Органы чувств

Едва ли можно оценить прелесть тропической ночи, не окунувшись в её бездонную глубину. Ты наслаждаешься. Тихо. Только море шелестит, колышется, делится своим вкусом с воздухом, живёт. Он подходит почти незаметно, аккуратно ставит бокалы на столик, опускается на колени. — Прости за задержку, в баре было много людей, — говорит он тихо. Ты смотришь в глубину ночи. Там сливаются море и небо. Там много-много солнц далёких и близких, давно живых и недавно умерших. Их свет мерцает в зеркалах волн, умножается. Он не знает слова «хочу». Когда-то ты спрашивал о его желаниях. «Чтобы тебе было хорошо», — отвечал он. Несомненно, неизменно, естественно. Его колени на тёмном песке. Ты улыбаешься, вспоминая, как однажды случайно завис у витрины с постельным бельём. Продавщица услужливо рассказывала что-то: «…называется «графит», очень благородный цвет... смотрится очень дорого и богато…» Тебе всё равно. Ты почти не слушал. Ты видел его на этих простынях. Так, как ты пожелаешь. Так, как ты прикажешь. Так, чтобы тебе было хорошо. Он — твоё истинное богатство. Тёмные крупные завитки. От влажности его волосы совсем непослушные, но тебе нравится. Он опускает голову ниже. — Нет, — останавливаешь ты, — посмотри на меня. Повиновение. Безоговорочно всегда. Светлая кожа, тёмные глаза. Ещё один контраст. Ты касаешься его лица. Он — губами твоей руки. Он не знал слова «спасибо». Когда-то ты пытался понять. Возвращаясь в реальность, он смотрел неуверенно, вопросительно. Ты произносил стандартно-ласковые слова. Хвалил, говорил, что он достойный, послушный. Он лишь тихо лепетал: «Счастлив служить». Однажды ты приказал: — Спроси. — Тебе... тебе было хорошо со мной? — почти отчаяние и... надежда. «Ох, какой же идиот», — да, это ты думал о себе. Всё так просто, как ты мог не замечать? Ты обнимал и говорил искренне: — Мне с тобой хорошо всегда. Я очень доволен тобой. Он, наконец, выдыхал: — Благодарю. Ты знаешь пару хороших мест на этом побережье, туда вы уезжаете иногда. Пляж отеля, многолюдный, шумный днём, не привлекает вас. А сейчас искусственная река и полоска зелёных насаждений прячет вас от посторонних глаз, отгораживает от ярких огней. — Встань, — говоришь ты. — Пойдём. Несколько шагов и ваши ступни обнимает тёплая вода. Ты притягиваешь его к себе спиной. — Слышишь эту красоту? Вода… она объединяет нас своей безграничной властью. Вода... — ты смотришь на небо и, улыбнувшись, добавляешь, — стихия. — Да, наша стихия, — шепчет он, прижимаясь к тебе сильнее. Он ни разу не произносил «стоп-слово». Помнит ли он его? Сейчас это звучит забавно. Сейчас ты чувствуешь его как себя. Когда-то ты наблюдал, изучал. Наконец понял, что не скажет ни словами, ни жестами, даже если ты перейдёшь грань. Ты спросил почему. — Но ведь я тогда… ведь тебе тогда… будет нехорошо, — шептал он растерянно. — О, господи! Да если тебе будет плохо, мне будет так нехорошо, так… — ты впервые кричал на него. Он, вцепившись в твои ноги, молил, обещал: — Что? Что?! Как? Прикажи! Всё, всё сделаю! Умоляю, не сердись! Умоляю… Ты пытался объяснять, что власть — это ответственность. Что его добрая воля, конечно, замечательная вещь, но разум никто не отменял, не говоря уж о безопасности. Ты не простишь себя, если невольно причинишь ему вред. Он не понимал. Он считал себя ответственным за твоё настроение, твоё удовольствие. Ты нашёл путь. Вы изучали друг друга. Он беспокоится о твоём «хорошо»? Отлично. Ты останавливался, когда переставал понимать. Говорил, что не чувствуешь его, что тебе не комфортно. Он старался описать свои ощущения. Владеть им — запредельная ответственность. Владеть им — неоспоримое счастье. Вода ласкает ваши ноги. Обволакивает, обнимая крепче, отступает, оставляя влагу своих поцелуев. Вода обладает огромной властью и вместе с тем уникальна своей гибкостью. Ты поворачиваешь его к себе лицом. Он привычно опускает голову. Останавливаешь, твои пальцы касаются его подбородка. Он смотрит тебе в глаза. Сейчас их цвет можно сравнить с цветом неба ушедшего дня. Твои глаза «умеют» менять цвет, незначительно, разумеется, лишь оттенки. Ярко-синими они бывают, когда тебе особенно хорошо. Он знает, хочет поцеловать твою руку, но ты находишь его губам иное применение. Сначала взгляд. Он обожает, когда ты так смотришь. Но всё же сложно определить, кого из вас больше завораживает эта своеобразная ласка. Ты наклоняешься, трогаешь его губы кончиком носа, чуть отстраняешься, вдыхаешь. И снова ближе. Касаешься их своими губами едва-едва, на уровне «почти». Закрываешь глаза, зрение больше тебе не нужно. Осязание. Лёгкая, тонкая щекотка нервов. Потом углубляешь поцелуй, очень медленно, осторожно и… тщательно. Теперь тебе нужен вкус. Он дрожит, но не смеет двигаться, отвечать, торопить тебя. Ты в своём праве, ты не позволял и наслаждаешься без спешки. Но и этого мало. Больше, глубже, сильнее, быстрее. Его тихий стон наконец услаждает и слух, трепещет, сливается со вкусом, запахом... Перебирая чувства, вы забываете о времени. — Коктейли, — вспоминаешь ты. — Да, лёд растает, — отзывается он. Ты ложишься на лежак, он устраивается рядом на песке. Вы о чём-то говорите, пьёте медленно, лениво. Он скользит руками по твоей коже. Тебе нравится касаться его волос. — Пойдём в номер? — спрашиваешь ты. — Как пожелаешь, — отвечает он. Но твой вопрос — не приказ. Ты улыбаешься, намекаешь, ждёшь. Он смущённо шепчет: — Может быть… позволишь здесь ублажать тебя? — Да, — отвечаешь ты, — только купаться потом не будем. Вы смеётесь, вспоминая первую ночь. По факту она была третьей здесь, но в первую ночь вы приехали. В долгой дороге поспать не удалось, вы отказались от любезно предложенного ужина, хватило сил только ополоснуться под душем и дойти до кровати. Утром чуть не проспали завтрак и собирались уже заказать его в номер, но решили всё-таки пройтись. Потом катались по побережью, гуляли, а вечером снова быстро уснули. Рано встали на следующий день, но вместо того, чтобы понежиться, тебе понадобилось побродить по территории отеля. Потом позавтракали и пошли на пляж. Поняли, что для загорания и купания вам это не подходит и поехали к тихому, почти безлюдному кусочку берега. Там пробыли не долго. Нет, ты позаботился о его светлой коже, намазал везде, даже под плавками, хоть и аккуратно. Посторонних глаз немного, но увлекаться не стоило. Он мурчал от удовольствия и притворно удивлялся: — Ты хочешь, чтобы я и там не сгорел? Но ведь под одеждой солнце и так обычно не… Или снять? — Я тебе ссниму! — шипел ты. Он хохотал, ты сам давился смехом, но делал грозный вид, впрочем не особо стараясь. Вы валялись, плескались, плавали «кто быстрей». Он-таки раскраснелся местами, ты увёз его в отель. В обед вы ещё выпили что-то, и его совсем разморило. Пришлось «красну девицу» укладывать в кровать, но «оставить почивать» не получилось, сам уснул возле его сопящей мордахи. Ближе к ночи, отдохнувшие и сытые, вы пришли к морю. Оценив преимущества вашего пляжа в это время суток, ты поддался романтике свободы и почти утратил контроль. Остатками разума успел помянуть добрым словом привычку всегда брать с собой смазку и... время и место перестали иметь значение. В итоге был сломан лежак, виновный лишь в том, что случайно попался под… вас. Естественно, не обошлось без ссадин, не говоря уже о засосах и мелких царапинах. Потом подобрали чудом уцелевшую одежду, но прежде чем одеться, решили искупаться. Морская вода отомстила за несчастную пляжную мебель. Казалось, что все свежие ранки одновременно прижгли йодом. Пришлось эвакуироваться из моря и перемещаться в номер к пресной воде и мазям. Ты обещал себе быть осторожнее в полевых, точнее, песчано-пляжных условиях, но этот пикантный вид боли запомнил, пригодится. Он говорит, что теперь вы будете бережнее обращаться с имуществом отеля. Ты отвечаешь, что тебе куда важнее беречь своё имущество. Твоя собственность. Он дарит себя, отдаётся безотчётно, бескорыстно, без остатка. Он благодарит за то, что берёшь, за то, что желаешь. Твой, тебе, для тебя. Принадлежать тебе. В этом его свобода. Время путается во власти прикосновений, запахов и вкусов. Зрение, утолив свою жажду, уступает путь другим. На струнах нервов рождается музыка. Ваши коктейли из чувств намного лучше фруктовых. А любовь? Любовь — это слово, которое каждый понимает по-своему. Для вас это привычное чувство. Одно из шести.