Широй Тенши

      Что такое судьба? Можно ли сказать, что где-то там, средь облаков, кто-то близкий всем, но в тоже время такой далекий, плетет ковер нашей жизни, что мы простодушно называем «судьба». Возможно ли, что все, что мы делаем, уже предречено и от нашего мнимого выбора зависит лишь то, насколько скоро наступит эта самая «судьба». А может, все совсем не так, и мы живем в мире пятимерной реальности, где любому нашему движению, словно точке, по силам кардинально поменять вектор направленности? Возможно, все же мы творцы и лишь от нас зависит то, каким станет завтрашний день. Именно об этом думала белокурая шиноби смотря в алые налитые ненавистью и презрением глаза друга детства. Почему именно Саске постучался в дверь? Почему три раза, а не два или четыре, как это обычно делал Кагеро, пытаясь прорваться в затопленный отчаяньем дом. Как так получилось, что этот ребенок смог подобрать именно ту необходимую для них обоих тишину? Предрешена ли была их встреча тогда, в уже, казалось бы, таком далеком прошлом. Судьба ли это была или же их собственный осознанный выбор? Ту-дум. Пальцы, один за одним, крепче обхватили обшарпанную рукоять отцовской катаны. Ту-дум. Воздух где-то глубоко в груди словно устроил адскую забастовку, прервав связь со всем организмом. Еще чуть-чуть, и, кажется, жизнь остановится от бешеного ритма остервеневшего сердца. «Саске, боже, не смотри на меня так... прошу». – При-вет, – язык словно онемел во рту, не желая поворачиваться, – ты так... вырос, – глупая улыбка все же обрисовала потрескавшиеся и искусанные губы. Она до последнего пыталась оставаться беспристрастной, но что-то внутри будто щелкнуло, и наспех построенная дамба прорвалась, выпуская наружу такое долго оберегаемое, сокровенное чувство, скользнувшее из уголка глаза мимолетной слабостью женского сердца.       Он ненавидел. Всем своим почерневшим и изъеденным горем существом. Взглядом суровых сибирских морозов он буквально разъедал внутренности, пророча ей смерть. Девушке даже не нужно было озвучивать его желания, она видела это в каждом неконтролируемом движении мышц молодого лица, в едва поддернутой верхней губе и даже в том, как он вдыхал вязкий воздух, было что-то дикое, яростное. – Сас... – но договорить она не смогла, сломленная его взглядом, силой и... острием катаны, что, молниеносно вырвавшись из смертельного танца двух металлов, мягко погрузилось в горячую и еще живую плоть, подавшуюся вперед от потери равновесия. Неконтролируемый изгиб спины, онемевшие пальцы, выпустившие рукоять, и полные легкие его удушливого мягкого запаха тела. Она знала. С самого начала она поняла все. «Так изменился», – проскользнула глупая мысль в белокурой голове, и руки сами собой заскользили по широкой мужской спине, словно пытаясь добраться до сожженного сердца. Однако... и он знал. Прерывая муки собственных мыслей, Саске резко рванул тонкое, зацелованное солнцем женское плечо, выдирая клинок. В новом порыве своей ярости он дрожащей рукой вновь погрузил смертельную гладь в истерзанное тело, заставляя девушку в очередной раз дернуться в агонии боли, вобрав в испещренные травмами легкие тягучий воздух. – Почему!? – прокричал парень, тяжело глотая ком в горле, – ПОЧЕМУ ТЫ ПРИНЯЛА ЕГО СТОРОНУ?!!? – задохнувшись на последних словах, Учиха опустил голову так, чтобы смолистые волосы скрыли его лицо и дорожки еще теплых соленых сожалений, плывущих из потаенных закутков опаленного отчаяньем сознания. – Сас-ке, – выдохнув поток багряной жидкости на широкое плечо друга детства, Вильгельма болезненно улыбнулась окровавленным ртом. Думая о нем так долго, она и представить себе не могла этот бесконечно измученный омут любимых глаз, пронизанный ужасом прошлого и яростью настоящего. Истерзанную шрамами собственных мыслей и наспех зашитую металлическими раскаленными нитками душу ребенка. Она поняла все, лишь только взглянув в его обласканное яростью лицо. «Значит, для тебя я тоже... предатель», – на мгновение, вскинув голову к чистому лазурному небу, девушка закрыла отекшие веки. Сейчас она мечтала хоть на мгновение вновь оказаться в месте, где они оба были счастливы. В том времени, где не было страха и отчаянья. Там, где, прижавшись к теплой сырой земле, можно было забыть собственное имя, обнимая искалеченными руками свое сердце, – «прости меня, Саске», – вновь глупая улыбка, режущая острые черты худого лица, – «прости, что не открою тебе правду. Я лягу еще одним бременем на твои плечи, мой милый». Нежный взгляд. Пепел на окоченевших губах и участившееся дыхание. Огненно ледяная рука, протянутая к его лицу. Нежность кожи под огрубевшими со временем подушечками пальцев. – Ты стал очень сильным шиноби, Саске. У тебя будет все хорошо, теперь... я вижу это... – мягко улыбнувшись на проскользнувшее в его глазах недоумение, девушка стала медленно отходить от шиноби, вытаскивая клинок из рассеченных органов, – не стоит ждать, – отпуская влажными пальцами острие катаны, она развела руки в стороны, распахивая собственную душу, – я предала тебя... – Зачем?! – тихо прошептал парень. Махнув шелковой копной черничных волос, он поддался вперед, открывая истерзанное подсохшими дорожками соленой влаги замученное лицо, – я задал тебе лишь один вопрос, ВИЛЬГЕЛЬМА!!! – Порой мы делаем глупые вещи, Саске... В следующий момент парень с яростью откинул от себя клинок. Словно отшвырнув остатки сомнений, он с потемневшими бордовыми глазами в последний раз скользнул по девушке, задерживаясь на теплых глубоких черных глазах, что когда-то так любил рассматривать в лучах заходящего солнца. Хруст пальцев, выброс волны искрящейся чакры в воздух и в руках сверкает смертельная техника, подсвечивая окружающую тьму душ в девственно-серебряный. –ЧИДОРИ!!!! Рывок сильных ног, протянутая рука, и парень зажмурил глаза, глотая сверкающие в неопалимом свете, густые, тянущие на дно Ада, скупые мужские слезы. Знала ли она, что именно он, человек, что столько значил для нее, сделает это одолжение и прекратит ее агонию? Понимала ли? Догадывалась? А если и так, она бы ничего не изменила. Вновь выбрав этот путь, Вильгельма снова бы встретила его с нежной кровавой улыбкой, позволяя лишь ему на мгновение коснуться самого ее естества. – НЕЕЕТ!!! – Где-то в отдалении зазвучал заплаканный голос Шизуи. Но разум уже не смог разобрать расплывчатый силуэт во мраке испещренной зеленью местности, концентрируясь лишь на одном образе. Серебристо-голубом переливе силы в нежных руках дорогого сердцу человека. – Прощай, мой хороший… Секунда. Убивающая чувства тишина… и рука, что пересекает переплетенную венами кисть носителя генома шарингана. – Нет, Саске, – резко схватив вытянутую руку Учихи, Кабуто отдернул его, разрушая цепь потока чакры своей техникой, – ты не должен убивать ее, – на секунду он замолчал, посмотрев на затуманенный взгляд молодой шиноби, что, не выдержав напряжения в воздухе, повалилась назад, укрывая тонкими пальцами живот, – только кровь. Она еще нужна Орочимару. Живой. Саске посмотрел на девушку, что минутой назад стояла перед ним, широко распахнув объятия смерти. Еще немного, и он мог бы почувствовать ее теплое нежное сердце, кротко бьющееся в его собственных руках. Однако судьба сказала «нет», и молодому шиноби осталось лишь с остервенением наблюдать за собственным падением в бездну. Но пути назад уже не было. Грань дозволенного была стерта еще тогда, когда катана в первый раз с хрустом разрезала ее кожу, проникая внутрь. Он больше не мог повернуть, выбрав новый маршрут. Поэтому, грузно проследовав в сторону, Саске тщетно пытался собрать осколки собственных чувств с грязной земли, неловко подцепляя мертвенно-холодными пальцами окровавленную катану и нелепо закрепляя ее себе в массивный пояс. Мгновение. Тихое вздымание закованной груди, и Учиха медленно повернулся к куноичи, смотря огненными глазами в черную бесконечность. – Я убью тебя… позже. Широкая спина. Смоль любимых волос, обласканная руками ветра. Сладковатый запах мужского тела, истерически впитанный женским организмом, и… пепел, оставшийся на сухих губах после его исчезновения. Он ушел. Ничего не оставив после себя. Ушел, как когда-то давно она сама удалила себя из его жизни. «Прощай, Саске». – Это было очень…эмоционально, – наконец выдавил из себя приспешник Орочимару, высокомерно поправив тонкий ободок своих очков, – не ожидал, что стану свидетелем такого шоу. – Что тебе нужно? – спустя время все же обратила на него внимание бывшая куноичи Конохи. Отхаркнув сгусток бурой жижи, девушка устало опрокинула оловянную голову на ствол дерева, – делай уже то, что тебе нужно. – Конечно, конечно, но ты умрешь раньше от потери крови, поэтому, – мягкое зеленоватое свечение обволокло его руку, и мужчина сделал несколько шагов к девушке, вынуждая ту лениво повести голову в сторону его манипуляций, – не будь дурой, Вильгельма, ты сама понимаешь свое положение. – Сколько же нужно усилий, чтобы сохранить ваш опыт. – О нет, ты намного больше, чем просто опыт, куноичи. А теперь убери свои руки и дай мне сделать свою работу, – Кабуто замолчал, посмотрев в затуманенные болью глаза, – если хочешь, мы можем позвать твою шпионку сюда, – словив полыхнувшую на мгновение ярость, он по-змеиному улыбнулся, – для твоего спокойствия, конечно. Мы же не хотим осложнений… – Прекрати свою игру, я слишком устала сегодня для того, чтобы отвечать. Делай то, зачем пришел и проваливай отсюда. – Как всегда, ты слишком гостеприимна, – опустив пальцы в саму полость ранения, шиноби на мгновение зажмурил глаза, небольшой вспышкой вливая свою чакру. После, выудив несколько прозрачных бутыльков, он, схватив край влажной от крови футболки, скрутил его, ловя тонкий алый поток. – Чувствую себя последнее время каким-то банком бесплатной крови. – Это так, для научных целей, – усмехнувшись собственным словам, пепельноволосый медленно поднялся, пряча пузырьки. – Боюсь, это все, что я смогу сделать. Дальше ты и сама справишься, – с этими словами он спокойно проследовал к небольшой тропе, – ах, да. Ты, похоже, кого-то вела в организацию. Ну, так вот, он сбежал. – Не утруждайся заботой. – И не думал, – после этого преступник скрытого звука растворился в зеленом массиве. – Шизуя, – лишь только когда его присутствие полностью поглотилось местным колоритом, девушка тихо окликнула вышеупомянутую шпионку, медленно подтянув свое тело ближе к массивному корневищу дерева. Разорванные внутренности благодаря Кабуто лишь едва держались вместе, на время перестав кровоточить, – Шизуя, выходи, милая. В следующий момент черная тень мелькнула в пролеске, и на полянку, поросшую сорняками и ядовитыми грибами, выскочил заплаканный ребенок. Упав в распахнутые руки, девочка зарылась в окровавленные серебряные волосы носом, глотая теплые тяжелые слезы. – Вильгельма, прости, прости меня, пожалуйста, – ее голос дрожал, то и дело срываясь, – я так виновата перед тобой. Ты говорила молчать до конца, но когда он хотел… – она снова расплакалась, сжимая худыми пальчиками разорванную черную майку. Охотница глотала вновь и вновь наплывающую истерику, – он хотел убить тебя… я, я не смогла смотреть. Голос сам прорезался, я пыталась дернуться, но Кабуто словно все знал с самого начала. Он схватил меня, – ее слова вновь обрывались от нехватки воздуха, – я пыталась вырваться, но тело словно перестало слушаться. Я так…так испугалась. Я… Вновь уткнувшись лицом в бледное от потери крови тело, ребенок заглушил собственный стон, словно силясь понять, что все прошло и что ОНА жива. – Все хорошо, солнышко. Все уже хорошо, – слабея с каждой минутой, девушка едва могла поднять руку, чтобы успокоить ревущего подле ребенка, – Шизуя… Девочка ничего не ответила. Медленно подняв заляпанное кровью и слезами лицо, она с мольбой посмотрела в постепенно потухающий черный взгляд. – Тебе нужно срочно вылечить себя! – Это подождет, сейчас… – вновь отхаркнув сгусток крови с примесью слюны, Вильгельма тяжело захрипела, – мне нужно, чтобы ты сделала кое-что. Ты должна отправиться в Деревню скрытую в листве. Узнай все о жизни Саске до Орочимару. – Сейчас?! – буквально вскрикнула юная куноичи, – как я могу оставить тебя СЕЙЧАС?! – Шизуя, это очень важно… – словив непонимающий взгляд красных от напряжения глаз, девушка попыталась успокаивающе улыбнуться, – поверь мне, пожалуйста. – Как?! Этот ублюдок чуть не убил тебя, но ты вновь… – она поперхнулась, разбившись об высокую стену, выстроенную одним лишь ее взглядом, – хорошо, – тихо встав и утерев тыльной стороной руки терпкие слезы, она молча поставила бутыль с водой у женской руки, – как будут какие-нибудь новости, я сразу сообщу тебе. – Шизуя, – девочка не повернулась на слабый голос, упрямо смотря себе под ноги, – прости меня, но так действительно надо. – Ты всегда такая, я уже привыкла, – после этих слов она тяжело вздохнула и, мимолетно повернувшись к Вильгельме, исчезла. Тихий шорох деревьев. Хруст сломанных веток под постепенно немеющими ногами. Шепот горячих губ дьявола под ухом. И словно в последний раз куноичи вскинула голову к небу, ловя истерзанным ртом воздух и обжигая собственное тело лучами огненной звезды: «Устала».