Слабость офицера

- Ваш билет, пожалуйста, - молоденькая проводница в синей униформе, облегающей упругое сильное тело, протягивает мне прямоугольную бумажку. Я еле успел на последнюю электричку, засмотревшись на целующихся подростков. Нехорошо, конечно, подглядывать, но слишком уж они были колоритными. Девчонка в салатовых колготках, короткой джинсовой юбочке и топике, открывающем пупок. Я еще нестарый и девушки меня вполне интересуют. Парень тощенький, долговязый, пожалуй, в два раза уже своей подружки, весь облачен в кожу. Типа, крутой. В общем, я чуть не окосел от любопытства, поскольку они не отрывались друг от друга около получаса. Причем оба, насколько я помню, интенсивно перемалывали жвачку, приобретенную в том же ларьке, что и моя минералка. Электричка уже собиралась захлопнуть двери, когда я, наконец, вспомнил, что вообще-то собирался домой. С легкостью впрыгнул в поезд, чудом-таки успев не оказаться прихлопнутым автоматическими дверцами. И вот я, вечный вояка, и просто усталый, но довольный тридцатидвухлетний мужик еду домой. Пассажиры разглядывают меня с любопытством, градусность которого не ниже моего относительно тех подростков. Думаю, им было на что посмотреть. Шрам через правую бровь и вниз по щеке, седина на висках, хоть еще не стар, армейская форма, на груди медали. Проводница, продвигаясь по проходу, периодически бросает взгляд через плечо. Улыбаюсь. Мне до конечной. Думаю, она найдет время, чтобы вернуться в этот вагон. Хорошенькая, с ямочками на щечках. Стариков моих уже нет, невеста бросила давным-давно, разбив, как мне казалось десять лет назад, сердце навсегда. Но годы прошли, у Кларисс уже давно есть дети. Жаль только, что у меня их нет. Будут. Может, от этой проводницы. И знаете, что? Стоило чуть погрустнеть, как в вагон вошло чудо в перьях. Самое настоящее. Лет шесть, не больше. Черные глазищи, веснушки, колтун из волос и гусиные перья в руках. Где она их только взяла? Чудо встало в проходе и абсолютно бездарно, зато очень громко затянуло «Жизнь в розовом цвете». Вагон повалился от смеха. Побирушку щедро одарили мелочью. К своему стыду мне нечего было дать малышке. Она шмыгнула носом, увидев мое растерянное лицо, и ткнула пальчиком в медаль. - Э, не подруга! Это я тебе не дам! – смеясь, ответил я на этот жест. - Не так уж хорошо ты, муха, пела! Девчонка оскорблено отвернулась и собралась было пойти дальше, но я ее задержал. - У тебя родители есть? Где они? Кто за тебя отвечает? - Да нет у нее никого. Папаша, алкаш, только. Да и то, говорят, допился… - ответила мне за девочку упитанная дама бальзаковского возраста. - А почему допустили, что ребенок побирается по электричкам? Мало ли что случиться может. - Это вы мне? Хотите, вы вот и поговорите с ее отцом. Если, конечно, найдете его. Ей до конечной. Отца Джоан (именно так звали любительницу творчества Пиаф), лишили родительских прав и посадили за кражу. Мне, как офицеру, а значит, человеку ответственному, доверили опеку над малюткой. Конечно, мать я ей не заменю, но уж лучше, правда, под моим присмотром, чем в детдоме. Джоан, умытая, причесанная, в новом красивом платье долго разглядывала большую белокурую куклу, специально мною приобретенную. Как я понял, игрушек у нее до этого момента не было. Ей было уже семь, просто от плохого питания она была слишком маленькой и худенькой для своих лет. Пришлось мелкой топать в школу. Называла она меня Грег. Ну, правильно, не отец же я ей. Каждое утро, пока продолжался мой отпуск, я кормил ее кашей, заворачивал в школу сэндвичи и тащил за руку на учебу. Она упиралась, визжала, как поросенок, и орала, что не хочет туда идти. Каждый раз я передавал ее лично в руки строгой учительнице, а забирала ее моя соседка и по совместительству моя же родная тетушка. У Моники не было своих детей, а Джоан вполне замещала внучку. Дома я бывал не так уж часто, учитывая мои командировки, из которых я мог однажды и не вернуться. В периоды моего отсутствия о девочке заботилась Моника, вдруг заметно помолодевшая, оживившаяся и явно вошедшая во вкус от исполнения роли бабушки. Кстати, девочка ни разу не предприняла попытки убежать из дома. Ей у меня нравилось. Не буду отрицать, что сильно баловал малышку, но с ролью опекуна я вполне справлялся. На обед должен быть суп, а не мороженое, обманывать нехорошо, а уж драться тем более. Я привязался к крохе всей душой и готов был, если понадобится, Луну для нее достать. Чертовка знала о своей власти надо мной и пользовалась этим как хотела. Ее фотография кочевала в моем нагрудном кармане возле сердца по самым разным точкам мира, куда меня только мог направить контракт. Раньше у всех солдат была такая карточка с дорогими сердцу людьми кроме меня. Я отлично понимал, что мне в отличие от остальных терять нечего, поэтому и карьера моя имела стремительный взлет. После появления в моей жизни Джоан, все резко изменилось. Меня ждали. Считали дни до моего приезда и готовились. Стоило мне только войти в дом, как на шею мне вешалось то самое чудо в перьях, становившееся с каждым моим визитом все тяжелее. Однажды я привел домой женщину. Ну, сами понимаете, что я живой человек, у которого имеются некоторые потребности. Как вы наверно догадались, у той красотки были ямочки на щеках. Валери мне очень нравилась. Я втрескался в нее по уши, дарил цветы и даже сочинял стихи. Она отвечала мне взаимностью, и я начинал подумывать о свадьбе. Валери хорошо относилась к девочке и ничего не имела против приемного ребенка. Джоан же оказалась ревнивой фурией. Ей было уже десять к тому моменту, когда я поведал ей о своих планах. Джоан всегда делилась со мной самым сокровенным, поэтому и я хотел с ней посоветоваться, прежде чем предпринять столь серьезный шаг. Она вынесла ультиматум. Или Валери, или она. Никакие уговоры, что я всегда буду любить ее больше всех, не помогли. Зато маленькая женщина вытянула из меня признание и стала трактовать его по-своему. Я продолжал общаться с Валери, но теперь тайно. На то были свои причины. Моя ревнивая воспитанница стала строить козни. Она резала сопернице одежду, приклеивала везде жвачку, дерзила и порядком меня расстраивала. Но как я уже говорил, у этой маленькой ведьмы была надо мной власть. В тринадцать я оттащил от нее ушастого парнишку на пару лет постарше Джоан. Та заявила, что раз я встречаюсь с «этой дурой», то и ей пора найти себе кого-то. - Да тебе тринадцать только, а он уже успел к тебе под майку залезть! Что он там интересно хотел нащупать? Прыщики? Ну, это я переборщил. Каюсь. Она хоть и маленькая, но женщина. Да и уже не такая маленькая, как мне хотелось… Вот если бы она никогда не росла! Куклы ее не интересуют, а вот косметика, каблуки, мальчики, Брэд Питт… Ох уж эти детки! А нет, вру. Аль Пачино ей нравился. Тоже мне идеал… Училась она отлично, играла в волейбол, а ее подружки вечно строили мне глазки. Маленькие обезьянки. С Валери мы расстались. Это было неизбежно. А Джоан, вышедшая победительницей, довольно улыбалась и красилась еще ярче, чем обычно. Я начал подозревать, что у нее кто-то есть. Не тот лопоухий, а кто-то действительно ей нравящийся. Она больше не рассказывала мне свои секреты и, конечно, не прыгала по утрам ко мне на постель. Она была мне дочерью, которая все отдалялась от меня, становилась все призрачнее. Это было больно. Я не хотел ее терять. Но поздно понял, что не отеческие у меня к ней чувства. Совсем нет. Джоан выросла в живую и очень красивую девушку. Гибкая, с черными глазами, что у лани, чувственными губами, длинными волосами до пояса. Это была ее гордость – роскошная шевелюра. Вот моей девочке уже шестнадцать. Конечно, она ходит на свидания, конечно, ее целуют какие-то парни. Может, и не только целуют. И все вечера, что Джоан не было дома, я напоминал скорее героя «Лолиты», нежели добропорядочного отца. Я слишком редко бывал рядом, чтобы мы стали родными. Нет, мы были близки, особенно, пока она была маленькой. Но это было скорее партнерство, дружба в котором – бесплатное приложение. Она была со мной за сотни километров, посреди взрывов, окопов, трупов. Джоан – моя сила, не позволявшая сдаться, перестать бороться. Я должен был вернуться к ней домой живой и невредимый. Она просила меня каждый раз об этом, заставляла клясться. Это был наш ритуал – дать обещание и обняться как можно крепче. Она буквально врастала в меня своими ручками и шептала на ухо: «Ты обещал». Шли годы, я старел, а на нее заглядывались окружающие. И каждый раз, возвращаясь к Джоан, я боялся, что однажды она меня не встретит так, как раньше. Что кто-то чужой, а не я теперь целует ее в ладошку, и другому она шепчет обещания. Я отбрасывал эти мысли, сжигающие меня изнутри, ослабляющие, подтачивающие волю, в сторону. Она моя. Чистая, нежная, вечно смеющаяся, еще совсем невинная, краснеющая от комплиментов – это дорого мне не как отцу. Нет. Ее подростковые прыщики на спине, ее расщелина между белыми зубами, ее ослиное упрямство милы мне как влюбленному. Я не вижу в ней изъянов. Я задыхаюсь, когда ее вижу, слышу голос и ощущаю аромат. Мне некуда спрятаться от Джоан. Там где нет ее фото, разбросаны ее вещи. Она садится слишком близко ко мне, слишком часто дышит и специально касается меня невзначай. Она перестала мне быть дочерью, когда заставила делать выбор между ней и Валери. Да его никогда и не было. Валери была лишь прикрытием, моей надеждой, что я смогу спрятаться от тебя, Джоан. Но ты мне не позволила. Я попал в твои сети в той электричке, когда ты вошла в вагон со своими перьями. Ты сразу выбрала меня как цель, околдовала и больше не отпустишь. Жестокая Джоан! Я много лет проливал людскую кровь, видел лицо смерти, но я боюсь, что кого-то другого ты будешь любить больше. Как же прелестны изгибы твоего юного тела, какое жаркое у тебя дыханье, как манят твои глаза! Ты целуешь меня в щеку перед сном, но понятия не имеешь, каких усилий мне стоит превозмочь свое желание. Это неправильно, противоестественно, ведь я воспитывал тебя. Я подарил тебе первую куклу, и я же купил твой первый лифчик. Я тебе и мать, и отец, а ты мое проклятие. Хочешь, я обрушу небеса, погашу Солнце, сотру в порошок тех мальчишек, что смеялись в начальной школе над твоими брекетами? Хочешь, ограблю банк и куплю тебе яхту? Я могу спрыгнуть с крыши, если требуются доказательства моей любви. Могу убить. Могу стать твоим рабом. За твою улыбку я готов отдать жизнь. Хочешь? Бери мое сердце, оно бьется лишь для тебя. Но тебе это знать не нужно. Я твой отец и когда-нибудь поведу тебя к алтарю, где тебя будет ждать другой. Так оно и получилось. В колледже Джоан встретила Фредди. Милый парень, пожарный. При встрече я пожал ему руку, а внутри все сжалось. Я сразу почувствовал, что это Он. Тот, кто заберет смысл моего существования. Я возненавидел его темные, как и у меня волосы, его высокий рост, что и у меня, его серые улыбающиеся глаза. Мне хотелось убить его голыми руками. Прямо в гостиной, на глазах у Джоан. Или поставить ее перед выбором, он или я. Конечно, я не сделал этого. Я шутил, подливал парню вина, хвалил Джоан, описывая все ее награды и выигранные конкурсы. А потом они ушли, оставив меня одного. Хотелось выть волком, но чего уж теперь. Я ее отец. Зачем же она устраивала сцены ревности? Мне и в голову не могло придти, что она была ребенком, да и сейчас она не такая уж взрослая. Хотя это уже не та маленькая девочка, перед которой пал солдат в отставке. У этой Джоан есть роскошная фигура, свои взгляды на жизнь, мечты уже не те, что раньше. Но в глубине души она осталась той крошкой, что копировала в электричке Эдит Пиаф. Той самой. Моей. А вот и день свадьбы. Невеста прекрасна. От нее невозможно оторвать глаз. Жених светится от счастья. Еще бы. Он даже не подозревает, насколько ему повезло. Фредди не разорван на мелкие клочья лишь потому, что его любит Джоан. Значит, и я смогу. Не удержался на церемонии от слез, вот только никто не знает их истинной причины. Ее забрали. Теперь уже навсегда. Обратного пути нет. Я пуст, разбит. Я предан. Глаза Джоан лгали мне с самого начала. Она играла мной, не замечая, из прихоти, забавы ради. Теперь я отработанный материал. Старик-отец, которого будут навещать два раза в год и дарить шерстяные носки. Песочные часы моей жизни пора перевернуть. Я не могу играть эту роль дальше. Слишком долго длился спектакль. Я рыдал, как младенец, в ее комнате, зарывшись лицом в ее детские вещи. Я человек, служивший по контракту много лет в самых горячих точках мира, потерявший всех своих боевых товарищей и сумевший выбраться из ада, не мог смириться с законом жизни. Когда зверь становится старым, на смену приходит молодой. Я проиграл эту битву. С позором сдался в самом начале, но не смог заинтересовать победителя как личность. Она меня любит, я знаю. Но это не то чувство, какое бы мне хотелось. Ненавижу себя за страсть к девочке, но сделать ничего не могу с собой. Она моя слабость. Единственная, по сути. - Грег… Она стоит в дверях в белоснежном подвенечном платье, волосы распущены, как у русалки. Сбежала. - Что ты здесь делаешь? Что-то случилось? Где Фредди? Джоан ничего не ответила и села подле меня. Ее запах, знакомый мне уже столько лет, ворвался в сознание, маяча безумной надеждой. Если пришла, значит, Фредди не так уж и важен. Плачет. За ее слезы я готов дорого заплатить. Мне невыносимо больно видеть ее печальной. - Что случилась, доченька? Доченька. Это слово не отражает действительности, но я так долго изображал отца, что обязан сделать это еще раз. - Не называй меня так. Это неправда. Мы оба это знаем. Я чувствую, я уверена. Ты меня любишь? - Конечно. - А как? Она уже взрослая. Если я скажу правду, то она сможет жить дальше без папы. Ей будет больно, если она не разделяет моих чувств, но я больше не могу. - Как женщину. Страстно желанную женщину. Джоан мгновение смотрит на меня, а потом буквально впивается в мои губы поцелуем. Жаркая, пьянящая, будоражащая всю мою сущность. Она – часть меня самого. Лучшая, восхитительно прекрасная часть. Воплощенная в реальность мечта. Плевать, что скажут окружающие. Она предначертана мне судьбой.