4. Я надеюсь, ты сдохнешь
30 августа 2014 г., 01:12
POV Кайла
Мне не нужен Стэн. Мне вообще никто не нужен. Всё, что в чём я действительно нуждаюсь — только я сам. И мне совершенно не нужен кто-либо ещё. У меня есть я — единственный человек, которому я могу безоговорочно доверять. Мне не нужно постоянно находиться в обществе этих глупых людей. Всё, что мне остается — сидеть на кровати здесь, в собственной комнате, в одиночестве, подальше от этого жестокого мира, что украдкой смеется надо мной, над моим ликом, у меня за спиной. А всё из-за одного ничтожного и даже недостоверного слуха. Маленького глупого слуха, в который даже мой так называемый Суперлучший Друг поверил. Мне так холодно, так одиноко. Будто бы у меня нет ни единого близкого человека, будто я один в этом леденящем мире, пусть даже моя мать в данный момент и мельтешит на кухне, готовя обед. Но она была именно такой — холодной и прагматичной. Своей отстранённостью она могла колоссально понизить температуру в комнате, вплоть до заморозков на кончиках ресниц, даже если обогреватель был включён на полную мощность. В ней нет и намёка на те материнские тепло и заботу, в которых я так нуждался. И даже тогда, когда я ещё пешком под стол ходил, её объятия были такими безжизненными… холодными… несколько устрашающими. Пускай я так и говорю, но моя мать и понятия не имеет, насколько сильно я её на самом деле люблю, пусть она и равнодушно относится ко мне. Её голос всегда чванливый и строгий, когда она отчитывает меня за какую-либо проказу, которую я даже не совершал. Её поза вполне выражает её авторитетность, а руки она почти всегда упирает в бёдра, словно излишне щепетильный полицейский. Её глаза всегда смотрят в мои свирепым взглядом, и внутри будто разгорается пламя, словно она сжигает мою душу изнутри… Нет, замораживает душу. Она очень жуткая женщина с весьма строгими взглядами на жизнь и моё воспитание. Её правила и запреты были такими всеохватывающими, что через некоторое время я просто смирился с ними. Если же хоть один из её законов был нарушен, а тебя поймали за его несоблюдением, дальше следовало наказание. И я имею в виду, наказание. К примеру, у моей матери есть пунктик на том, что если ты израсходовал всю туалетную бумагу, то обязан сию же секунду её заменить. Однажды я последний закончил рулон и уже было собирался его поменять, как до моих ушей донёсся звонок на мой сотовый, и я обнаружил новое сообщение от Стэна. После я тщательно вымыл руки, ответил на письмо и покинул ванную комнату… не заменив рулон туалетной бумаги. Спустя час времени моя мать уже во всю глотку вопила, принуждая всю семью собраться в ванной. Когда все были на месте, она крайне серьезным голосом спросила: — Кто последний из вас ходил в уборную? Я мигом поднял руку. Честно, я до сих пор дрожу при воспоминании о той злости и суровости, что источал её взгляд. Она спросила меня, по какой причине я не заменил использованный рулон туалетной бумаги на новый. Но прежде, чем я успел осознать своё положение и приготовиться к шквалу нападок, моя мать грубо схватила меня за запястье и в прямом смысле поволокла на кухню. Что же произошло дальше… я сказать не могу. Потому как, серьёзно, я ни черта не помню из того, что было дальше. Это воспоминание как-то автоматически вытеснилось из моей памяти. Всё, что мне известно - когда я прохожу мимо кухонной микроволновой печи, тело пробирает крупная дрожь, а сердце начинает неистово колотиться. Так вот, моя мать строга, как чёрт, и устраивает правила в нашем доме, словно в концлагере. Почему, спросите вы? Что ж, полагаю, это связано с тем, что здесь от меня ждут высоких успехов, а моя мама ожидает, что я буду принят в Гарвард, хотя я ещё даже не окончил школу. Правила существуют, дабы дать мне возможность расти, зная, как отличить правильное от неправильного. Также они существуют для того, чтобы дать мне должное воспитание, дабы, когда я буду поступать в Гарвард, произвести хорошее впечатление. Ещё правила существуют, чтобы иметь влияние на моего младшего брата, Айка, ведь моя мать ожидает, что он будет таким же умелым и сверхуспевающим везде и повсюду, как я. Она пугает меня. Так и есть. Я страшусь этой женщины. Это, вероятно, является причиной, почему я принёс домой тот учебник, который она так яро хотела купить мне. А ведь я даже не хотел… не нуждался в этой чёртовой вещи! Я самый лучший ученик в своём классе, а она всё ещё продолжает настаивать, что я должен купить книгу! Она просто переходит все границы здравого смысла… После того, как занёс книгу, я покинул дом. Я выкарабкался на дерево, на которое выходят окна моей спальни, и залез повыше. И вот сейчас я нахожусь под крышей собственного дома, свернувшись в клубок, так, что руками я обхватывал ноги, а лицом утыкался в колени. Моя мать даже не догадывается, что я здесь. Она всё ещё думает, что я, как прилежный ботаник, нахожусь сейчас в грёбаной школе. Но всё в порядке, потому что она не смеет заглядывать в мою комнату, слава богу. Она, по крайней мере, хоть где-то даёт мне побыть в полном одиночестве, уединении. Лишь иногда она может заходить в мою комнату, когда приходит забрать грязное бельё, но, к счастью, сегодня мой день. Но я всё равно буду должен вылезти в окно и сделать видимость, будто бы я только-только вернулся со школы… Это место. Это чёртово место, где другие подростки смеются надо мной, где Стэн смеется надо мной… Кто, чёрт возьми, начал распускать эту клевету? Быть может, я смогу узнать это у Клайда. Быть может, всё, что мне нужно — подкупить Донована и узнать, наконец, кто был той завравшейся сволочью. Быть может, я мог бы сказать матери, что просто-напросто потерял карманные деньги… Но, нет, я не могу сделать этого. Всего одного взгляда на микроволновку хватает, чтобы остановить меня даже от мыслей о возможной попытке провернуть нечто такое. Я просто не могу её ослушаться. Она слишком жуткая, а я слишком сильно её боюсь. В уголках глаз блеснули слёзы. Я с силой зажмурился. Я не собираюсь реветь здесь, тем самым доставляя удовольствие другим детям в школе, что они довели меня до слёз. Но долго продержать их плотно закрытыми я не смог, потому открыл глаза, тут же подмечая разноцветные круги пред взором. Мне нужен платок, дабы вытереть слёзы. Но мне плевать. К чёрту жизнь. Внезапно я истошно всхлипнул и почувствовал, что тело наливается свинцом, а глаза застилает пелена. Я уснул…***
— Кайл! Кайл! Я услышал чей-то гневный голос, действительно гневный, вопящий моё имя… Но я жутко устал и хочу спать, потому продолжил безмятежно дремать. — Кайл! Живо подымайся! Сию же минуту, молодой человек! Наконец я почувствовал, как кто-то очень настойчиво стащил с меня последний оплот моего укрытия — одеяло. Я с трудом открыл глаза и в то же мгновение заметил переполненный яростью взгляд, направленный точно на меня, словно сжигающий меня мало-помалу. Это были глаза моей матери, и она, по всей видимости, была не в лучшем расположении духа. — Почему ты в такое время спал в постели? Я медленно поднялся, потирая, как обычно, заспанные после сна глаза. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Я заснул. Почему я вообще уснул? Я повернул голову влево и взглянул на прикроватную тумбочку. Мой будильник показывали 3:30 пополудни. Вдвойне дерьмово. И что мне сказать в своё оправдание? — Ну? Я жду. Быть может, я могу ей просто рассказать правду? Казалось, это было единственным выходом из ситуации… — Я… Дети в школе… Они… Кое-что говорят… — Чушь, Кайл, — сказала моя мама холодным, отрезвляющим голосом. — Не обращай на них внимания и не слушай их впредь. Она что, не слышала, что я сказал? Она что, не понимает, что её ребёнка унижают? — Но, мам… Но меня вновь прервали. — Ты приобрёл учебник, о котором я тебе говорила? — Д-да, — дрожащим голосом ответил я. — Я могу показать, — и перетащил на кровать свой школьный рюкзак, отворяя его. Я вынул оттуда тот самый учебник, что стоил мне пятидесяти баксов. Она посмотрела на меня почти что одобрительным взглядом, что означало — тему закрыто. Но я ошибся... — Почему ты в такое время спал в постели и почему ты, в конце концов, не в школе?! — вновь повысила голос моя мать, взвизгивая практически во все лёгкие. — Неужели ты не понимаешь, что просто-напросто впустую тратишь время, которое должен был посвятить обучению и вталкиванию в свою непросвещённую голову хоть каких-либо знаний? Ты не понимаешь, что я всего лишь хочу дать тебе достойное образование в будущем? Ты не понимаешь, каких мне это стоит усилий? Да, я прекрасно это осознаю. Но она всё ещё меня не слышит! — Я понимаю это, мама. Но я… — Нет, ты не понимаешь этого, Кайл! — в ответ завопила мне Шейла. — Иначе ты бы не протирал сейчас штаны дома, а сидел на уроке. Как долго ты здесь уже находишься? Три часа? Или, может быть, целый день? Я замолчал и потупил взгляд, ведь мама сама только что озвучила ответ — целый день. Но она и так знала это и была в бешенстве. Она схватила меня за запястье и безжалостно поволокла из комнаты. — К-куда м-мы идём? — спросил я голосом, полным ужаса и страха. Моя мать даже не побеспокоилась о том, что я могу споткнуться или упасть, когда мы спускались вниз по лестнице. — Мы идём восполнять упущения в твоём воспитании, Кайл, — ответила она, не обернувшись на меня, в упор не замечая всего ужаса на моём лице… Да я же, чёрт возьми, её ребёнок! — Я преподам тебе урок о неповиновении своей матери. Урок о выполнении своих обязанностей и поручений, которые на тебя возложили. Урок о том, как быть любящим и благодарным сыном… И я прекрасно знал, куда мы направляемся, куда мы идём, даже не видя это собственными глазами — на кухню… к микроволновке. Наказание, которое не преследовало меня целых три месяца. Я начал было извиваться и пытаться вырваться, но моя мать лишь с силой сжала моё запястье и резко дёрнула, выкручивая кисть. Я громко всхлипнул и взмолился, прося её отпустить меня. Мои визги и стоны остались неоценёнными достойными слушателями, так как дома ещё никого, кроме нас, не было. И как только она меня затолкала на кухню, я здорово пожалел, что так и не принял предложение Клайда и не остался в школе…***
Есть одна причина, по которой я постоянно ношу свои зелёные перчатки, даже тогда, когда я в помещении. Для того, чтобы скрыть следы ожогов и синяков на моих покрытых шрамами и рубцами руках. Они знаменуют всю мою боль и страдания, доставленные мне, к сожалению, моим собственным кровным Дьяволом — моей чёртовой матерью. Я вспомнил, почему я каждый раз неистово содрогался, когда проходил близ микроволновки. Я вспомнил, почему я никогда не устанавливал показатель выше 500 ватт, когда засовывал в неё еду. Я вспомнил, почему я, при таком раскладе, звал своего брата разбираться с этими полуфабрикатами, слишком напуганный и взвинченный, чтобы сделать это самому. Мой брат, понимающе кивая, брал на себя все обязанности и освобождал меня от непосильной задачи. Конечно же, мой брат знал о всех моих мучениях. На самом деле, он и сам первый получал нагоняй от нашей матери за то, что нарушал одно простое обеденное правило: «Не вставать из-за стола, пока тебя об этом не попросят». То есть, он же ещё просто ребёнок! Ему всего лишь 10 лет, и он не заслужил того наказания, которое был вынужден терпеть. Он же мой брат… И я часто утешал его, когда он пробирался в мою комнату, будил меня среди ночи, хныкал об очередном кошмарном сне, в котором тучная злая женщина-ведьма с огромным носом издевалась над ним. Ну, так он мне говорил. Я, как старший брат, укладывал его спать в свою постель, наплевав даже на тот факт, что в любой момент в комнату может ворваться моя мать и разрушить эту идиллию. Он мой брат, и я всегда буду рядом с ним, несмотря ни на что. По крайней мере, я так думал… Мой отец — Джеральд Брофловски. Он в целом хороший человек, но абсолютно ужасный отец. Он не в состоянии постоять за себя и почти всегда идёт на поводу у моей матери, даже когда мы оба знаем, что он не совсем согласен с её словами или поступками. Он — безвольное тряпьё. Мой отец хочет мне помочь, прекратить это безобразие, это видно в глубине его сочувственных глаз. Оно просто-напросто боится проявить себя, прекратить это тюремное содержание в своём собственном доме. И именно из-за его страха и неспособности сделать что-либо верно, он обычно уходит из дома и отправляется в бар, чтобы, как всегда, напиться вусмерть, и возвращается домой с жёстким перегаром — смесь алкоголя и мочи. Мы с Айком были свидетелями одной из таких сцен, когда отец в до неприличия нетрезвом состоянии распевал песню о Кортни Кокс. Моя мать пыталась его успокоить — орала и вопила, но он лишь громче пел и запивал всю процессию дешёвым пойлом. Я тогда увёл своего брата наверх, никак не желая, чтобы он лицезрел, как наша мама окончательно выйдет из себя. Что ж, как вы можете видеть, моя жизнь совершенно отличается от той картинки, которую обычно видят люди. Ни один из наших соседей и не догадывается, что творится за этими стенами, когда хлопает входная дверь. Даже мой так называемый лучший друг Стэн не знает ни черта о том, в каких условиях я живу… Хотя он наверняка пошёл бы и растрепал всему городу об этом! Он, скорее всего, и не поверит-то мне, даже если я предоставлю ему вещественные доказательства. Но то, как сильно я ненавижу его прямо сейчас, равно тому, насколько сильно он мне в данный момент нужен. Мне в целом плевать, если он не верит, что я не гей. Мне просто нужно… выговориться кому-то. Стук. Стук. Стук! Мои глаза приоткрылись и тут же метнулись в сторону заполняющего всю комнату стука, исходящего от окна рядом с моей кроватью. Ничего, я в укрытии, свернувшийся калачиком на кровати. Тем не менее, позицию пришлось изменить и вытянуться в полный рост, после даже покинуть своё укрытие в виде постели и встать на пол в моей комнате. Я подошёл к окну, мои руки всё ещё были скрыты за тканью перчаток, и я отворил окно. Морозный воздух штата Колорадо мощным потоком ударил мне в лицо. Я выглянул на улицу, и мои глаза широко раскрылись в неподдельном удивлении, как только их взор остановился на одном индивидууме, о котором я только думал, надеясь увидеть и поговорить. Это был, как вы уже и сами догадались, Стэн Марш, и он пристально смотрел на меня, его руки находились в тепле карманов его джинсов, его глаза с мольбой смотрели в мои собственные. Я был ошарашен сим зрелищем. — Кайл, — решительно произнёс он, — я-я пришёл поговорить с тобой. Он пришёл. Его Суперлучший Друг пришёл поговорить с ним. Стэн Марш пришёл поговорить с ним. — Твоя мама не позволила мне зайти в дом, так что я… Он хотел продолжить объясняться, но я резко прервал его нервным: «Стой!», чтобы предотвратить его дальнейший рассказ. Что, если моя мать услышит его? Я даже боюсь представить, что будет, случись подобное… — Полезай на это дерево… — я махнул рукой на растение, что гордо высочило прямо рядом с ним, — …и забирайся в мою комнату. Нам нужно поговорить в уединённом месте, где никто не сможет нас подслушать. Стэн в ответ скромно улыбнулся и начал карабкаться наверх.***
— Этот грёбный жиртрест! Я должен был догадаться, что только его полоумную голову могла посетить столь идиотская идея! — я всеми силами проклинал самого себя, медленно поворачивая голову из стороны в сторону и осматривая и так изученную до самых мелочей комнату. Почему я этого не заметил? Почему я даже не предполагал, что этот тупой олигофрен-жиробас был источником всех этих слухов, мол, что я — гомосексуалист? Почему мне это не приходило в голову?! — Я должен был знать, что именно он был тем, кто начал распускать эту сплетню, — сказал Стэн, обращаясь, вероятно, больше к самому себе, нежели ко мне. Сейчас он сидел на моей кровати, его взгляд был устремлён точно в мой в серый старый ковёр, что устилал пол. Руки, плотно сжатые в кулаки, лежали на коленях. Он выглядел несколько пристыженным и жутко напряжённым. Я внезапно остановился и посмотрел прямо на Стэна. — Как ты вообще узнал об этом? — спросил я у друга, медленно, отчеканивая слова. — Он… Он на самом деле не говорил этого напрямик, — заикаясь, ответил Стэн несколько тише, чем обычно. Он всё ещё не решался поднять свой взор и взглянуть на меня. — Я, как бы, понял это, когда посмотрел в его глаза после того, как у нас была небольшая ссора. Я был так зол на него… — Всех бесит Картман, — я иронично фыркнул и отвёл взгляд. Абсолютная тишина воцарила в моей комнате на несколько секунд, прежде чем я услышал тихий скорбный вздох и последующие слова Стэна: — Прости меня. Я исключительно на уровне рефлексов повернул голову в сторону друга и наткнулся на его взгляд, устремлённый теперь на меня. Полный грусти и сожалению взгляд, хмурое лицо, да так, что вокруг его губ и между бровей залегли глубокие морщинки. — Что? — ошарашено спросил я. Он вновь вздохнул, на этот раз громче. — Прости, что я не поверил тебе, Кайл, — и он снова опустил взгляд. — Я ведь должен был оставаться твоим Суперлучшим другом при любых обстоятельствах. И даже тогда, когда все от тебя отвернулись, я не стал на твою сторону и не желал слушать того, что ты мне говорил, — он медленно поднялся с кровати, всё ещё избегая встречи с моим пристальным взглядом. — Полагаю, я дерьмовый друг. И вот прямо здесь, прямо в эту же секунду, я сознал, что Стэн всё ещё является моим Суперлучшим Другом. Я сознал, что он всегда им и был. Я почти невесомо положил руки на его напряжённые плечи и искренне улыбнулся, когда он, наконец, решился посмотреть на меня опечаленными глазами. — Ты всегда был и будешь моим Суперлучшим другом, Стэн. И Стэн вымученно улыбнулся мне в ответ. — Ты имеешь в виду…? Ты прощаешь меня? Я заключил Стэна в несколько неловкие и нелепые объятия, просто следовал порыву эмоций, улыбка всё так же сияла на моём лице. — Всегда. — Спасибо, чел, — и Стэн плюхнулся обратно на мою кровать. В воздухе повисла та самая тёплая, дружеская атмосфера, которую я так любил. Я тучно свалился на рабочее кресло и посмотрел на Стэна, не зная, что ещё сказать. К моему огромному облегчению, он отозвался первым… — И всё же, чел, как ты собираешься отомстить Картману и опровергнуть этот слух? И только лишь на мгновение забытые злость и обида на Картмана внезапно с новой силой нахлынули на меня. Я с силой сжал кулаки, до боли в костяшках, лицо перекосила гримаса ненависти. Но вопрос Стэна действительно не лишён смысла — что я собираюсь делать? Что ж, я подумывал пойти и выбить из этого умалишённого жиртреста всё дерьмо, но он, вероятно, как всегда, сидит дома и набивает свой безразмерный желудок очередной порцией сырных подушечек. Однако идея просто отделать его по полной звучит слишком просто. Нет, я должен отомстить ему более изощрённым способом. Я так и не ответил на озвученный ранее вопрос Стэна и, как только я повернулся лицом к телевизору, внезапно взглядом наткнулся на свой Xbox 360. Я коварно усмехнулся, чувствуя, как в моей голове зреет гениальный план. Я знаю, как устранить эту маленькую назойливую проблемку. И я прекрасно знаю, что моя мать сейчас находится внизу, и что она может вернуться ко мне в комнату в любой момент. Я должен подавать хоть какие признаки моего присутствия. Так как же мне незаметно покинуть комнату? Я всё ломал голову, а мои глаза наткнулись на полное замешательства лицо Стэна. Я улыбнулся. Он выглядел так, будто вот-вот намеревался озвучить какую-то свою мысль, но я его перебил… — Эй, Стэн, — обратился я к своему Суперлучшему другу, который от неожиданности даже вздрогнул, — ты не мог бы оказать мне одну ма-а-аленькую услугу? Стэн помотал головой и ответил: — Конечно, Кайл. Но… какую именно услугу? — Не мог бы ты… побыть немного в комнате, пока я ненадолго улизну отсюда? Я всеми фибрами души рассчитывал на ответ «Да». Стэн на несколько секунд состроил озадаченное лицо, вероятнее всего, он обдумывал ситуацию, но, в конце концов, ответил. — Конечно, чел, — и Стэн улыбнулся мне. — После того, как я себя вёл с тобой, это меньшее из того, что я могу для тебя сделать, — его радостную улыбку сменило виноватое выражение лица. Ах, какой спектр эмоций. Я ободряюще улыбнулся ему и сказал, что мы всё ещё хорошие друзья, и теперь всё вновь здорово. Услышав это, его лицо снова расплылось в радостной улыбке. Я подошёл к приоткрытому окну и распахнул его настежь. — Только скажи мне одну-единственную вещь, прежде чем уйдёшь, — донёсся до меня вопрошающий голос Стэна, когда я уже одной ногой был на долгожданной и вожделенной свободе, а другой всё ещё прочно стоял на полу в своей комнате. — Что ты собираешься делать? Я злорадно усмехнулся: — Я собираюсь разрушить в пух и прах жизнь Эрика Картмана. Стэн в замешательстве посмотрел на меня, но прежде, чем он успел задать следующий наводящий вопрос, я перекинул вторую ногу за оконную раму…***
Мой кулак гулко ударился о входную дверь Эрика Картмана. По другую сторону я слышал громкий звук работающего телевизора, повествующий об очередном забытом всеми эпизоде шоу «Терренс и Филлип» (Он всё ещё смотрит эту передачу? Ну, что ребёнок-переросток!). Также я расслышал визг Картмана: «М-а-ам, открой дверь!». Да он просто ленивый уёбок! Я ещё сильнее ударил кулаком по двери, создавая больше шума. Картман вновь крикнул своей матери, но после провала попытки достичь диапазона её слуха, он раздосадовано и гневно выкрикнул: — Ладно! Ладно! Я сам, чёрт бы тебя побрал, открою, ленивая шлюха! Входная дверь в дом Картмана распахнулась, и моему взору явился хозяин дома собственной персоной — Эрик Картман, несколько поражённо оглядывая меня. Но прежде, чем он успел открыть свой рот и возмущённо спросить, какого чёрта я делаю у его порога, я что есть силы врезал ему по лицу заранее сжатым до белых костяшек кулаком, вынуждая того приземлиться на пол своей жирной задницей, ворча и стона. Я сделал шаг в дом и с грохотом захлопнул дверь позади себя, угрожающе возвышаясь над Картманом. Он прижал одну свою руку к кровоточащей, заливающей кровью ковёр в гостиной ране на губе. — Кайл! — сердито закричал он. — Что за чёрт?! — его слова звучали немного невнятно, так как руку он всё ещё прижимал ко рту. — Ты мне, блять, губу разбил! — Ты это заслужил, жирный ублюдок, — вдобавок я одарил его презрительным взглядом. — Что, чёрт возьми, на тебя… — Я знаю, что это ты именно ты начал распускать этот чёртов слух обо мне! — во всё горло проорал я. Я был в ярости, я был полон желания мести. Кровь, что бежала по моим вена, была переполнена истинной ненавистью. Парень дерзко ухмыльнулся мне в лицо. — О чём это ты… — начал возникать он своим деланно-невинным голосом, который обычно использовал в критических ситуациях, дабы избежать неприятностей. — Ты начал распускать слух, мол, что я гей, — я не чувствовал ни капли азарта во время разговора с ним. Я лишь хотел заставить страдать его… — Я никогда не делал ничего подобного, — сказал Картман обиженным голосом, напуская на себя вид оскорблённой звезды. — И сейчас я собираюсь разрушить твою жизнь, — с неприкрытой угрозой заявил я. Я видел замешательство на лице парня, как только я переступил через него и направился к лестнице, что вела в комнату Картмана. Следующим, что я понял — жиртрест поплёлся за мной. Ещё одна вещь об Эрике Картмане, которую вы должны знать: его понятие «разрушенная жизнь» — это что-то из ряда того, что я называю «жалким». Он совершенно отличается от других людей. Его разрушенная жизнь — это совсем плёвое дело для меня. Единственный способ, коим я смогу осуществить свою расправу над этим придурком — использовать вещь, которая ему действительно дорога. И если я уничтожу эту вещь, он будет разбит и окончательно сойдёт с ума. И если ссылаться на всё то время, что я был вынужден проводить вместе с ним, могу предположить, что этот мудак решит, что в этом мире его больше ничто не держит, а жизнь потеряла всякий смысл. Был однажды подобный случай, когда я использовал этот способ, и было это после того, как Картман заразил меня СПИДом. Я практически осуществил задуманное, но в последний момент всё же передумал. В этот раз, однако, ничто не заставит меня изменить своё решение. Совсем ничто… Когда я поднимался по лестнице наверх, Картман за моей спиной всё упорно повторял моё имя. Я, разумеется, не обращал никакого внимания. — И куда это ты, чёрт возьми, собрался? — но я не ответил ему. Я, полный злости и непоколебимой решимости, вместе с Картманом, следующим за мной по пятам, достиг, наконец, пункта своего назначения, игнорируя всякие его жалкие угрозы, что он сейчас вызовет копов или пожалуется своей мамочке. Неужели он, правда, надеется спугнуть меня таким способом? Святая простота. Ну, что за пиздюк. Я громко хлопнул дверью, ведущей в заветную спальню. На данный момент Картман уже смог отчётливо прочувствовать неприкрытую ничем опасность и пытался остепенить меня, но я лишь просто развернулся вокруг, схватил первую попавшуюся мне забытую игрушку и разломал её на две части. — Нет, Кайл! – исступлённо закричал Картман, падая на колени перед своей сломанной, ещё мгновение назад «живой» игрушкой, лежащей сейчас двумя отдельными части на ковре. Я тщательно осмотрел комнату в поисках одной определённой вещицы, одной очень важной вещицы, которая подведёт Картмана к краю бездонной пропасти, разрушит его жизнь раз и навсегда. Мой взгляд пал на игровую консоль, лежащую подле телевизора Картмана. Мои глаза опасливо загорелись. Это было именно оно, вещь, что сломает жизнь Эрика Картмана — его Xbox 360. Я расталкивал игрушки в разные стороны, пробираясь вперёд в этой неопрятной комнате, выглядящей так, будто бы в ней многие месяцы никто не прибирался. Игрушки, вещи, всё швырялось в стены и разваливалось на части во время моего опасного и трудного путешествия к телевизору Эрика. Картман с горечью осматривал каждую разбитую игрушку и кричал мне, будто я не даже не удосужился выслушать его и посмотреть ему в глаза своими, полными счастья и искреннего удовольствия. Когда я с трудом достиг игровой приставки, я схватил её на руки, грубо выдернул из розетки и повытаскивал все мешающиеся провода. Эта вещь в моих руках. Наконец она моя, и я могу осуществить свою месть. — Кайл, нет! — прокричал Картман, напрочь забывая о своём забитом в пух и прах имуществе и подбегая ко мне с явным страхом в широко раскрытых обезумевших глазах. О, парни, вы даже не представляете, какой это кайф… — Только не Xbox, Кайл! Я свирепо ухмыльнулся. — Почему не Xbox, Картман, — спросил я полным ненависти голосом, откровенно любуясь растерянным личиком жиртреста. — Потому, что ты больше всего дорожишь этой вещью? Картман притих, потому что мы оба прекрасно знали, что я сказал чистую правду. — Это потому, что если я разобью эту вещь, твоя жизнь будет навсегда разрушена? — продолжил я свой допрос со злорадной усмешкой на губах. Картман ничего не ответил. Я поднял Xbox высоко над головой. — Нет, подожди, Кайл! — Картман внезапно отозвался напуганным до чёртиков, умоляющим голосом. — Не делай этого, Кайл! Прошу… — Слишком поздно для сожалений, Картман, — и последние минуты жизнь консоли подошли к концу, как только я со всей силы грохнул приставку за триста баксов на пол. Она с громким «Стук!» приземлилась на поверхность. Вещь-то, конечно, сломалась, но отнюдь не разбилась, и я знал, как разломать её окончательно. Я выудил довольно увесистый молоток из кармана своих джинсов, который я так удачно прихватив ещё перед тем, как покинуть свой дом, дабы полностью изничтожить игровую консоль Картмана. Бум! Бах! Треск! Каждый удар был всё разрушительнее и сильнее прежнего. Белая крышка уже давно отлетела куда-то сторону, оголяя беззащитные внутренности приставки. Я неистово уничтожал их все, в то время как Картмана продолжал орать, пытаясь остановить меня. Я громил её, даже изнутри. И когда уже фактически не было ничего, что я мог бы разбить, я схватил останки игровой консоли и швырнул их в стену, крича в приступе от гнева и боли. Приставка шумно врезалась в многострадальную стену и, озвучивая свой последний грохот, приземлись на пол. Игровая консоль Картмана, наконец, была полностью истреблена. Я с шумом вдыхал и выдыхал воздух, пытаясь выровнять сбившееся дыхание, мои руки крепко сжимали колени. Картман взглядом упёрся в некогда целёхонький, сейчас же валяющийся грудой обломков на полу Xbox, его лицо выражало неподдельный шок и полное замешательство, на грани безумия. Он нетвёрдой походкой подошёл к одному из компонентов его бывшей приставки, дрожащими руками поднял его и после уже повернулся ко мне лицом. — Почему? — едва слышимым голосом спросил он. — Почему, Кайл? Как он вообще смеет спрашивать меня об этом! — Почему? — повторил его вопрос я, вглядываясь в убийственный немигающий взгляд. — Ты спрашиваешь меня, почему?! Почему?! Ты начал распускать этот грёбаный слух обо мне, вот почему! — Ты не должен был этого делать… — он жестом указал на разломанную игровую приставку, на полу. Любопытно, коль он думал, что отделается так просто, если признается, что это именно он начал распускать эту сплетню, пусть даже он и отрицал это. — Ты не должен был… — Да-а, но я хотел это сделать, — возразил я с непринуждённой, удовлетворённой улыбкой на лице, глядя на растерянного и растрёпанного Эрика Картмана. Сейчас он совершенно не входил в рамки образа высокомерного, манипулятивного придурка, коего я в нём видел. Он создавал впечатление маленького грустного, несчастного мальчика, желающего лишь скорейшей своей кончины, миссия выполнена. — Я хочу заставить тебя захлёбываться собственной болью, убогий жирный пиздюк. Я хочу заставить тебя почувствовать хоть малейшую часть того, что я испытывал последние несколько дней. Показать тебе, как много боли может тебе причинить такой сущий пустяк. Это ведь не так уж и приятно, правда? Не так уж и приятно, когда какой-то недомерок превращает твою жизнь лишь в жалкое, пустое существование, правда? Картман стоял ниц перед разбитым агрегатом, собирая в руки горстку сломанных компонентов некогда ценной приставки. Глядя на них с такой скорбью, будто он желал развидеть то, что видел. Будто он надеялся, что это лишь очередной приснившийся ему кошмар. Внезапно он повернулся ко мне, и лицо его исказила гримаса злости и отчаяния. — Ты блядская еврейская крыса! — закричал Картман, поднимаясь и мигом подлетая ко мне. — Я надеюсь, ты сдохнешь, Кайл! — со злостью выплюнул он мне прямо в лицо. — Я надеюсь, ты, чёрт возьми, сдохнешь! — весь его вид так и источал желание врезать мне по лицу как можно скорее, так что я решил поскорее ретироваться с места преступления и резво прошествовал к выходу из спальни Картмана. — Я надеюсь, ты сдохнешь в муках, жиртрест, - парировал я ради пущего эффекта драматичности ситуации, покидая его хоромы и направляясь к лестнице. Я медленной походкой шёл к входной двери, слыша даже отсюда гневные крики Картмана и трёхэтажный мат в мою честь. Он был в ярости, да, но также он был разбит. И как только я уже собрался было покинуть злополучное жилище, на весь дом, а то и округу, раздался душераздирающий вопль. Миссия выполнена. Моя месть свершилась. Эрик Картман сейчас испытывает то же, что и я — невыносимую тоску. Он теперь знает, какого это, испытывать на собственной шкуре это чувство. И сейчас, когда он находиться на грани, сейчас, когда он столь уязвим, я надеюсь, что он наконец, чёрт побери, сдохнет и никогда-никогда не вернётся. И спустя всего лишь несколько часов я жестоко пожалею об этих словах…
