Details

Она выходила в белом, за ней опускались звезды, он молча смотрел с причала и ждал, что она уйдёт. Она уходила с криком, во-первых, прибрежных чаек, потом из-за чьих-то взглядов, мешавших ей скинуть лёд с души, что дышать устала, поддерживать чьи-то силы, шептать как разумный голос: мол, ты так не поступай. И маски менять устала, кружиться в балу бессильном, как будто бы все считая: не скоро наступит май. Она выходила молча, одна, как обычно, с чувством, с которым теперь навеки, как будто с родной сестрой. Ему без усмешки, правда, смотрелось, как кровоточит её без того убитый, бессильный, колючий взор. И падали звезды разом, кометами пролетая, сверкая над синим морем и падая набекрень, Она, как совсем другая, смотрела себе под ноги: зачем ей чужие звёзды, когда не смеётся ей. Тогда к ней по-свойски вышел, пиная морские камни, смотря то себе под ноги, то пристально на неё. Она удивилась: словом, хотелось вдруг убежать ей, чтоб он не увидел слезы, чтоб думал — она сильней. Но вместо того - рыдала, прижавшись лицом к рубашке, как будто к родному брату, как что-то уже своё. И он её, Боже, понял, послушал, пригладил косы, почувствовал вдруг к ней жалость и принялся рядом с ней рассказывать, как бежал он от тысячи само-взглядов, от тысячи переродков, от собственных не-идей, как он от капризов молча, нелепо, но ведь скрывался, пытаясь прогнать все страхи, отмазки и будний день. А ей-то казалось: Боже, да я не одна такая? пошёл третий ей десяток, а ей не живётся все. А с ним ей понятно, тихо, как будто бы дома с мамой... И ей не хватает ночи дослушать о нем всего.