и жили они долго и счастливо

Намджун долго возится с зарядкой, в смысле, реально долго — он очень меланхолично ищет её в своём свинарнике, потом распутывает каждый узелок, и в итоге она выглядит готовой к продаже. К концу процедуры Намджун бросает взгляд на экран потухшего ноутбука. Сейчас он врубит его, откроет скайп, наберёт Юнги и всё, наконец-то, закончится. Он так долго об этом думал, подгоняемый сокджиновыми «Ну если ты его действительно любишь, зачем...». И Намджун себя спрашивал тоже — зачем, чёрт возьми? Только вопросы их относились к разным проблемам: сокджиново «зачем» относилось к желанию Намджуна бросить Юнги (его наверняка бы не устроил тот факт, что Намджун помимо него встречался с другим парнем), он предлагал бросить его, Сокджина, будто Намджуну от этого станет легче, в самом деле; намджуново же «зачем» утыкалось в тот вечер, когда они с Сокджином познакомились. Когда Намджун посмотрел в глаза Сокджина и понял вдруг, что не видел никого прекраснее. Тогда-то всё и пошло через жопу, и если бы они не познакомились, не пришлось бы сейчас Намджуну придумывать тысячу и один способ как сказать Юнги, что во время его отъезда он втюрился в другого парня — ситуация говняней не придумаешь. Не то что бы Намджун был бабником — то есть, парником. То есть, он не ходил по парням, и вообще не гей, всё Юнги долбанный виноват в его склонностях, он просто хотел отдохнуть в клубе, а там это чудо в синем свитере, так (не)удачно пролившее на его штаны пиво, и вуа-ля — привет, я Ким дважды-педик Намджун. - Ну здорово, пидрила, - Юнги с экрана улыбается широко и открыто, даже глаза в щёлки превращаются; хоть щурься. - Чё за срочняк? Намджун помимо воли вдруг сравнивает его с Сокджином — Юнги на клеточном уровне грубый, он всегда говорит всё, что думает, и не очень-то лояльный в отношениях. А Сокджин... Намджун, наверное, никогда не видел таких людей, как Сокджин. Он сочетал в себе одновременно силу и доброту, которые, казалось бы, в принципе не могут ужиться в одном человеке; Сокджин был напористым, но то была мягкая напористость — он был податливым, уступчивым, но добивался того, чего хотел. - И чего ты молчишь? Я бы мог быть сейчас на море, но я с тобой, потому что ты вдруг высказал срочное желание со мной что-то перетереть, а теперь пялишься на меня, как на экспонат, и молчишь. - Я соскучился, - Намджун улыбается. Он вдруг хочет отказаться от этой идеи; как долго он сможет скрывать их друг от друга? Бросить человека, с которым ты пережил столько хуйни, — не так уж и просто, но и от Сокджина он отказываться не желает. Пожалуй, он любит их обоих. Так и есть. Просто по-разному. Юнги что-то шепелявит про «ах ты уёёёёба, я тоже соскучился», трещит про море, а Намджун вспоминает глаза Сокджина, когда он смотрел на фотографию Юнги, в первые дни их общения стоящую на экране его телефона (после этого он поставил туда Сокджина, а потом подумал и поставил какое-то блядство вроде цветов; вот педик, в самом деле) и почти отчётливо чувствует всю отчаянность Сокджина в тот момент. Этот разговор ведь был даже не его идеей, он был идеей Намджуна, который смотрит сейчас на говорящего Юнги и думает, что не сможет с обоими, а ещё не сможет без тёплых глаз Сокджина, без его нежной улыбки и просящих жестов. Юнги же ему как брат; совсем не те чувства. - Что случилось-то? Ты как в воду опущенный. Изменил мне, что ли? - Юнги смеётся, а Намджун сглатывает и кивает. - Изменил.