Сиреневый туман

Синий океан в её глазах бушует всё сильнее. Каждый раз, когда я всматриваюсь в них. Сухая солома светло-русых локонов. Именно так выглядят волосы измождённых людей? Как будто тонкие нейроны давно прожжены и ищут свободы. Где тогда мои? Они давно улетучились, не оставив следа. Ещё в сиреневом смердящем тумане, разряжённом криками. Криками кого? Кто был там? Ты знаешь кто. Я хочу сказать, но всё время забываю. Кто? Когда я пытаюсь сказать, я тянусь к её голове, но как только вижу свою руку, снова забываю, привыкая глядеть только лишь на крошку. Амблиопия. Я запомнил это. Вернее, я знал и знаю всегда. Нет, снова забыл... Я боролся с этим, но остановился. Меня кто-то остановил. Прекрати пялиться на неё. Если ты продолжишь… Такие глубокие тёмные круги под синевой. Кажется, где-то там когда-то проскальзывали слёзы. Сейчас их нет, но я вижу следы. Ещё секунды и они проступят, выльются на берег и пустятся ручьями, как когда-то, во времена приливов, стачивая каменные щёки, которые никогда не округлялись от улыбки. Остановись, ты снова не видишь, что делаешь. Что я делаю? Я защищаю. Ты снова крутишь лезвие пилы. Посмотри на свои липкие пальцы. Сладкие. Я отвлёкся. Ты снова забыл. Вспомни. Те глаза. Беги, беги… малышка. – Тина! – М? Крошка Тина перебирала гранаты и небрежно кидала любимые в потрёпанный чемодан на плюшевых кроликов. Она бросала взгляд по сторонам в поисках завалявшихся игрушек. Её глаз снова отставал, но она не замечала. Глубокие синие тени становились прозрачнее. Наступало утро. Тина собиралась навестить Торрга. На прежнем месте стало скучновато, так что пора на летние каникулы. Крошка не могла дождаться, пока растает снег в одной из самых холодных точек планеты. Криг стоял в стороне и наблюдал за действиями девочки. Он сжимал и разжимал вывихнутые пальцы своих рук, ставя фаланги на места. Псих мчался сюда, сломя голову. Струйки вязкой крови на лезвии его пилотопора медленно спускались по рукояти. Сколько же он перебил бедолаг, что успел сточить все свои диски от орудия? Он пытался вспомнить, что вело его сюда, какую невероятную цель преследовал, что вдруг очнулось в его сознании? Он нёсся сюда сквозь толпы бандитов, напролом, для того, чтобы попасть сюда, в убежище тринадцатилетней девочки, чтобы наконец-то произнести… её имя? Неужели это и была та капля, что вдруг превратилась в бурный поток? Всё же Криг что-то упустил. Тина не смотрела на него. Она напевала под нос мелодию и была полностью поглощена сбором вещей. Сегодня же она посетит знаменитую арену. Наверняка там будут разнообразные психически неуравновешенные личности с огромным арсеналом невообразимых орудий убийства. Как можно пропустить такое неслыханное шоу? Возможно, именно там проявит себя Салли Садюга. От этой мысли уголки её губ слабо подались наверх, но тут же опустились. Она пустилась снова бегать по комнате в поисках чайника и чашек. Быть может, ей даже удастся пригласить любимого убийцу на чаепитие. Своё имя, прозвучавшее с уст Крига, она услышала как будто издалека, словно сама себя мысленно позвала. Криг почувствовал слабое жжение в спине. Снова дало про себя знать раздражение. Прибор заново вливал в психа наркотические препараты для вечной бодрости. Интересно, как долго на него действовали три упаковки успокоительного, пока доктор Зед разбирался с его «злобной штукой» на спине? Он ведь так и не смог ничего сделать. Такой вывод сделал сам Криг, когда доктор просто развёл руками, опустил голову и поменял перчатки. Кажется, он что-то скрывал. Но это неважно было сейчас. Это не то, что забыл очередной гиперионовский тестируемый объект. Этот объект должен был вспомнить что-то значимое, чтобы ринуться именно сюда, а не в логово бандитов за свежим мясом. Прибежища врагов он просто пересёк, не оставив никого в живых и, не останавливаясь, бежал сюда. Зачем же? Ты должен, вспоминай. Я всего лишь голос в голове, подчинённый одной системе. Забудешь ты, забуду и я. Давай же. Мы могли бы прийти к этому выводу оба. Криг подавил нервный тик, хрустнув шеей. Тина запихнула в чемодан всё, что было в комнате, и направилась к выходу. Псих последовал за ней, словно связанный нитью. Он смотрел сверху вниз на подпрыгивающую девочку. Правый глаз слабо заболел. Эту боль он игнорировал уже давно. Но сейчас можно было отметить, что она стала мене ощутимой. Зед всё-таки что-то сделал. Можно ли рассчитывать на выздоровление? О, этот синий цвет, снова он его спасает. Это ведь она привела его к доктору, это она его пыталась убить, но приняла в итоге в ряды своих друзей. Синие татухи… Кригу пришлось прерывисто вздохнуть, чтобы вновь направить все мысли на поиски ответа. Он смотрел в спину Тины, перевёл взгляд на белокурые сечёные волосы. Ворота гаража за ним захлопнулись. Девочка и её «ручной псих» направились к выходу из пещеры. Тина уверенно шагала по первым лучам солнца, освещающим переливающийся снег. Такая красота не должна оставаться незамеченной, но всё же никто не обращал на неё внимания. Великолепие холода принималось за обыденность. Сейчас она уйдёт. Ты не должен преследовать её. Защищать. Я буду её защищать. Ты не знаешь, куда она направляется. Станция перенесёт её туда, где не будет тебя. Не знаю! Что? Сказать! Да-да-да, что? Ты не слушаешь меня, не слушаешь самого себя! Останови её, скажи ей, вспомни. – Крошка… кроха… Здоровенная рука психа обмякла. Он будто в замедленной съёмке смотрел, как она тянется к плечу девочки и мысленно подгонял её. Но страх останавливал его от резких движений. Страх сделать больно. Широкая ладонь легла на худое плечо девочки. Тина обернулась. Недоумение почти не читалось на её лице. Только лишь глаза. Океаны стали больше, эти океаны снова бушевали. Что, если это снова не то, а просто помутнение рассудка и видение сквозь призму сиреневых воспоминаний? – Тина, моя милая. Не волнуйся, всё… Девочка дёрнулась, случайно сбросив руку искателя. Синева её океанов заблистала. Плотно сжатые губы задрожали, но уголки всё так же не поднимались. Чей черёд гонять воспоминания? Криг с неподдельным интересом наблюдал за реакцией крохи, пока по каменным щекам не пустились тонкие речки. Длинные детские ресницы захлопали, пуская новые ручьи. Криг этого не хотел. Он старался не сделать больно, но не смог. Защемило оба глаза. Эту боль невозможно было контролировать. Он тянулся к ней, пока колени не упали на снег. Руки тянулись к её хрупким плечам, пока не дотронулись до них. Губы девочки бесшумно проговорили: «Папа?». Двое не могли ошибиться в одном и том же. Криг почувствовал, как прекращается головная боль, что преследовала его не один день. То ли это, за чем он мчался? Он гнался за этим с самого начала, но колющая игла его памяти не могла точиться, не сточив лезвия в руках. Что это за дежавю? Новой мечтой было, чтобы это чувство осталось навсегда. Как только сиреневый туман развеется.