Сквозь тьму

Прошло уже несколько дней, нога Стайлза адаптировалась, всё чаще он ходил без трости, но даже невооружённым взглядом было видно его хромоту. Нельзя сказать, что в школе стало тише, скорее наоборот, но это даже к лучшему. Всё равно, куда бы Стайлз не пошёл, его всегда преследовали шёпот и враждебные взгляды. Но теперь, по крайне мере, многие из тех, кто шептался за спиной, могли говорить всё в лицо. Лицемеров, правда, тоже стало больше. Стилински словно стал видеть окружающий мир совершенно по-другому, теперь он буквально ощущал ложь. Скотт был единственным, кто говорил всё, что думает, и это не всегда было хорошо. Даже Эллисон иногда немного привирала, чтобы быть на одной стороне со своим парнем. Как ни странно программу Стайлз догнал достаточно быстро, так как от нечего делать прочитал множество учебников. По-прежнему, оставался вопрос о будущем окончании школы и учителя только подливали масла в огонь: - Стайлз, ты же понимаешь, что учитывая запись в твоём деле об аварии, тебе придётся очень сильно постараться. И только с очень хорошими оценками ты сможешь поступить хоть куда-нибудь, - сказал учитель математики в один из первых дней. Все остальные говорили почти то же самое, словно по одному сценарию. Стайлз стал очень отдалённым от общества. В обеденный перерыв, когда есть совершенно не хотелось или когда Скотт убегал на внеплановую тренировку, Стилински уходил в самый дальний угол школы, чтобы побыть наедине со своими мыслями. Если вначале он немного побаивался осуждения общества, которое когда-то он считал если не друзьями, то хотя бы приятелями, то сейчас парень понимал, что с ними просто больше не о чём разговаривать. Это словно в один миг ты вырос, а все вокруг так и остались детьми, которые не умеют лгать, не видят смысл в лицемерии и дружелюбии. Если им что-то не нравится – они скажут это, причём в весьма жестокой и грубой форме. Взрослые хотя бы пытаются делать вид, будто они относятся к парню как раньше. В очередной обеденный перерыв Стайлз залез на подоконник и смотрел куда-то вдаль, погружаясь в мысли и стараясь не замечать смешков, от проходящих рядом девиц. Он мог бы сейчас взять в руки учебник и подготовиться, как делал это ранее, но сейчас все буквы расплывались перед глазами, строчки сливались в серую массу, и приходилось очень сильно напрягать глаза. Читать не получалось, Стайлз быстро кинул это гиблое дело, списав всё на недосып. Бессонница так и не покидала его, он спал всего три-четыре часа в сутки, что человеку, не до конца выздоровевшему, очень вредно, но парень ничего не мог с этим делать, таблетки уже давно не помогали. А думал сейчас Стайлз, как обычно, о Лидии и о своём будущем. Как-то Скотт ради шутки сказал: «А поехали в Нью-Йорк, а? Сдадим выпускные экзамены, возьмём немного вещей и уедим навстречу мечтам, а? Ну, как тебе?» Сказал-то он это несерьёзно, но Стайлз никак не мог выкинуть эту идею из головы. Нет, в Нью-Йорк он не собирался, он не настолько наивный и понимал, что ничем хорошим это не закончится, а вот идея отправиться учиться в какой-нибудь штат или даже в другую страну прочно поселилась у парня в мозгу. «А почему бы и нет? – рассуждал подросток. – Бросить всё к чёрту и уехать как можно дальше! Начать жизнь с нуля! Главное, подальше от проклятой Калифорнии, например, в Австралию. Или попутешествовать по Европе, как раньше мечтала Лидия. Лидия… Оставить её одну… в этом жестоком городе…» И так каждый раз. Мысли постоянно ходили по одной и той же замкнутой цепи. От этого болела голова. На другой перемене к Стайлзу подбежал один парень из команды по футболу. Стилински помнил его, потому что тот закатывал потрясающие вечеринки: - Ну что? Когда ты вернёшься? Конечно, победа дала нам большие преимущества для будущей карьеры, но на этом нельзя останавливаться! Ты уже решил куда пойдёшь? В какую команду будешь пробоваться? – этот парень был слишком разговорчивым. В нынешнем состоянии Стайлз даже не успевал его перебить, а головная боль только усиливалась. – Давай, скорее возвращайся, сейчас же на тренировки приходят разные важные дяденьки и отлавливают таланты. Да и вообще, как же мы без тебя. Команда без капитана, как… как… ну не знаю… короче, вообще никак! Возвращайся поскорее. -Я не вернусь, - вокруг уже успели собраться ещё несколько членов команды, но после слов Стайлз, сказанных тихо и спокойно, вокруг воцарилась гробовая тишина, ставшая для ушей приятнее, чем приложить что-нибудь холодное к больной голове. - Что? – продолжил тот же парень, пришедший в себя первым. – Ты что говоришь, чувак? Неужели травма ноги настолько серьёзная? Я думал всё уже нормально… Но ты же оправишься? Знаешь, многие спортсмены, пережившие травму, становились ещё круче, ну, например… - дальше он начал произносить огромное количество имён, которые даже Стайлз быстро перестал воспринимать. Что уж говорить о рядом стоящих девушках, для которых эти имена говорили столько же, сколько и законы физики – ровным счётом ничего. – А если поговорить с врачами. Ну, или народная медицина, слышал, она творит чудеса, или… - Я не вернусь, - снова спокойно, немного с нажимом, проговорил Стайлз. - Но… почему? – парень всё никак не успокаивался, а вот остальные члены, похоже, только вздохнули с облегчением. - Я не собираюсь продолжать спортивную карьеру. - Ты же наш капитан, как мы… - Найдёте другого, - быстро перебил Стайлз, стараясь как можно быстрее закончить этот разговор, - как капитан, на новую должность, то есть на замену мне, я выдвигаю Скотта, дальше решать тренеру. Всё. - Но… - удивительно, почему это так волновало парня, наверное, не хотел проигрывать, всё же с приходом Стайлза команда стала намного лучше, это замечали все. - Слушай, - раздраженно вмешался другой член команды. Сейчас он был один из многих врагов Стайлза, и если Стилински не изменяет память, этот парень достаточно долго был влюблён в Лидию (возможно, они даже встречались в районе недели), - если Стайлз не хочет играть, он и не будет играть, нам такие не нужны. Сами справимся. И закрыли тему. На роль капитана команды я выдвигаю себя… Дальше начался жуткий гул, и Стайлз поскорее свалил, голова готова была взорваться, но парень не обратил на это внимание. По правде говоря, головные боли у него были не первый день, и только усиливались. Но Стилински был слишком измученным, чтобы идти к врачу, поэтому он списал всё на недосып и глотал только больше таблеток, которые от частого использования перестали действовать.

***

Стайлз уже очень давно не видел Лидию, а после того звонка и не слышал, но регулярно узнавал у миссис Маккол, как дела у девушки. Стилински не один раз порывался пойти к Лидии или позвонить ей, но что-то его останавливало. В голове зародилась мысль, что после предыдущего разговора Мартин может вообще не захотеть с ним говорить. Не подумает ли она, что парень просто давил на жалость. Лидии сейчас было тяжело. Мать ещё не смирилась с потерей зрения, но врачи всё равно начали готовить девушку к слепой жизни. Теперь вместо половины обследований она пыталась ходить под присмотром, тренировала вестибулярный аппарат, старалась угадывать предметы на ощупь. Врачи говорили, что для хорошей адаптации надо тренироваться ходить по квартире, чтобы хорошо её изучить, но мама не могла этого позволить. С одной стороны Стайлз искренне желал Лидии скорейшего возвращения домой, а с другой – понимал, что желанным гостем в доме Мартин он никогда не будет. Это эгоистичное чувство не давало покоя. Стилински понимал, что девушке плохо в больнице, но знал, что там за ней присмотрят, и пусть парень не мог прийти к Лидии лично, но он мог что-то передать через миссис Маккол, и если что-то случиться, ему сообщать. Хотелось отгородить хрупкую девушку от всего мира, чтобы она была в безопасности. Стайлз с ужасом осознал, что, скорее всего, он рассуждает как мама Лидии, только причины были другие, какие он не знал.

***

Стайлз буквально жил со своим мобильным телефоном, ожидая, что Лидия может позвонить. Но она не звонила, поэтому парень, как обычно, сел делать уроки. И даже не потому что ему сказали, и не потому что беспокоился о будущем, просто заняться было нечем, а уроки отвлекали. К сожалению после нескольких глав учебника истории, глаза снова устали, строчки снова сливались, буквы буквально путались местами. Стайлз с шумом закрыл книжку и откинулся на спинку стула, потирая глаза. Жутко хотелось спать, просто невыносимо, но как только он ложился, не мог заснуть, а если и засыпал, просыпался через пару часов. Когда-то давно Стайлз читал, что раньше существовала пытка: человеку не давали спать очень долгое время. Тогда это казалось шуткой, а сейчас парень понимал, что такими темпами вскоре его организм совсем откажется работать. Смирившись со своей бесполезностью и за неимением другого дела, Стайлз отправился на прогулку. Говорят, свежий воздух помогает отвлечься от мыслей и хорошо спать. Только если это и было правдой, Стилински это не помогало. Накинув на плечи лёгкую куртку, парень вышел из дома. Пройдя около десятка метров, Стайлз осознал, что погода в его понимании была просто ужасная, оставалось надеяться, что дождь не пойдёт. Всё вокруг было серо и уныло. Стайлз раньше спокойно относился к городу, в котором родился, но считал, что есть множество мест с куда более приятным климатом. Особенно Стилински не любил такое время как сейчас. Зима в Калифорнии достаточно холодная, чтобы легко одеваться, но слишком тёплая для зимы в полном её понимании. А самое ужасное – это зимние ливни. Если летом прогуляться под дождём это весело, освежающе и даже приятно, то сейчас это грозит как минимум простудой. А снега так и не дождёшься. Рассуждая о будущем, идея поехать куда-нибудь в другое место казалась Стайлзу очень заманчивой. Если подумать, парень никогда не бывал за пределами Калифорнии, зато этот штат объехал почти полностью. Когда мама была жива, они всей семьёй, каждые каникулы путешествовали по штату, планировали, что, когда интересные места закончатся, поедут ещё дальше. И так когда-нибудь объедут всю Америку, а потом, глядишь, и весь мир. Но мечтам не суждено было сбыться, Клаудия умерла, Стайлз замкнулся в себе, а отец стал целыми днями пропадать на работе. С тех пор и до этих дней подросток не задумывался о путешествии. Стайлз вспоминал времена, которые были, кажется, вечность назад, тогда всё было по-другому, тогда они дружили с Лидией, тогда мама была жива, тогда у отца ещё не было складок между бровями, и он был всего лишь помощником шерифа. Они часто гуляли с Лидией, знали друг о друге буквально всё. Уже тогда Мартин бывала за границей, очень любила разные языки и учила их легко. После каникул они очень долго обсуждали путешествия и даже немного завидовали друг другу. Стайлз всегда хотел побывать в других странах, узнать чужие традиции, попробовать местные блюда. Девушку же завораживали рассказы Стайлза, удивительно, как много всего интересного можно найти в пределах одного штата. А ещё тогда они решили, что когда-нибудь отправятся путешествовать вместе, потому что, когда возвращаешься домой, невольно забываешь некоторые мелочи, которыми хочется поделиться. Стайлз невольно улыбнулся, даже после всего, что было, в нём осталась та детская мечта путешествовать с Лидией. Стилински оглянулся, пару раз моргнул, прежде чем осознать, что стоит во внутреннем дворике городской больницы. Весной и летом тут красивые клумбы, много людей, удивительное сочетание счастья и безнадёжности. Тут собираются люди, которые, ещё возможно, не скоро смогут вернуться домой, но хотят подышать свежим воздухом. Сейчас тут было совершенно тихо, деревья без листьев, клумбы для красоты засыпаны разноцветными опилками, побледневшими от многочисленных зимних дождей. Красивые резные деревянные скамейки, на которых часто сидят влюблённые пары, пустовали, так же как и небольшой белёный фонтанчик, отключенный на зиму, он превратился в сборище дождевой воды. Очнувшись от своих мыслей, Стайлз осознал, что его нога очень сильно устала, так как он не взял с собой трость, голова стала болеть меньше, видимо от чистого воздуха, но вскоре обещала вновь о себе напомнить. Он сел на ближайшую скамейку (хорошо она была сухая) и снова осмотрелся. Во двор выходили окна южного крыла, именно там, была палата Лидии. Стайлз отсчитал нужный этаж, примерно прикинул, где палата Лидии, и долго смотрел в ту сторону. Всё-таки для этой погоды Стайлз оделся слишком легко, поэтому его пробирал холод. Чтобы согреться, он мог бы пойти домой, но нога ещё не отдохнула, всё же слишком рискованно было ходить на такие дистанции без трости. А ещё был вариант зайти в здание больницы погреться, но тогда будет слишком велик соблазн пойти к девушке. Поэтому Стилински сидел, мёрз и смотрел в сторону, где предположительно находится палата Лидии. Прошло уже достаточно много времени, парень уже хотел было уйти, когда заметил движение в соседнем от того, куда он смотрел, окне. Там подошла медсестра и открыла жалюзи, впуская свет в комнату. А следом подошла хрупкая девушка, видно её было плохо, но яркие волосы и повязка на глазах дали Стайлзу понять, что это Лидия. Мартин присела на подоконник и повернула голову в сторону палаты, скорее всего, разговаривая с медсестрой. Увидев Лидию, Стайлз понял, как скучал по ней. Просто нестерпимо хотелось ворваться в больницу и пойти на нужный этаж. Парень понял, что если бы девушка позвонила, услышав её голос, он бы не выдержал и прибежал бы в больницу. Даже взгляда издалека хватило, чтобы сердце пропустило пару ударов. Хотелось услышать звонкий голос девушки, увидеть её улыбку. Мартин вскоре скрылась, снова уйдя вглубь комнаты. Стилински встал и, не отрывая взгляд, смотрел на окно. Взвесив все за и против, Стайлз развернулся и быстро пошёл в сторону дома, не оборачиваясь, потому что тогда он уже не сможет уйти. А сейчас к Лидии нельзя, дело было даже не в запрете миссис Мартин, просто подросток даже не был уверен, что девушка захочет его видеть. А сам Стилински очень хотел. На душе зародилось какое-то неприятно чувство, голова снова разболелась, да так, что периодически парень переставал воспринимать окружающее, нога отказывалась работать, отдаваясь неприятным ощущение при каждом шаге. Обратно Стайлз поехал городским транспортом, а придя домой завалился спать, и как обычно не смог уснуть. Не помог даже свежий воздух.