесие. Локи не успевает понять, как он сумел промахнуться, потому что захватчик опускает тяжелый молот на его колено, и ногу разрывает болью. Локи падает, чудом выдергивая свой посох из рук противника: без магии он вовсе не готов оказаться безоружным в гуще битвы. Противник неспешным шагом обходит Локи по кругу. Играется? Считает его легкой добычей? Захватчик не так уж неправ. Целебной магии не хватает, как никогда: уменьшить боль, вернуть ясность рассудка. Локи встает, с трудом опираясь на посох, не спускает с противника глаз. Бог обмана прекрасно понимает: ему позволили встать только потому, что хотят еще поиграть. Нападающим на Ванахейм мародерам игры наскучивают быстро. Теперь Локи держит дистанцию, раскручивает посох — мелькают в воздухе солнечные блики — не дает приблизиться к себе. Разбитое колено подводит, то и дело норовит подломиться. Противник обходит Локи по кругу, пытается сунуться и отступает, оцарапанный. Локи знает, что не сможет долго так стоять: в глазах то и дело темнеет от боли. Он отскакивает, как только противник приближается. Бьет не целясь, отшатывается рывком, и тяжелый молот его противнрика свистит в нескольких дюймах от лица. Они ходят по кругу, и с каждым шагом идти все сложнее. После очередного рывка Локи падает, и все, что он может теперь, — беспомощно отползать, выставив острие посоха, как штык. Из-под шлема противника выглядывает краешек ухмылки. Они оба знают, что от удара молота древко посоха сломается в два счета. Локи дает захватчику приблизиться и швыряет посох как копье, тут же уходя в перекат. Клюв молота врезается в землю над его плечом, взметнув пыль и песок. — Тор! — зовет Локи, и его тошнит от собственной беспомощности. У него нет другого способа спасти свою жизнь. Потом что-то происходит, совсем рядом оглушительно гремит гром, мелькает Мьёльнир, и Локи сбрызгивает кровью. На развевающемся плаще Тора темнеют бурые разводы. — Живой? — спрашивает бог грома у брата, перешагивая поверженное тело. — Встать можешь? — Живой, — соглашается Локи, прислушиваясь к ощущениям. Колено болит так, словно кость раскрошена в труху. — Могу. Дождавшись, пока Тор отвернется, бог обмана подбирает посох и тяжело поднимается на ноги, наваливаясь на посох всем весом. В гостевых комнатах ванов сладко пахнет благовониями и притираниями. Женщины-служанки помогают Локи снять доспехи, омывают его спину и грудь чуть теплой водой с отчетливым запахом ромашки, расчесывают волосы. Все они темноволосы, узкоглазы и молчаливы. Закончив, они облачают бога обмана в длинную льняную рубаху с изящной вышивкой по вороту и отступают. Про разбитое колено Локи им не говорит: он не может позволить себе быть слабым, особенно в глазах этих женщин, чей дом асы освободили от захватчиков. Двигаться больно: нога почти не сгибается, и у Локи темнеет в глазах, стоит лишь едва коснуться опухшего колена. Чтобы подняться на ноги, приходится снова поднять посох. Гостевые комнаты давят, и бог обмана отпускает служанок и выходит в узкий коридор, используя посох как трость. В Ванахейме есть только одно существо, которому Локи хоть немного может доверять. Тор. Из гостевых комнат, выделенных Тору, доносится женский смех. Локи останавливается на пороге, ухмыляется. Будущего короля Асгарда окружают темноволосые узкоглазые женщины, и они смеются. Заметив брата, Тор отсылает женщин кивком. — Ты не очень-то печалишься о том, что покинул Мидгард, — замечает Локи насмешливо. Он старается не хромать, входя в покои брата. — Я военачальник, — напоминает Тор, и глаза его темнеют. — Моим подданным не стоит видеть моих страданий. — Я — тоже твой подданный? — насмешливо спрашивает бог обмана, сжимая пальцы на древке посоха. Он не уверен, что сможет удержаться от атаки, если брат скажет «да». — Нет, — откликается Тор. — Ты мой брат. — О, — тянет Локи, шагает ближе, протягивает богу грома руку, окольцованную широким браслетом наручника. — До того, как ты скажешь, что любишь меня и желаешь мне добра, я предложу тебе продемонстрировать это наглядно. Сними. Мне нужна моя магия. Тор не возвращает Локи улыбку, только качает головой. — Не сниму. Если Всеотец решил, что тебе лучше без магии, так тому и быть. — И после этого ты говоришь о любви?! — взвивается Локи. — Это ты заговорил о любви, — напоминает Тор. Локи вздрагивает, как от удара. Бог грома говорит правду, и эта правда больнее всей на свете лжи. — Потому что никогда ее не чувствовал! — почти кричит Локи, чувствуя глухую черную злость, захлебываясь ею. — Меня никто никогда не любил! Тор медленно встает, и бог обмана неосознанно отступает, тяжело хромая. — Тебя ранили, что ли? — спрашивает Тор невпопад. — У тебя что-то болит? Локи чувствует себя так, словно на него вылили ведро ледяной воды. — Нет, — огрызается он, разворачивается и идет к выходу, даже не пытаясь скрывать свою хромоту. Колено подводит бога обмана у самых дверей, подламывается. Боль от падения такая, что у Локи звенит в ушах. Тор с грохотом бухается рядом, помогает сесть, тянет к себе. Он горячий и неуклюжий, но Локи чувствует, как от искренней заботы брата его с головой затапливает неуместная нежность. — Что же ты не сказал, что ранен? — спрашивает Тор ласково. Он гладит Локи по спине и плечам, теребит затылок, касается живота, скользит ладонями по бедрам, и только слегка отвлекшись от тепла чужих рук, бог обмана догадывается, что брат просто ощупывает его, пытаясь найти ранения. — Меня ударили молотом по колену, — с отвращением признается Локи: говорить о собственной слабости ему неприятно. — Ага, — невпопад соглашается Тор, ощупывая поврежденное колено. Прикасается он коротко и осторожно, но Локи все равно чудовищно больно. Потом бог грома поднимает его на руки. Локи не успевает сообразить, что происходит, когда его подхватывают под колени и спину, а пол, до того служивший опорой, исчезает. — Отпусти, — шипит он, прекрасно понимая, что Тор не отпустит и не уронит его. Так и выходит. Бог грома усаживает брата на собственную постель, присаживается перед ним на корточки и ловко разрезает штаны на его поврежденной ноге, ни разу не коснувшись лезвием кожи. Колено у Локи синее до черноты и опухшее. Тор уходит, потом возвращается и прикладывает к синяку на ноге брата холодный компресс. В первое мгновение это нестерпимо больно, а потом боль начинает отпускать. Локи коротко всхлипывает и отворачивается, чтобы не видеть искреннее внимание в лице брата: он слишком привык к тому, что его ненавидят, чтобы уметь принять изменения в своем представлении о мире. Локи не знает, сколько проходит времени. От холодного компресса боль становится тише, уступая место отчаянной беспомощности. Тор уходит снова и возвращается с плошкой густой мази, от которой по комнате расходится аромат меда и рябины. — Знаешь, почему я не снял с тебя наручники? — мягко спрашивает Тор, втирая в колено бога обмана лечебную мазь. Локи дергается, как от удара, поворачивает голову и смотрит брату в лицо. — Потому что мне было необходимо поверить тебе. Поверить, что ты существуешь, настоящий ты. Узнать тебя безо всех твоих иллюзий. Понять, что ты можешь испытывать боль. Что ты можешь позвать меня в бою, и это не будет очередной шуткой. Локи кажется, что Тор бьет его каждым словом. Ему хочется сказать, что его нет без его иллюзий, что его попросту не существует, но они оба знают, что это не так. После длинной, как вечность, паузы Локи тянется, касается плеча Тора. Бог грома накрывает ладонью его руку. — Я знаю, — говорит он просто. — Я же тебя люблю. Он обнимает Локи раньше, чем тот начинает всхлипывать. 22-26.07.2014