Вторая четвертинка

Гугл ненавидит его яростно, до зубного скрежета — но любит гораздо больше. А хочет так, что почти теряет сознание, — вот только Эппл даже не замечает его. Гугл подходит, заглядывает ему в глаза преданно, словно пес, и мысленно умоляет: «Ну, посмотри на меня!» Вслух же он говорит: — Вы такой умный, дайте мне совет. Мне так тяжело одному. Эппл красив, это не подлежит сомнению, у него темные глубокие глаза с целой черной дырой внутри, узкие губы и смуглая мягкая кожа. Гугл умудряется заметить в нем каждую черту, которую не положено замечать: как снисходительно он улыбается, как ехидно блестят его глаза. Гуглу кажется, что он знает, что значит абсолютное совершенство. — Пожалуйста, — просит он, привставая на цыпочки, чтобы быть хоть немного ближе к его большой настоящей любви. Если бы он мог кому-нибудь рассказать о том, как хочется провести ладонью по жесткой щетине, прикоснуться к губам, положить руки на плечи… но некому. Всего этого хочется страшно, до воя, до нелепых судорог, — но Гугл молчит и ждет ответа. Эппл ухмыляется и уже открывает рот, чтобы ответить ему, но все меняется в пять секунд. В комнату входит Майкрософт. Даже не входит, проскальзывает, потому что опоздал и не хочет никого отвлекать; он вообще не любит лишнее внимание к своей персоне. Но внимание Эппла никогда не бывает лишним. Глаза у яблочника становятся пустыми, словно на его мир сбросили водородную бомбу, и не осталось никого, кроме Майкрософта. Они цепляются друг за друга взглядами и уже не могут оторваться. Им наплевать на остальных — на тех, кто жадно смотрит на них, ловя каждое движение в восхищении или ненависти к ним. Гугл знает, что он лучше, чем Майкрософт: он моложе, успешнее, его даже почти можно назвать красивым; но Эппл смотрит только на Майкрософта. У того прозрачные серые глаза, острые скулы, мелкие веснушки на носу, и он в свои-то годы выглядит мальчишкой, даже младше того же Фейсбука, что невообразимо бесит Гугла. Он ненавидит Майкрософта. А Эппл только его и видит. Гугл знает, что не может Майкрософта заменить. И вот тогда Гугл теряет самообладание: он язвит, крадет секретные разработки и дизайн, а потом, глядя Эпплу в глаза, улыбается и говорит, что он не чувствует вины, не собирается извиняться или просить прощения, или даже меняться. — Я собираюсь продолжать в том же духе, — шипит он, и это заводит Эппла лучше всякой виагры. Он орет на Гугла громко, брызгая слюной, и кажется, что его глазные яблоки вот-вот взорвутся и забрызгают лицо — но в этот момент он почти счастлив. И все снова рушится, стоит Эпплу увидеть худую ссутуленную спину Майкрософта. Он и Фейсбук стоят в отдалении и разговаривают о чем-то, два долбаных социопата, два гения программирования. Майкрософт не знает, что Эппл здесь, но, почувствовав его взгляд спиной, оборачивается, и Гугл видит, как расширяются его зрачки, как учащается дыхание. Гугл перехватывает растерянный и обиженный взгляд Фейсбука и внутренним чутьем понимает — он тут не один такой. Их тут таких с десяток, даже IBMу тоже все еще нравится Майкрософт, но Эппл умудрился опередить их всех. Гугл знает, что в момент, когда взгляды этих двоих встречаются, он может хоть взорвать офис Эппла — тот на него даже не посмотрит. Он не может стать лучше, чем Майкрософт; но проблема в том, что и хуже тоже не может. Остальные наблюдают за ними, словно за развитием сюжета лучшей в мире мелодрамы, которую не найти ни на одном из каналов. Интел смотрит на него так понимающе и сочувствующе, что Гуглу хочется его ударить, но он вроде как понимает, что сам дурак. План в его голове созревает быстро, но он такой идиотский, что Гугл и не продумывает его тщательно. Он просто подходит к Фейсбуку и говорит: — Мне кажется, ты нравишься Майкрософту. Фейсбук дергается, как от удара статического электричества, смотрит на Гугла со свирепостью дикого зверя и огрызается: — Это не сработает. Но все же бросает быстрый взгляд на странную парочку и больше ничего не говорит. Гугл тоже молчит. Теперь они оба наблюдают за тем, как Эппл орет на Майкрософта из-за какой-то очередной надуманной нелепости, а тот смотрит на Эппла с такой нежностью, какую и представить невозможно. Они видят, как Майкрософт осторожно, недоверчиво касается плеча Эппла, его лопаток и поясницы. Они жадно подглядывают за ними — два спятивших сталкера, два любопытных ребенка, — когда те сбегают ото всех и прячутся в сумрачных комнатах и пыльных кладовых, пахнущих бытовой химией. Эппл всегда целует Майкрософта мягко, обхватив его узкое лицо руками, оставляет засосы на шее, на ключицах, на худых плечах. Тот отвечает ему поцелуями в висок, куда-то в бровь-переносицу-лоб, слишком целомудренно, но так сексуально. Он цепляется пальцами за белые майки Эппла, мнет их, почти рвет, или рвет взаправду, но ни один из них не обращает на это никакого внимания. В ответ на поцелуи Майкрософт стонет, выгибает спину, жмурится и говорит: — Как же я тебя… И захлебывается словами, потому что их слишком много, всех этих люблю-ненавижу-хочу. В такие моменты Гуглу хочется разрыдаться, словно нервной девчонке из старших классов. Но он сдерживает себя. В один прекрасный день вместо этого он хватает Фейсбука за запястье, сжимает больно, впиваясь в кожу ногтями, и целует. Мальчишка дергается, но тут же успокаивается и отвечает. Гугл прижимает его к ближайшей стене, и тот позволяет, расстегивает пуговицы на пиджаке, потом на рубашке — и не останавливается. Он не останавливается. У Фейсбука худое тело подростка, волосы в мелких кудряшках, лисье лицо и змеиные серо-зеленые глаза. Гугл замечает россыпь веснушек и родинок на его лице и плечах, и шее, и даже спине. Фейсбук цепляется за его волосы, путается в них пальцами, стараясь то ли удержаться, то ли удержать его. Они живут рядом, и когда Гугл приходит поздним вечером к дому Фейсбука, тот уже ждет его у открытой двери. Гугл не знает, как долго это продолжается или будет продолжаться, он просто не думает об этом. Он целует Фейсбука жестко, кусая чужие губы, оставляя на нем свои метки — не для других, для него, забывчивого мальчишки, всегда слишком увлекающегося; для того, чтобы помнил. Фейсбук лежит перед ним обнаженный с разведенными ногами, нелепый и оттого еще более прекрасный, и у Гугла — нет, ну честно! — голова идет кругом. Фейсбук упирается лопатками в кровать, поднимает бедра, трется о плотные джинсы Гугла и шепчет: — Как же я тебя… В этот момент Гугл понимает Эппла и тихо смеется.