Algo pequeñito

В то же время в более бедном районе Нью-Йорка Такашима Койю спешил вернуться домой. Хотя это место и домом-то сложно назвать, но кроме как туда возвращаться ему было некуда. Но сейчас не об этом. Он спешил не потому, что боялся ходить темнотой в одиночку по далеко не благополучным кварталам. Парень хорошо помнил наказ Дэбби, которая предостерегала его от подобных прогулок, потому что уже не раз выпившие личности путали его с девушкой и начинали приставать, и старался действительно лишний раз не высовываться в такое позднее время. Но сейчас это было вынужденной мерой. Он совершенно случайно засиделся в парке до такой поры, что глаза начало резать от напряжения, когда он пытался писать до последнего, даже в сумерках. Вдохновение от встречи с Юу накатило с такой силой, что остановиться было практически невозможно. После того, как Юу ушел из кафе, Койю с удивлением обнаружил на столе деньги и за свой заказ тоже. И кто из них после этого еще странный, - хотелось бы знать парню. Но не станет же он догонять Юу и возвращать ему деньги. Они уже и не встретятся никогда, наверное, а деньги Койю нужны были. Он уже привык считать цент к центу, экономить на всем, на чем возможно, чтобы нормально существовать. А после кафе парень направился прямиком в парк, садясь там прямо на траву под деревом, и достал толстую тетрадь. Потрепанная, с чашкой кофе на обложке, она больше бы подошла для записей студенческих лекций, но именно в ней писал Койю. Она хранила некоторые его тайны, выводы и все наблюдения, которые он делал и записывал с поразительной точностью. Он пробыл в парке до самого вечера, совершенно потерявшись в своих мыслях и образах. Его захватывало это прекрасное ощущение живых картинок перед внутренним взором, это желание пальцев двигаться самим, без чьих-либо команд, это восхитительное чувство, как будто слова стекают от головы к пальцам и через ручку, как через проводник, ложатся синим цветом на бумагу. А теперь спешил домой, чтобы быстрее сесть за маленький столик и писать, писать, писать. Так много, как только сможет, так долго, как только выдержит организм. Койю понимал, что слишком долго посидеть не получится, потому что завтра нужно обязательно встать пораньше, до того, как солнце станет сильно припекать, чтобы обработать цветы, но ничего не мог с собой поделать. Он встанет обязательно, пусть даже и будет весь день сонным, но ночью он будет писать, чтобы не упустить невзначай Вдохновение. Это было то, чем он жил в последнее время, и все, что парень сказал Юу в кафе, было чистейшей правдой. Койю снимал небольшую квартирку, располагавшуюся над цветочным магазином. Как только он приехал в Нью-Йорк, не зная не ведая ни образа жизни, ни хоть чего-нибудь, что могло бы помочь выжить в мегаполисе, то совершенно растерялся. Долгое время жил абы где, не мог устроиться на работу и постепенно впадал в глубокое отчаяние, пока однажды не забрел в цветочный магазин, увидев на двери объявление, что нужен уборщик. Приятная полная женщина за прилавком дружелюбно улыбалась, пока Койю объяснял ей в чем дело, и то и дело кивала, а потом наконец перебила его малопонятное бормотание и потащила откармливать. Совершенно серьезно. Дэбби была хозяйкой этого магазинчика и с радостью приняла на работу симпатичного мальчика, ничуть не смутившись того обстоятельства, что он японец. Она только сетовала, что Койю такой тощий и ни черта не ест. У женщины не было детей, и за то не очень большое время, что Койю прожил тут, он стал ей практически сыном. По крайней мере, отношения у них были очень и очень хорошими. Дэбби сдавала ему эту самую квартирку над магазином, беря практически несущественную плату, всегда заботилась о нем, а Койю в благодарность всегда хорошо работал. Он делал в магазине практически все: мыл полы, обрабатывал цветы, принимал поставки, иногда даже стоял за кассой, когда Дэбби просила ее подменить. Койю практически с самого детства знал язык цветов, которому его обучила мама, и у него не было никаких проблем при разговорах с покупателями. Приветливого, ненавязчивого, дающего дельные советы парня клиенты любили и, как следствие, часто заходили в магазин. Даже просто поболтать. Жил Такашима небогато, но деньги его совершенно не волновали. Не волновало и то, что в единственной комнате почти не было мебели, кроме кровати, маленького стола, пары стульев и тумбочки с телевизором, не волновало, что иногда по недосмотру холодильник пустовал и приходилось ложиться спать голодным. Койю мало обращал внимания на такие приземленные мелочи, гораздо интереснее ему было искать вдохновение и продолжать по крупицам собирать свою книгу. Эта идея с улыбками иногда даже ему самому казалась абсурдной, но…вместе с тем такой привлекательной, что, однажды подумав, отказаться от нее было уже невозможно. Ну это же улыбки! Они бывают настолько разными, у них столько воплощений, оттенков, скрытых смыслов. Койю, с самого рождения очень тонко чувствующий настроение окружающих, легко «считывал» улыбки людей и действительно красиво писал о них, но, на самом-то деле, был недоволен тем, что получалось. Ему нужно было мнение хоть кого-нибудь, чтобы стать немного более уверенным в своем таланте. Но парню некому было показать свою работу. Была, конечно, Дэбби, но Койю не хотел напрягать ее, да и стеснялся к тому же. Парень достал из сумки ключи и открыл дверь, которая находилась на противоположной от входа в магазин стороне. Плотно заперев ее за собой, Койю торопливо поднялся по неосвещенному лестничному пролету в свою квартирку. Она как обычно встретила его тишиной и темнотой, но, только разувшись и включив свет в спальне (она же и гостиная), Такашима почувствовал, как страх темных улиц отпустил окончательно. Не теряя времени даром, Койю забрался на свою узенькую кровать и снова раскрыл тетрадь, берясь за ручку. Руки приятно теплели с каждым написанным словом, пальцы все увереннее сжимали ручку, и казалось, что не было ничего более важного, чем шуршащий, то и дело скручивающийся с одного конца листок. Воображение опережало руку, и иногда парень морщился и покусывал губу, досадуя, что просто физически не может писать быстрее. Но иероглифы исправно ложились на бумагу, повинуясь упрямому автору. Когда Койю, еще будучи в Канагаве, рассказал родителям о своей идее, они только снисходительно улыбнулись. Их мальчик с детства много чем увлекался. В младшей и средней школе занимался спортом и мечтал стать футболистом; в старшей играл на гитаре и все мысли были о собственной группе, о концертах в Будокане или Токио Доме, но все это со временем проходило, так и оставаясь лишь мечтами. Поэтому родители совершенно не удивились, когда вдруг, приехав из Испании, Койю высказал им еще одну идею. Их даже не поражало то остервенение, с которым он принялся за дело. Но постепенно они стали замечать, как меняется Койю, каким импульсивным он становится в своем вдохновении и как сильно раздражается даже по пустякам, когда это вдохновение вдруг покидает его. Сколько Койю себя помнил, родители ничего ему не запрещали. Они прекрасно знали, что у мальчика есть своя голова на плечах, и были уверены, что он не свяжется с какой-нибудь дурной компанией, не станет пить или принимать наркотики. Не запретили они и уехать в Америку, видя, как буквально на глазах Койю сгорает, как начинает задыхаться. Правда, заставили дать обещание звонить и прилетать хотя бы иногда. Такашима был очень благодарен родителям за то, что тогда они так легко согласились отпустить его в чужую страну. Каким бы беззащитным и не приспособленным к жизни он ни казался окружающим, Койю был способен постоять за себя перед обстоятельствами. Хорошо, что пока только от обстоятельств и пришлось защищаться. Иногда Такашима жалел, что у него нет компьютера. Тогда бы он смог чаще видеться с родными через веб-камеру. Но с другой стороны, возможно, так ему было проще: не было никакого ощущения, что за тобой наблюдают, постоянно опекают. В этом городе он был достаточно свободен, насколько вообще может быть свободен заложник собственного вдохновения. У Койю был только мобильный телефон, который купила ему Дэбби, когда он случайно забыл где-то свой. Она тогда ворчала и пыталась сделать Койю внушение насчет его рассеянности, даже предупредила, что будет постепенно высчитывать из его зарплаты стоимость покупки. Койю согласился, хотя по большому счету этот телефон и не был ему нужен, потому как звонить ему могла только сама Дэбби, но спорить с этой женщиной было бесполезно. Такашима даже и не заметил сразу, что она не сняла с него ни цента за телефон. Часы показывали два часа ночи, когда Койю в очередной раз потер глаза. Их так резало и кололо, что уже который раз выступали непрошенные слезы, мешающие видеть. Парень упорно писал, то и дело стирая рукавом рубашки выступившую на глаза влагу. Ему нужно было писать. Такое долгожданное вдохновение само толкало пальцы взять ручку, цепляться за нее, как за последнее оставшееся в жизни. Пусть он и не отдыхал физически, напрягаясь все больше с каждой минутой, но зато отдыхала душа. То тонкое и ранимое внутри него, что парень, сам того не замечая, скрывал от всех остальных. Только почувствовав головную боль, Койю все-таки отложил ручку. Привычный обруч боли стискивал голову сильнее и сильнее, прикручиваясь болтами где-то в районе висков. Боль накатывала волнами, и Койю даже вымученно улыбнулся ей, зная, что пока это действительно всего лишь легкая рябь, создаваемая неведомым бризом. Но эта рябь грозит обрушиться шквалом, если он не ляжет отдыхать прямо сейчас. Тоскливо посмотрев на ровные столбцы иероглифов, Койю закрыл тетрадь и отложил ее на столик. Шаги тоже давались с трудом, перед глазами то и дело плыло, отчего приходилось останавливаться через несколько шагов. Кое-как налив себе воды, Койю сделал несколько небольших глотков, борясь с рвотным позывом. Постояв с минуту зажмурившись, парень судорожно выдохнул. Вроде бы отпустило. Немного подумав, Койю пошел в ванную. Такое происходило с ним довольно часто, так что парень успел привыкнуть. Он не знал, в чем может быть причина резких головных болей и мигреней, настигавших его в самых различных местах и в любое время. Болит и болит – ничего, можно перетерпеть, а не болит – ну так хорошо. Таким было мнение Такашимы. Голова все еще болела, когда Койю ложился в постель. «Кто-то спит с мужчинами, кто-то с женщинами, а я – с головной болью», - невесело усмехнулся парень, прикрывая глаза и пытаясь расслабиться. Постепенно ему удалось забыться тяжелым сном, то и дело прерываемым вспышками боли.