Афродита

Итак, очередная великая победа над неверными была одержана победоносным войском великого Сулеймана Великолепного, который теперь, вкушая плоды своего триумфа, шествовал по внутреннему дворику дворца в Буде. – Да, – рассуждал султан, обращаясь к ближайшему своему другу и соратнику, – ты прав, Ибрагим, после того, как мы уладим все необходимые формальности, мы пошлем весть в Стамбул и… Ибрагим? – обернувшись, Сулейман заметил вдруг, что вот уже некоторое время разговаривает сам с собой. Его друг значительно отстал и стоит, как вкопанный в дальнем углу двора. – Ибрагим, что ты там застыл? – окликнул он своего визиря. Но тот словно не услышал. Выругавшись про себя и пообещав выдать дерзкому Ибрагиму на орехи, как только представится возможность, Сулейман резко развернулся и зашагал обратно – туда, где, застыв и не видя никого и ничего вокруг, стоял Ибрагим. – Что ты делаешь, Ибрагим? – Ох, повелитель, – отмер великий визирь, – простите меня. Я залюбовался ими и просто шагу ступить не мог! – Чем залюбова… – начал Сулейман и тут, наконец, заметил, что так привлекло внимание Ибрагима. Мраморные изваяния. Белые, холодные и какие–то… зловещие. Они стояли вдоль стены, в тени деревьев, освещаемые факелами. – О, Аллах! Что это? – Это боги древней Эллады, повелитель. Эллады, которая когда-то была и моей землей, – прошептал он еле слышно. – Но зачем они здесь? – Король Лайош, видно, так решил украсить свой дворец, повелитель. – Чего еще от него ожидать? – проворчал султан. – Всегда знал, что у него нет, то есть, не было, ни ума, ни вкуса, ни малейшего понятия о красоте. – Вот это – Аполлон, – словно и не слышал его Ибрагим, – бог-врачеватель. А это Арес – непобедимый воитель. А вот это – он указал на изваяние женщины, держащей в руках лук, – Артемида. Она была сестрой Аполлона, богиней-охотницей. И она… прекрасна! – вздохнул Ибрагим. Он хотел было добавить, что чем-то эта статуя напоминает его прекрасную Хатидже. Ну, хотя бы вот этим изгибом бровей, изящным поворотом головы, легким взмахом руки – чудо, как хороша! Но потом подумал, что повелитель, пожалуй, не поймет и чего доброго рассердится на сравнение своей любимой сестры с каменной статуей. Сулейман пожал плечами. Эка невидаль – каменная девица! Странный он все же, Ибрагим. Ну, скажите на милость, какой толк в каменных женщинах, когда есть живые. И от них, улыбнулся он себе в усы, куда как больше пользы. Но Сулейман решил не спорить со своим визирем, кроме того, тот отличился в военной кампании, и необходимо наградить его. – Ну, раз они тебе так нравятся, Ибрагим, - сказал султан, – забирай их себе. Все. Я дарю тебе эти изваяния. – Повелитель, – поклонился Ибрагим, – вы так щедры! – Аллах всемогущий! – воскликнул вдруг Сулейман, заметив последнюю статую, стоящую под раскидистой оливой. – Это же… прекрасно! – Это Афродита, повелитель, – вновь блеснул знаниями древнегреческого пантеона Ибрагим, – богиня любви и красоты. Сулейман не отрываясь смотрел на статую молодой стройной женщины. Она стыдливо прикрывала высокую пышную грудь одной рукой, придерживая сползающее на пол покрывало (воистину, тот, что изваял эту прелестницу, был гений, складки покрывала и впрямь струились так, словно были из легкого шелка, а не из мрамора). Вторая точеная рука красавицы убирала со лба тяжелые пряди волос, рассыпавшиеся по плечам. Каждый изгиб ее тела был таким соблазнительным, таким манящим, что хотелось стоять так вечно и смотреть на нее. – Никто не мог остаться равнодушным к ее красоте, – продолжал Ибрагим. – Она… чем-то похожа на Хюррем, – тихо проговорил Сулейман. – Тебе не кажется? Ибрагим закатил глаза: ему так не казалось. И вообще, судя по всему, длительный военный поход и воздержание не пошли повелителю на пользу. Мало того, что за последнее время он извел почти все оставшиеся чернила на письма для своей ненаглядной Хюррем Султан (чтоб ей трижды провалиться!), так теперь буквально начал бредить ею наяву! Вон уже в статуе ее видит! Где, скажите на милость, его глаза?! Разве можно сравнивать воплощение красоты с Хюррем Султан? Но, разумеется, повелителю об этом лучше не говорить. Голова у Ибрагима, как ни крути, одна, и она ему весьма дорога. – Эту я заберу себе, – вернул его к действительности голос Сулеймана. – А с остальными делай что хочешь, Ибрагим. Хюррем Султан пребывала на вершине блаженства: ее драгоценный повелитель, хвала Аллаху, вернулся во дворец с победой, и сегодня она, наконец, встретится с ним наедине. Впереди ее ждала целая ночь счастья, чего еще желать. Она со всех ног спешила из хамама в свои покои, ведь надо успеть подготовиться, сегодня ее ночь, сегодня Сулейман ее, и только ее! – Что, спешишь к повелителю, Хюррем? – раздался вдруг ехидный голос Махидевран, с которой она чуть было не столкнулась лоб в лоб, до того увлеклась своими мыслями. – Иди, куда шла, Махидевран, – раздраженно бросила Хюррем и побежала дальше, – не до тебя. – Ну, ну, – донеслось ей в спину, – зря стараешься, ты ему больше не нужна, неужели не слышала, что вот уже третью ночь он проводит у себя вместе со своим трофеем, привезенным из Буды? Говорят, она просто прелестна! Хюррем была без сил, совершенно опустошенная. Да будет ли когда конец ее страданиям? То испанская принцесса, то очередная наложница из гарема, а то и вовсе ближайшая наперсница и воспитательница ее детей! Почему, ну почему жизнь так жестока и несправедлива? Впрочем, может, Махидевран все придумала? Ее же хлебом не корми, дай испортить настроение. Однако прошло уже несколько часов, а она так и не дождалась приглашения от повелителя. Хюррем нервно вышагивала из угла в угол в своих покоях и обдумывала архи-сложный вопрос: если все это правда, то что делать? Принять ли яд самой или же отравить эту неизвестную ей пока соперницу. Приходила в голову и третья мысль: ворваться сейчас в покои Сулеймана, и так отходить их обоих: и его, и эту вертихвостку, – чтобы они надолго запомнили! Чем больше Хюррем ходила из угла в угол, тем больше она склонялась в пользу третьего варианта. Она уже было набралась решительности и хотела отправиться в султанские покои, как внезапно силы покинули ее, она опустилась на топчан и, закрыв лицо руками, расплакалась. – Ну, что ты, Хюррем, что с тобою? – услышала она вдруг чей–то голос и почувствовала, как чья–то рука провела по ее волосам. – Валиде? – подняв голову, Хюррем увидела перед собой мать Сулеймана, отчего у нее моментально высохли слезы. Валиде-султан у нее в покоях! Спокойно, даже доброжелательно говорит с ней! Гладит ее по голове! Стамбул снова стал Константинополем? Или луна отныне будет светить днем, а солнце ночью? – Я понимаю, Хюррем, что ты чувствуешь, но… я, собственно, потому и пришла. Ни для кого уже не секрет, как мой сын относится к тебе. И как ты (как бы мне не хотелось, но я вынуждена признать это!) относишься к нему, поэтому я подумала… Ты, знаешь, его нынешнее состояние внушает мне серьезные опасения. Потому я и пришла к выводу, что только ты сможешь помочь. – Что с ним? – вскочила на ноги Хюррем. – Что с повелителем? Он болен, да? Серьезно? Неизлечимо? И вы от меня скрываете, да? О, Аллах, за что, за что мне это?! – Успокойся, успокойся, Хюррем! С ним все хорошо. То есть, я хочу сказать, что мой сын ничем не болен, хвала небу! Но ты, конечно же, знаешь о том… гхм… трофее, что он привез с собой из Венгрии, и теперь он неотлучно пребывает в своих покоях. Вот я и подумала… – Так это правда, валиде? – всплеснула руками Хюррем. – Все это правда?! Ну, с меня хватит! Хюррем решительно сжала кулаки и бросилась к дверям. – Хюррем! – догнал ее окрик валиде. – Помни все же о приличиях! – Ну уж нет! – резко обернулась к ней Хюррем. – Так и знайте, валиде, на этот раз я молча терпеть не стану. Не стану и все тут! Плевать на все, но я сейчас от этой нахалки места мокрого не оставлю! И ему, об этом я вас тоже предупреждаю, не поздоровится! Ох, как не поздоровится! – Помни о том, что он все же наш повелитель, – наставительно проговорила валиде, – а ты, Хюррем – мать наследников Османской династии. Помни об этом и сохраняй достоинство, что бы ни было, – добавила она, однако же Хюррем поклясться готова была, что мать Сулеймана еле заметно усмехнулась и подмигнула ей. Проводив взглядом стремительно выскочившую за дверь Хюррем, валиде усмехнулась еще раз. Что ж, Сулейман, не взыщи, – подумала она, – в конце концов, ты сам в этом виноват! Разумеется, Хюррем, да и вообще кому бы то ни было, знать об этом незачем; об этом только покойный отец Сулеймана султан Селим и мог поведать. Однажды похожей теплой лунной ночью его молодая жена Хафса Султан ворвалась к нему в покои, где султан как раз намеревался весело провести время с одной новенькой наложницей из своего гарема. Ту ночь он запомнил на всю оставшуюся жизнь: жена за волосы оттаскала «потерявшую всякую совесть бесстыжую нахалку» и надавала (а рука у нее, надо сказать, всегда была довольно-таки тяжелой) пощечин царственному супругу. Селим хан был так обескуражен, что даже не успел разозлиться на нее за неподобающее поведение. Кроме того, в этой ярости она была так прекрасна, что в ту минуту султан мог своей супругой только любоваться. Ну а дальше за бурной ссорой последовало не менее бурное примирение, а через девять месяцев на свет появился Сулейман Великолепный. Сулейман сидел у себя в опочивальне и любовался своим новым приобретением. Все же древние греки знали толк в красоте. Она была совершенна в каждом изгибе, так прекрасна – просто глаз не оторвать. Он был так поглощен своими мыслями, что даже не услышал, как хлопнула дверь. Поэтому когда раздался гневный голос Хюррем, Сулейман вздрогнул от неожиданности: – Вот оно значит как! Свет очей моих, отрада моей жизни, моя смеющаяся роза! – издевательски протянула Хюррем. – Хюррем, что ты здесь делаешь? – недоуменно захлопал глазами Сулейман. – Ах, что я здесь делаю? Это я тебя пришла спросить: что ты, вернее будет сказать вы, здесь делаете?! – Что это значит? – в голосе султана послышались строгие нотки. – Это значит, что мне надоело, Сулейман, я больше не могу выносить эти издевательства! Где она?! – Кто? – Он еще спрашивает! – уперла руки в боки Хюррем, и у Сулеймана перехватило дух от восторга. С пылающими щеками, растрепавшимися, выбившимися из-под накидки, огненными локонами, горящими гневом огромными своими зелеными глазищами, Хюррем была так очаровательна и так завораживающе прекрасна, что он даже забыл на нее рассердиться за бесцеремонное вторжение и не менее бесцеремонный тон. – Где эта мерзавка, я тебя спрашиваю? Сейчас я на ней места живого не оставлю, так и знай! И Хюррем, взмахнув локонами, развернулась и бросилась в противоположный угол спальни – к выходу на балкон. – А ты будешь следующим, – бросила она через плечо. – Хюррем! – Сулейман бросился за ней, и, перехватив ее, на обратном пути от балкона к письменному его столу, где лежали важные бумаги. – Что ты делаешь? – Сулейман обнял Хюррем за талию, в то время как та вырывалась из его объятий словно разъяренная фурия. – Я покажу тебе, как водить в наши покои, на нашу веранду, на нашу постель! – всяких… нахалок! Да я ей все ребра пересчитаю! Как только найду! – крикнула Хюррем, вырвавшись из стальной хватки Сулеймана. – Где она? – снова закричала Хюррем, заглядывая под стол. – Стой, Хюррем! – Сулейман поймал Хюррем за руки как раз тогда, когда она в ярости сбрасывала на пол подушки с султанского ложа. – Прекрати же! Что ты делаешь? Кого ты тут хочешь найти? – Ту, – колотя ветреного возлюбленного кулачками в грудь, – кричала Хюррем, – которую ты, пренебрегая моей привязанностью и моей верностью тебе, притащил сюда! Которой читал стихи, сочиненные для меня! И которой, судя по всему, подарил очередной мой перстень! – Хватит, Хюррем, приди в себя! – встряхнул ее Сулейман. – Здесь никого нет, сама же видишь. – Никого, – грустно кивнула Хюррем, но на всякий случай еще заглянула за статую какой-то полураздетой девицы, которую она раньше никогда здесь не видела. – Нет и не было! – начал терять терпение Сулейман. – Но мне сказали, – предательские слезы все-таки хлынули из глаз, – мне сказали, что ты… что здесь… – А ты не слушай других, Хюррем, неужели ты настолько мне не доверяешь? А ведь говоришь, что любишь меня! – укоризненно посмотрел он на нее. – Я люблю тебя, – начала Хюррем. – Значит, должна мне верить, – отрезал Сулейман. – Прости меня, – всхлипнула Хюррем и без сил опустилась на постель, – я совсем голову потеряла! Но ведь даже твоя матушка забеспокоилась, поэтому-то я и… – Валиде? – перебил ее Сулейман. – Да. Она пришла и сказала, что ты все время проводишь с трофеем, что привез из Венгрии, что ты отсюда совсем не выходишь, целыми днями, и решила, что тебя пора спасать от нее. И… Сулейман, почему ты смеешься? – Ох, Хюррем! Клянусь Аллахом, вы меня уморите! В другой раз, будь так добра, прежде чем скандалить, давай поговорим спокойно. – А что я должна была еще подумать, Сулейман? – снова начала заводиться Хюррем. – Да вон же он, трофей, – кивнул Сулейман на статую Афродиты. – Это? – удивленно воззрилась на нее Хюррем. – Да. – Что это? – Кто! – Что? – Не что, говорю, а кто! Это – Афродита. Богиня красоты. – Ах, богиня. И ты хочешь сказать, что ты несколько дней кряду проводишь тут и смотришь на… нее?! – Ну да. – Сулейман, – Хюррем обеспокоенно взглянула на него и положила ладонь ему на лоб, – ты не заболел? – Да нет же! Просто она такая… красивая! Ну, разве ты сама не видишь? – Если честно, Сулейман, – хмыкнула Хюррем, – нет! – А еще мне показалось, что она чем-то похожа на тебя. – Вот как? – Хюррем поднялась, подошла поближе, разглядывая статую. – Да, – кивнул Сулейман. – Вот оно значит как, – Хюррем снова плюхнулась на постель и, закрыв лицо ладонями, на этот раз расхохоталась от души. – Вот такой я тебя люблю еще больше, ты моя Афродита, – услышала она над ухом горячий шепот Сулеймана, – а знаешь, в чем твое преимущество перед ней? – В чем же? – обняла она его за шею. – Вот в этом, – выдохнул Сулейман, целуя ее в губы. Через час усталая и довольная Хюррем, прильнув к груди своего возлюбленного повелителя, спросила: – Сулейман, а эта статуя... ты, правда, считаешь, что она похожа на меня? – Угу, – сонно отозвался Сулейман. – В таком случае, любимый мой, не мог бы ты сделать мне одно маленькое одолжение? – Угу. – Вернее будет сказать, подарок; сделай мне маленький подарок, Сулейман. – Угу, – еще раз сквозь сон пробормотал Сулейман. – Хюррем, – Хатидже Султан решительным шагом вошла к ней в покои, – мне нужно с тобой поговорить. – Госпожа, – поприветствовала ее Хюррем, – как ваше здоровье? Все ли благополучно, хвала Аллаху? Как Ибрагим паша? – Вот об этом я и пришла поговорить, Хюррем, – серьезно произнесла Хатидже. – Что случилось? – Скажи мне, Хюррем, а где та статуя, которую мой брат привез из похода? – Ах, это! Да вон она, – Хюррем махнула рукой в сторону ниши окна, где в полумраке, занавешенная разноцветными шелковыми покрывалами стояла Афродита. – Я приспособила ее для примерки новых нарядов. – А Ибрагим свои в саду расставил, и я каждый раз от страха трясусь, когда мимо прохожу, – грустно вздохнула Хатидже. – Хюррем, скажи мне, как тебе это, – кивнула на статую, – удалось? – Я попросила повелителя подарить ее мне, – пожала плечами Хюррем, – и все. – Но как? – Ну, – протянула Хюррем, – это было не слишком сложно, – и она, приблизившись к Хатидже Султан, зашептала той на ухо.