Дурацкие мысли по....

      — И что вы скажите за это сало, Шолом? — спросил маленький рыжий человек в треснутых пенсне на крючковатом носу и рыжем парусиновом костюме с несвежей и мятой рубашкой.       — Таки да, Давид, не делаете мою голову беременной, — отвечал симпатичный черноволосый кудрявый еврейчик в строгом черном костюме-тройке, — шо я знаю, куда делось это грешное сало?       — Вот не делай мне наивность на лице, Шолом Холмкид, таки да ты — детектив, а тетя Мира уверена, что вы это сможете!       — Давид, не расходуй мне нерв! — отозвался Шолом. — Ищем до здрасте этого урода, чтобы не думал, что умнее нас.       — Я думаю, что это сало забрал наш сосед. Данило Мокрий. Таки да — хохол, а они вечно нас обижают.       — Я Вас умоляю, Дэвид Ватович! Отдохните от этой мысли! — Шолом опустил свою поджарую задницу в кресло, достал кошелек и принялся считать мелочь.       — Шоб ты жил на одну зарплату, — проворчал Дэвид и ушел к тете Мире.       — Дэвид!       — Шо такое, тетя Мира? Я замерз?       — Нет, ты хочешь кушать! — и быстро собрала ему много вкусных вещей, — а Шолом?       — Он не имеет свой интерес в этот деле, — скорбно сказал Дэвид, поправляя треснутое пенсне.       — Мордехай привез это сало из Израиля из не кошерного кибуца, — начала причитать Мира, — этот страшный вор, по схеме микер-бикицер, унес из холодильника и мацу, и фаршированную щуку и много чего…       — Я дико звиняюсь, тетя Мира, но не надо мине этих подробностей. Шолом сам найдет.       — Шо ты мине говоришь?! — удивился Данило, молча двигая челюстями, — какое сало?       — Поц, мама дома? — сказал Шолом. — Я имею вам сказать, шо ну не строй мне Клару Цеткин! Верните сало!       Данило Мокрий захлопнул двери.       — Я прошу пардона. Чисто формальный шмонец, — Шолом и Дэвид выломали двери и ворвались в квартиру Данилы. И там они нашли всю еду, украденную у тети Миры. Данило пытался съесть все это нахрапом, но не получилось.       — Ты таки сделал это! — радостно дожевывая сало, сказал Дэвид.       — Да что ты понимаешь в колбасных обрезках, — Шолом ушел к себе.