Klaroline drabbles

Как, ради всего святого, он до этого докатился? Он ей нравится, он это чувствует – да всем им, не так ли? – Но, Боже, как ему скучно. Он все говорит, смеется, восклицает что-то, а он изо всех сил подавляет раздраженный взгляд. Все, что он слышит, это биение ее сердца, кровь, текущую по ее венам; он почти чувствует ее у себя на языке. У Клауса действительно потрясающий самоконтроль; он научился ему за прошедшие века. Это то, что делает с человеком скука. Хорошо, что он ей нравится. Так будет гораздо легче заманить ее чуть позже. Хотя, конечно, ему придется нарушить правила матери. Кому вообще нужны правила? Ну, уж точно не Клаусу. Возможно, однако, это его долг перед ней – дать этой ночи пройти мирно. В конце концов, это он убил ее тысячу лет назад. Вздыхая про себя и выдавливая из себя еще одну улыбку, он снова оглядывает залу. И опять не видит ее. Если бы его спросили, зачем он позвал ее, он бы не смог ответить и ради спасения собственной жизни. Она и в правду красивая, даже очень, но все-таки она на стороне его врагов. И подружка его гибрида. Он фыркает при этой мысли. Ему, на самом деле, никогда не нравился язык этого поколения. В нем мало выразительности, ритма и красоты. Нет, он знает, почему. Он знает, почему пригласил ее. Ему скучно. Ему нужно развлечение в скучном городишке. И вряд ли тут есть кто-то интереснее Кэролайн Форбс. Он приударит за ней, соблазнит, повеселится и бросит, точно по-Клаусовски. Но ее здесь нет. Она отклонила приглашение? Просто задерживается или не придет? Разгадала его план? Глянув на улыбку этой женщины, он решает, что легкое покачивание головой будет подходящим ответом, что бы она там не болтала, Клаус усилием воли перестает думать о Кэролайн. Ему плевать на нее, он просто нуждается в теплом теле. Все нуждаются. Может, и это женщина тоже. Он вновь обводит глазами помещение, внутренне проклиная себя. И в этот раз он не разочаровывается. Кэролайн Форбс стоит в каких-нибудь трех больших шагах от него и выглядит так завораживающе, что его вздох действительно замирает у него в горле. Это одновременно удивляет и раздражает его. Его взгляд пробегает по ее фигуре, облаченной в синее платье, которое он так тщательно подбирал чуть ранее сегодня и которое подчеркивает ее голубизну ее прекрасных глаз. Для Клауса становится неожиданностью то, как трудно ему при виде нее мыслить четко. В ней есть что-о такое завораживающее, что-то, что он не может толком объяснить, и это притягивает его. На мгновение она ловит его взгляд, прежде, чем сделать шаг ему навстречу, что поощряет его сделать три к ней, не оставляя между ними никакого расстояния. Когда он оказывается прямо перед ней, он видит, наконец понимает это. Она светится, вся окруженная светом. Вот почему он совершенно покорен ей, вот почему в тот самый миг, когда она входит внутрь, воздух переменился и замерцал, вот почему он совершенно не знает, что теперь сказать, когда она смотри на него в ответ с очевидным смущением. - Добрый вечер, - в конце концов выдает он. Она вздыхает, задерживает дыхание на секунду пристальным, изучающим взглядом Клауса, следящего за каждым ее движением, так, что, кажется, заставляет ее теряться еще больше. - Мне нужно выпить – выдыхает она. Не давая ему шанса сказать еще хоть слово, она отходит. Клаус провожает ее глазами, пока она не исчезает, заслоненная от него гостями. Он улыбается сам себе, вырванный из своего забытья. Это может быть куда интереснее и приятнее, чем он себе представлял.