Научиться летать.

Ну что ж, скоро нам придется попрощаться, ибо мы пришли к последней, но, на мой взгляд, самой важной причине. И она, черт возьми, в тебе, парень. Прежде чем начать, я хотела бы поздравить тебя. Ведь теперь ты знаешь, почему умерла Аннабет Чейз! Ну, как ощущения? Неприятно, наверно, осознавать, что кто-то покончил с собой таким странным способом из-за тебя. Хотя, знаешь, я никогда не попадала в подобные ситуации, чтобы понять твои нынешние чувства, но, будь я жива, то, непременно, рассмеялась бы тебе в лицо, без всяких там угрызений совести. Милый, если ты все-таки читаешь это, я рада тебе сообщить, что ты был одним из тех немногих людей, которым я доверила свои секреты. Жаль, что ты все испортил - у нас ведь были неплохие отношения, верно? Сохрани, пожалуйста, все эти пять записок (а еще лучше сделай копии) и помни обо мне, как о той Аннабет Чейз, с которой полтора года назад ты познакомился в парке. Я давно хотела сказать тебе, правда, все никак не хватало духу, что ты очень хороший парень, несмотря на то, что вместе с тем и жуткий эгоист. И, пусть ты навсегда останешься мудаком, растоптавшим мои мечты, ты все же заслуживаешь знать правду, почему письмо отправлено именно тебе. Ни Нико, ни шлюшке Пайпер, ни Перси, а именно тебе. Ответ довольно прост - их я простила уже давным-давно. А вот тебя, боюсь, не смогу простить даже при условии, что ты предложишь мне миллион баксов наличными и личный вертолет с горами научной фантастики в придачу. В моей смерти, дорогой друг, ты виноват больше всех! Думаю, ты помнишь тот случай в каком-то индийском бистро, название которого я не смогу вспомнить даже при всем желании, когда мы сильно поссорились из-за твоих еженедельных пассий, а потом делали вид, что ничего не произошло. Точнее, делал ты, а я просто поддакивала. До сих пор не могу понять, зачем тебе столько девушек. Неужели ты хотел доказать кому-то на что способен? Когда я пыталась объяснить тебе как мне плохо, как надо мной издеваются в школе, с каким трудом я заставляю себя не срываться, чтобы не убежать домой и не наглотаться таблеток, чтобы уже наконец-таки сдохнуть, - ты начинаешь рассказывать о еще одних неплохо проведенных выходных с какой-то очередной девушкой. Если честно, я уже сбилась со счету, но помню, что эти истории всегда заканчивались одинаково - ты говорил, какой у вас был славный секс, а потом по-дружески хлопал меня по плечу, тихо посмеиваясь, потягивая бутылочку дешевого пойла. После этого ты ехидно ухмылялся, как бы показывая, что сердце еще одной девушки разбито - можно ставить галочку в список. В такие моменты ты был особенно омерзителен. Но даже тогда я продолжала считать тебя хорошим парнем, и тебе это, похоже, нравилось. Однако это продолжалось настолько долго, что я не смогла больше терпеть... и начала голодать в надежде на то, что ты однажды заметишь, как мне плохо. Ты продолжал делать вид, будто все в порядке. Видишь? Теперь я мертва. Уверена, ты хочешь извиниться передо мной, но уже слишком поздно. Ты сломал меня. Это был пятый шаг.

***

Октавиан откинулся на спинку кресла, шумно выдыхая. C тех пор, как почтальон принес ему небольшую стопку писем, прошло ровно три дня. Если бы он знал, что в тот день, перебирая различные рекламные листовки и счета, он наткнется на небольшой конверт без обратного адреса, то ни за что бы не открыл его. "У меня, наверно, паранойя", - именно это было первой мыслью Августа, когда он, прихватив с собой чашку ароматного свежесваренного кофе, отправился в свою комнату, чувствуя едва уловимый запах мандарин и ирисок. Такой родной запах, какой был лишь у Аннабет... Открывая конверт, он уже интуитивно чувствовал, что жизнь его кардинально изменится, но не стал зацикливаться на этом. Пробегаясь глазами по строчкам, на которых каллиграфическим почерков было написано: "Если ты читаешь это, значит, меня уже нет в живых...", Тавви сразу понял, что письмо принадлежало его лучшей подруге, которая умерла пару недель назад от анорексии. Октавиан никак не мог понять, что заставило девушку, которая постоянно твердила всем, что нужно смотреть на жизнь позитивней, довела себя до такого состояния. Но примерно догадывался. "Если ты читаешь это, значит, я ненавижу тебя..." Читать подобное не было ни сил, ни желания, но остановится было просто невозможно. Узнать причину смерти Чейз казалось для юноши чем-то очень важным. Он ведь так и не смог признаться ей в своих чувствах, а теперь, читая обо всех проблемах девушки, зная, что не смог помочь той единственной, что никогда не смотрела на него с презрением, чувство собственной никчемности давило на него особенно сильно, разрывая изнутри. "Я убил ее", - именно это было последней мыслью Августа, когда он, не задумываясь о последствиях, надел петлю на шею.