Часть 1
7 августа 2014 г., 00:36
Зейну с самого начала не кажется это хорошей идеей, но Гарри слишком настойчиво пихает ему буклет с изображенной радугой на заднем фоне, и двумя мужчинами, держащимися за руки – на переднем, целую неделю.
— Я не пойду в эту гей-секту, Гарри. Я не нуждаюсь в помощи, и у меня нет проблем с осознанием собственной ориентации, ладно? – ложь. У него есть проблемы с этим. Во-первых, он чувствует себя неуютно, когда осознает, что в клубе пялится не на сексуальную девушку, грациозно танцующую на танцполе, а на накаченного бармена за стойкой. Во-вторых, Малик боится косых взглядов в свою сторону, он знает, что это глупо, но ничего не может поделать, или не пытается, по мнению Гарри. В-третьих, он, скорее всего, никогда не решится признаться в этом близким, в отличие от Гарри и Луи, которые не видят в этом проблемы.
Он представляет, каким шоком подобная новость станет для его родителей, и он также понимает, что отец вряд ли захочет после этого с ним разговаривать. Зейн будет пытаться строить отношения с девушками, в глубине души понимая, что из этого на самом деле ничего не выйдет. Потому что знает, что он единственный сын, и подвести людей, которые столько вложили в него, столько ожидают и так сильно любят — непозволительная роскошь.
Зейн Малик просто любит накручивать себя.
— Ты себя не изменишь, – Гарри будто читает его мысли, – мы такие, какие мы есть Зейн, и это не значит, что мы хуже остальных.
— Дело не в этом, послушай...
Шатен перебивает:
— Родители попсихуют и примут, Зейн. Они обожают тебя и не откажутся от единственного сына только потому, что он гей.
— Они...
— Любят тебя. Пожалуйста, Зейн, – и он сдается. Не из-за Гарри, а просто потому, что есть маленькая надежда на то, что эти курсы помогут, хотя бы немного.
Ему просто нужно принять себя.
— Ладно, – прежде чем ответить, он пару минут задумчиво смотрит в стену, обдумывая, стоит ли все-таки соглашаться на авантюру. И он решает, что да, стоит, – во сколько начало?
Стайлс победно улыбается.
— В девять вечера. Специально для того, чтобы большинство успевало с работы. И расскажи все, ладно? – глаза Гарри загораются, и он продолжает что-то рассказывать Зейну, и, наверняка, это что-то связанно с ним и Луи, или с этими несчастными тренингами – не важно, он просто не обращает внимания, продолжая собираться в университет.
***
Наручные часы показывают 20:48, когда Зейн стоит напротив ничем не примечательного подъезда обычного жилого дома, первый этаж которого арендован под несколько небольших конторок. И, если бы он просто проходил мимо, то никогда бы не подумал, что каждый вторник в девять вечера в одном из помещений собираются представители сексуальных меньшинств для того, чтобы какой-то мужик сказал им, что они «такие, какие есть». Он зайдет, через пару минут обязательно зайдет. Зейн борется со своей нерешительностью, потому что гомо-тренинги априори не внушают доверия. Малик гипнотизирует дверь до тех пор, пока рядом с ним не останавливается парень лет двадцати пяти. И Зейн не обращает на него должного внимания, что, видимо, не устраивает незнакомца, и он несколько раз наигранно кашляет, прежде чем сказать: — Привет, – брюнет понимает: игнорировать человека, который, в принципе, не сделал ему ничего плохого – более чем некрасиво, поэтому поворачивается и приветствует юношу в ответ. — Первый раз тут? Я Лиам, кстати. Фетиш Зейна – голос. Он сходит с ума, когда слышит низкий, с хрипотцой голос - именно такой у его нового знакомого – сексуальный, как и его обладатель. Парень действительно выглядит горячо: карие глаза, каштановые волосы, пухлые розовые губы, аккуратный нос, мужественные скулы, покрытые щетиной. Зейн невольно сглатывает, оглядывая парня, и не может поверить, что кому-то настолько уверенному в себе может понадобиться помощь подобного рода. — Да, первый, и, надеюсь, последний. Зейн, – натянуто улыбается он, смущенно опуская глаза. — Почему же? Думаешь, тебе это не нужно? – Лиам удивленно вскидывает брови. — Я думаю, что это развод. Ну, знаешь, сейчас мы придем в аудиторию, войдет какой-нибудь пятидесятилетний извращенец, который нашел изощренный способ заполучить себе в постель молодого мальчика, и начнет рассказывать о том, что мир не достоин нас, мы – меньшинство, а значит, мы – избранные, и теперь мы должны раздеться. Каждое занятие он будет трахать одного из нас, говоря, что это – основная часть курса, – он деловито проговаривает каждое слово, сведя брови и по-детски насупившись. — Господи, мне теперь, если честно, заходить туда страшно, – Лиам широко улыбается, и сдерживает волну смеха, – но мы можем зайти вместе, взявшись за руки. Он подумает, что мы – пара, и, возможно, задумается, стоит ли нас трахать, – шатен делает акцент на последнее слово. Чтобы поделиться своими коварными планами, Пейн практически вплотную подходит к Зейну и заговорщицки шепчет. И Малик улавливает нотки иронии в его голосе, понимая, как смешно он ведет себя, но все равно кивает, вцепляясь пальцами в кисть Лиама, в то время как второй юноша не может поверить, что этот забавный мальчик воспринял его речь всерьез. Они заходят в большую комнату, и не трудно догадаться, что это самый обычный хореографический кабинет: устеленный паркетом пол, пианино в углу, в конце класса несколько матов, две стены полностью зеркальные с балетными станками напротив. В середине комнаты расставлены полукругом стулья в три ряда, а посередине один, очевидно, для «учителя». Лиам дает ему время оглядеть помещение, прежде чем наклониться к уху и едва слышно прошептать: — Я отойду на пару минут. Зейн кивает и садится на самый крайний стул последнего ряда, надеясь всей душой, что ближайший час ему удастся просидеть незамеченным. Он чувствует вибрацию телефона в кармане, что скорее всего оповещает о новом сообщении, и тянется за гаджетом, на некоторое время отвлекаясь от обстановки вокруг. И Малик совершенно не удивлен, когда видит входящее от Гарри: «Ну как тебе занятие? И этот психолог, Лиам, просто божественный, согласись?» ЛиамЛиамЛиам. Зейн усердно пытается вспомнить, почему это имя так знакомо ему, пока не замечает, что люди рядом замолкают и обращают свое внимание в центр зала. — Добрый вечер, – произносит знакомый голос. Малик поднимает взгляд, чтобы лишний раз убедиться, что чертовски облажался. Он не может вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя так неловко. Лиам Пейн и, как выяснилось, тот самый учитель, находит его глазами, задорно подмигивает и продолжает: — Наш тренинг, как вам всем известно, состоит из одиннадцати занятий, первое – сегодняшнее вводное, и, само собой, бесплатное, следующие десять будут платные. Надеюсь, цена вас не испугает, и мы еще с каждым увидимся, – глубоко вздыхает, – а что касается занятий, – он вновь переводит взгляд на Зейна, и тот готов сгореть от стыда, – мы ограничимся лишь беседами, иногда будем пробовать элементарные упражнения для эмоционального раскрепощения – никакого разврата. Вопросы? Все молчат. И Зейн думает, что наверняка у всех присутствующих достаточно вопросов, но они слишком увлечены тем, что любуются учителем, если можно его вообще так назвать. Мистер Пейн выдерживает небольшую паузу, и, окончательно убедившись, что вопросов к нему не будет, начинает свой семинар-тренинг. Лиам не говорит ничего особенного, все происходит, как и думал Зейн: он говорит, что ориентация - не приговор и что в первую очередь нужно самому это осознать, тогда и остальным будет проще. Он говорит, что мнение окружающих - не то, что на самом деле должно управлять человеком. И прочие наиочевиднейшие факты. Малик не считает, что Мистер Пейн несет бред, но, все-таки, он не узнал ровным счетом ничего нового и жизненно-необходимого. Поэтому он безучастно смотрит в стену, а слова, сказанные невероятно сладким тембром, пролетают мимо него. Брюнет не жалеет. Он так и сидит, пока рядом сидящий парень не толкает его в бок локтем. Брюнет вопросительно смотрит на соседа, а тот в ответ кивает туда, где, скорее всего, сейчас находится Мистер Пейн. Малик поворачивает голову и встречается с двумя десятками удивленных взглядов и одним, полным интереса и какой-то теплой иронии. — Представьтесь, пожалуйста, – как и в первый раз, диалог начинает старший. Зейн уверен, что Пейн помнит его имя, но ладно. — Зейн, – его голос безумно дрожит по неизвестной ему самому причине. — Чего Вы, Зейн, больше всего боитесь в отношениях с мужчиной? Заданный вопрос совершенно точно ставит Малика в тупик. Он часто моргает и пытается понять, что же является для него этим непреодолимым барьером. Мысль о родителях начинает казаться ему глупой, потому что Гарри прав, и единственное, что мешает Малику построить отношения – он сам. Конечно, он не собирается произнести это здесь, в окружении незнакомых людей. Но со своими тараканами Зейн Малик совершенно точно разобрался. И он просто говорит: — Я думаю, что это личное. Лиам кивает с чуть грустной улыбкой на губах.***
Зейн возвращается домой в замешательстве. Он идет по людной, несмотря на позднее время, улице, глубоко вдыхая прохладный апрельский воздух и прокручивая в голове вопрос, заданный ему меньше часа назад. Зейн понимает, что его не так сильно, на самом деле, пугает реакция родителей, и что они со временем поймут и примут. Это факт. Наверняка, мама догадывается. Он замирает на тротуаре, мешая прохожим пройти, но его это и не волнует. Его волнует то, что он только что понял: дело не в том - примут ли его окружающие, дело в том, примет ли он сам себя. Придя домой, кареглазый, словно мантру произносит: «Я гей». И как ни странно, это помогает. После каждого раза он все острее осознает, что попытки изменить себя – глупая трата времени. Он берет огромный мусорный пакет и выкидывает туда все, что якобы помогало ему победить самого себя: журналы с обнаженными женщинами, флэшку с гетеро-порно, записную книжку с номерами потенциальных девушек – все, что ему больше не понадобится. Засыпая, он, наконец, совершенно спокойно думает о том, что хочет проснуться в объятиях кого-то сильного, надежного и любящего. И это совершенно точно будет мужчина.
