Ты мой любимый господин, а я всего лишь твой слуга

- Мне было только 4 года, а меня уже представляли моему хозяину и будущему правителю Инвидии. Леонардо еще с детства был с задатками короля, поэтому, минуя его двух старших братьев, Его Величество решил, что именно он будет управлять королевством. Со всеми Лео обращался, как с низшими существами, а со мной он был собой. Часто сбегал с важных собраний, чтоб поиграть со мной в мяч или покататься на лошадях. Ведь он был не только принцем, но и мальчиком пяти лет, которому необходимо играть и резвиться. Он мне улыбался, доверял самые сокровенные мечты и серьезные по детским меркам секреты, не боясь, что я его предам, раскрою его настоящее лицо веселого парня, любящего свое государство. Все шло относительно спокойно, пока не начался отроческий период. Он видел в людях только объект вожделения, ничего боле. Я стал для него учебником по половой связи. Иногда Лео ни с того ни с сего подходил ко мне и целовал, ласкал мое тело, а потом, не доходя до конца, которого я так жаждал, отходил и спрашивал: "Ну, как? Думаешь, Эду понравится?". И каждый раз одно и тоже, только имена менялись со скоростью света. И я позволял все это ему со мной творить, думая, что этими своими вопросами он просто дразнит меня, что на самом деле любит, пока не увидел, как он целуется с какой-то горничной. Его руки двигались так же, как и по мне. Поцелуи, такие страстные, грубые, доставались не мне, а дочери кухарки! В тот день я долго плакал в своей комнате, а когда Лео пришел с вопросом "что со мной случилось", я первый раз за всю жизнь накричал на него. Кричал, что я ему не игрушка для плотских утех, что я дворецкий, что у меня тоже есть гордость. Выслушав мою маленькую истерику, он подошел ко мне и обнял. Просто дружеское объятие, тогда так необходимое мне. Когда же я упокоился, он прошептал: "Я больше тебя не трону, мой дворецкий" и, ухмыльнувшись, поспешил удалиться. С тех пор он меня не трогает. На людях у нас отношения только господин-слуга, а когда остаемся один-на-один - лучшие друзья. Все было опять же спокойно до некоторого времени. Мои чувства не изменились, даже спустя столько лет. Каждый раз я чувствую всепоглощающую ревность, когда вижу его с другим или другой. И однажды, во время рассказа принца о новой игрушке, я вспылил, сказав: "Спорим, он окажется у моих ног раньше?". Лео рассмеялся, но на сделку согласился. И вот одно за другим мы на пару разбиваем сердца прекрасных младших и красивых дам. - Вот почему ко мне было такое нездоровое внимание? - хмуро спросил Джес, первый раз за все время прерывая мой рассказ. - Ну, да... - признался я. - Тогда почему ты так себя повел там, в подземелье? Думал, своими криками ты меня в себя влюбишь? - хмыкнул парень, задорно ухмыльнувшись. - Понимаешь, раньше я никогда не чувствовал такой опасности от остальных младших. От тебя исходила аура, кричащая мне: "Я заберу у тебя все, что ты любишь, не сомневайся". И мне было страшно. Ты читал меня, как раскрытую книгу, дергал за правильные ниточки, чтоб позлить меня. Вот как-то так... - закончил маленький монолог я. - Да, и правильно ты меня боялся, - что?! он все-таки заберет у меня Лео?! - У меня с детства эта способность, видеть людей насквозь, даже если они спрятали свою личность под толстым слоем маски, - а, вот что он имеет в виду... - Да ты и сам носишь эти маски, или я не прав? - парень вздрогнул, но кивнул. - Прав. Я даже наедине с собой не такой. Не я. Это все сложно. Всем хочется угодить, а для этого невозможно быть самим собой. Настоящий "я" никому не понравится. Да и я ненавижу себя настоящего, - закончил почти загробным тоном блондин. - Но ведь сейчас ты искренен со мной? - почему-то я в этом убежден, даже не зная его ответа. - Да... - как-то пораженно пробормотал парень и, вскинув голову, заглянул мне в душу. - И я тебе нравлюсь? - Да, - зачем отрицать очевидное? Здесь нет ничего постыдного. Мне он нравится, как друг, как брат, как родственная душа. - Я даже и не заметил, что маска спала... - он говорит это так, будто он может физически одеть ее, скрываясь под ней от жестокого мира; немного стянуть с лица, чтоб был виден только один пронзительный янтарный глаз; и снять совсем, являя настоящего себя. - Можешь не волноваться. Я же не собираюсь распространяться об этом. Это будет наш двусторонний секрет, окей? - я протянул ему мизинец, немного загибая его. Джес сначала как-то подозрительно смотрит на палец, а потом, будто понял, что нужно делать и зацепился своим мизинцем за мой. - Окей! - он ухмыльнулся и с хитринкой в глазах смотрел мне в душу. А я уже не боюсь, что он узнает мои секреты, ведь все уже рассекречено, но запечатано клятвой, по-детски скрепленной пальцами.