Зомби

Я умерла. Сначала мне было достаточно сложно смириться с этой мыслью, но прошло уже достаточно времени, чтобы принять свое состояние. Да и с каждой минутой после смерти, я отношусь ко всему менее эмоционально. Мне кажется, что в процессе моего умирания, умирания моей личности, первыми уходят эмоции. Это было как в фильмах: сначала сообщения о нападениях, потом странные люди на улице, а потом весь город был охвачен паникой и живые старались сбежать от мертвых. Знаете, что самое странное? Никакой фильм не уделяет достаточно внимания первым жертвам. Обычно их показывают для затравки, а потом они становятся просто мясом, которое предстоит уничтожать главному герою. И уж совсем никто не интересуется тем, как чувствуют себя зомби. О, тот милый фильм совсем не в счет, если бы я была симпатичным избранным зомби, а не тем, чем я в итоге стала, я была бы не в обиде. Так вот, я не из тех зомби, которые должны влюбиться в человека и совсем не из тех, кто трагически умирает на руках главного героя. Или жертвует жизнью, чтобы уничтожить достаточно живых мертвецов и дать сбежать своим друзьям. Я из тех, кто заразился в самом начале и никакого интереса для приличного фильма про зомби не представляет. День у меня начинался как обычно: проснулась, собралась, отправилась на работу. По дороге заехала на заправку. Ничего интересного. Только заправку я выбрала совсем не ту. Я все время думаю, что было бы, не проснись я в таком настроении. У вас бывает такое чувство с утра, когда кажется, что сегодня — День? Тот самый День. День, когда жизнь изменится. Такая необъяснимая радость, будто случилось что-то хорошее, хотя ничего не случалось? У меня было именно такое настроение. Сейчас мне кажется, что кто-то наверху обладает очень нездоровым чувством юмора. Чертовски нездоровым. И вот именно из-за этого своего настроения, я не стала дожидаться, пока бак совсем опустеет, и заехала на заправку заранее. А там была эта девочка. Маленькая такая, с игрушкой в руке. Она шла ко мне очень странной походкой, ломанной, и именно это заставило меня остановиться. Я не люблю детей, никогда не любила, но походка этой девочки заставила меня волноваться за нее. И я остановилась, подождала, пока она подойдет. Может, она потерялась, подумала я тогда. Но вместо вопроса о своих родителях, девочка просто вцепилась зубами мне в руку. Я не буду рассказывать о том, насколько это было больно. Думаю, каждый понимает, что укус — это сомнительное удовольствие. Разумеется, я оторвала ее от своей руки. И предпочла просто смыться с заправки и отправиться к доктору. В больнице мне обработали рану, наложили повязку и выдали справку, которую можно было передать в отдел кадров за пропущенный день. После чего я просто отправилась домой. Дома-то все и началось. Сначала у меня поднялась температура, потом меня тошнило, дальше мне казалось, что мои кости выламываются, и стало чертовски холодно. В итоге — я умерла. Я даже не смогла вызвать скорую. Вернее, я, почему-то, не стала этого делать. Теперь я понимаю почему — что бы это ни было, оно меняет тебя, меняет твое сознание, влияет на волю, заставляет думать так, как оно того хочет, вопреки здравому смыслу и даже инстинкту самосохранения. Именно поэтому вместо смерти в больнице, где мне все равно не смогли бы помочь, я умирала дома, забившись в угол в подвале, где меня бы никто не нашел. После смерти я очнулась не скоро. Когда я умерла, было чуть позже полудня, я точно знала, потому что видела солнце в маленьком окошке у самого потолка. А вот очнулась я уже в полной темноте. И когда я открыла глаза, все что мне хотелось сделать — вздохнуть. Но я не могла. Будто что-то запрещало мне дышать, и мое собственное тело отказывалось меня слушаться. Я чувствовала, что задыхаюсь, но ничего не могла с этим поделать. Я паниковала от невозможности вздохнуть, но все, в чем выражалась моя паника — это безумно бегающие глаза и открывающийся и закрывающийся рот, как у рыбы. Больше я ничем не могла пошевелить. И тогда я начала кричать. Получилось не долго, но возымело нужный эффект, когда весь воздух, который остался в моих легких после смерти закончился, мне пришлось сделать вдох, чтобы продолжить кричать. Только так я могла избавиться от боли, которую вызывало отсутствие кислорода. И хотя мне до сих пор больно, если я слишком долго не дышу, я все еще не понимаю, почему это происходит: ведь дышать зомби совсем не обязательно. Мы уже не живые в привычном понимании этого слова. Я не хочу говорить о том, какие чувства я испытывала первые пару часов после своего возвращения в мир живых — разумеется, мне было страшно, я была в панике, в отчаянии и абсолютно не представляла, что происходит. Банальный букет. Но вот потом, когда я чуть-чуть смирилась с тем, в каком состоянии нахожусь, что-то во мне, что поддерживает мою жизнь, решило, что пора пойти на поиски еды. Представьте себе, что вы человек, который не занимается спортом и ведет сидячий образ жизни. Физические нагрузки и вы — это просто несовместимо. Ваш главный подвиг — подняться на несколько этажей по ступеням, да и тот вы совершаете не каждый день. Представили? А теперь представьте, что вам пришлось двенадцать часов ходить, бегать, прыгать, разгружать вагоны и заниматься прочей активной деятельностью. Отлично, а теперь представьте те восхитительные ощущения, которые обрушатся на вас на утро следующего дня. Когда каждая мышца в вашем теле болит настолько, что любое движение равно всем двенадцати подвигам известного всем парня. Именно так я себя чувствовала. Каждая частичка моего тела болела и отказывалась делать хоть что-то. И ладно, если бы то, что поддерживает во мне жизнь, просто руководило моим телом, заставляя его двигаться. Нет, самое страшное заключалось в том, что каждое движение мне приходилось делать самой. Оно просто влияло на мой разум, заставляя меня верить, что мне нужно встать и пойти. О, это был самый долгий подъем на ноги за всю мою жизнь. Я сделала несколько попыток, прежде чем у меня получилось. И все это время тело сигнализировало мне только об одном: оно нуждается в том, чтобы лечь и умереть повторно. Обычно, когда ты перетрудился и мучаешься той болью, которая приходит на следующий день, тебе нужно просто перетерпеть немного и дальше становится легче. Если ты зомби — не становится. Мышцы не разогреваются, ты не можешь «расходиться», каждую секунду ты чувствуешь эту боль по полной программе, и она никуда не уходит, не становится слабее и не меняется. И ты не можешь привыкнуть. Все, чем ты можешь себе помочь — стараться идти так, чтобы каждый шаг затрагивал как можно меньше групп мышц. Ты скрючиваешься, переваливаешься с ноги на ногу, пытаешься идти пингвинчиком и стараешься не делать резких движений. К тому времени я уже приспособилась издавать звуки, чтобы дышать, и когда я начала шевелиться, мне даже не пришлось это контролировать. Шипение, кряхтение и стоны вырывались сами. Потому что это было просто адски больно — двигаться. На улице к тому времени зажглись фонари и моя тень на фоне мягкого света, льющегося из маленького окошка выглядела как из фильма ужасов. Я сама была так напугана ей, что кровь стыла в жилах. Если, конечно, это применимо к мертвым. Это было настолько жутко, будто это не моя собственная тень, а какой-то зомби приближается ко мне. На тот момент я не особо понимала, что этот какой-то зомби — я. Из-за непривычного способа передвигаться, я шла до лестницы из подвала мучительно долго. И за это время я даже успела немного смириться с тем, что происходило. Смириться, конечно, слишком громкое слово, но успокоиться и дать себе возможность все обдумать у меня получилось. Так что пока я поднималась по ступенькам, стараясь равномерно распределять нагрузку по ногам и рукам, которыми буквально подтягивала себя наверх, я размышляла о том, почему я вообще иду. И почему, собственно, размышляю. Мысль о том, что я зомби посетила меня на третьей ступеньке и еще шесть ступенек я отрицала этот вариант. Ведь это было глупо — зомби не существует. Да и я все чувствовала: боль, выбоины в ступенях, пыль на перилах, которую я так и не потрудилась стереть. Мертвые не должны ничего чувствовать, а уж тем более, думать. По всем фильмам про зомби, которые нам показывают (нет, нет, тот фильм я все еще не считаю, потому что, черт возьми, у них неправильные зомби!), выходит, что живые мертвецы не обладают настолько развитым умом, чтобы думать о пыли на перилах. Да, кое-где они становятся разумны, но со временем, да и не похоже, чтобы они мучились таким дискомфортом, который испытывала я, иначе первое, о чем бы они попросили — стрелять в голову. Ну и зомби не могут что-то узнавать. Ведь в каждом фильме есть момент, когда кто-то превращается и нападает на собственных друзей без тени узнавания на лице. Я же, наоборот, все прекрасно помнила о своей жизни. На десятой ступеньке, последней из имеющихся, я даже подумала о том моменте, когда в шутливой беседе про зомби упомянула, что стань я одной из них — первым делом нашла бы каску. Чтобы никакой крутой парень из главных героев не смог одним хэдшотом прервать мое слюняво-кровавое существование. Кстати, о слюнях. Их было много. Настолько, что я даже чуть не поскользнулась. А вот кровь появилась уже позже. В любом случае, всего десять ступенек и я была наверху. Через каких-то пару-тройку часов. Или это мне только казалось. Я добралась до верха спустя целую вечность преодоления боли, которая разливалась по моему телу от каждого малейшего движения. Дальше мне надо было пройти на улицу, потому что жила я одна, а есть мне надо было не то, что лежит в холодильнике, а теплую, еще живую пищу. Или совсем недавно бывшую живой. В общем, как бы очевидно это ни было, есть мне надо было людей. Может, животных, но боль во всем теле и скорость движения из-за нее каким-то невероятным образом настраивало то что-то, что руководит мной, против поедания настолько быстрой еды с хорошо развитым нюхом и инстинктом самосохранения. Итак, я двинулась к выходу. В коридоре, когда я проходила мимо зеркала, повинуясь старой привычке, я повернула голову (о чем сразу пожалела, потому что больно) и заглянула в него. И после того восхитительного зрелища, я на мгновение забыла о боли. В зеркале была я, только кожа у меня посерела, а глаза покрылись какой-то бледной пленкой. Как у мертвого. Впрочем, почему «как»? И это пугало. Настолько, что мне показалось, что то чудовище — оно не я, оно сейчас стоит позади меня и уже тянет ко мне свои отвратительные мертвые руки. Это было жутко. Так жутко, что я рванула из дома, не обращая внимания на боль, думая только о том, что мне надо найти людей. Ну, знаете, это чувство, когда тебя что-то пугает или ты под впечатлением от просмотра фильма ужасов, что если ты будешь рядом с людьми, то тебе ничего не грозит. Ложное чувство безопасности от того, что кто-то есть рядом. Все это чушь. От того, что ты с кем-то рядом, безопаснее тебе не станет. Можете спросить ту парочку, которая проходила мимо моего дома, когда я оттуда выбежала. Думаю, если бы они могли, они бы посмеялись. С ними все было просто — я выбежала, они прогуливались по тротуару, возможно, после удачного свидания, потому что шли под ручку и глупо хихикали. Когда я врезалась в девушку, она вцепилась в руку своего парня, а я вцепилась ей в оголенное плечико. Зубами. Мне не особо повезло — девушка была тощей, и там толком нечего было грызть. Впрочем, юноша был не сильно больше своей спутницы, так что у него не получилось ни оторвать меня от своей барышни, ни оторвать ее руку от своего локтя, чтобы сбежать. Пока девушка держала парня, я вырвала кусок мяса из ее плечика и проглотила, даже не стараясь жевать. Зомби, знаете ли, не особо волнуются за то, насколько хорошо пережевана пища, нам боль в желудке не грозит. А после я кинулась на юношу. Мне было ужасно интересно сравнить кто вкуснее. Барышня удачно свалилась в обморок, когда я уже вгрызалась в шею ее дружка, но это было неважно в тот момент. Теплая кровь, которая струилась мне в рот, с каждым глотком разливалась мягким приятным теплом по телу, а проглоченный кусок мяса восхитительно пульсировал жизнью в желудке. И благодаря им боль быстро уходила. Так что после девушки, нападение на которую еще доставляло мне мучения, атака на юношу была практически безболезненной. А когда он, обессиленный от борьбы со мной и потери крови, завалился на землю, я без всякого дискомфорта расположилась рядом в удобной позе и принялась его объедать. А потом встала, оббежала парочку и пристроилась уже к девушке с другой стороны. И каждое движение было легким и совершенно незаметным, как было, когда я еще жила. Знаете, после своего первого нападения на людей я не испытывала никакого ужаса от того, что убила их и съела. Никаких угрызений совести, ничего. То, что внутри меня, что контролирует мои мысли, не позволяло испытывать сожалений. И за это я, пожалуй, благодарна. Если уж я оказалась в такой ситуации, то меньшее, чего бы я хотела — душевных мук от того, что я стала убийцей. После, когда я слонялась по городу в поисках новых жертв, стараясь перебарывать ту боль, которая начала возвращаться, я задумывалась о том, почему ничего не чувствую из-за своего нападения. Ведь я точно помню, что так должно быть — ты сделал что-то плохое, о чем потом сожалеешь. А убийство это точно плохо. Но кроме воспоминаний о том, что я когда-то чувствовала угрызения совести и за меньшее и мыслей о том, что убивать нехорошо, больше ничего. Полнейшая пустота и безразличие. Даже никаких оправданий в голову не лезет, потому что мне они не нужны. Я же, черт побери, зомби, зачем мне оправдания или чувство вины? И надо признать, я очень удачливый зомби. На моей памяти, я съела более двадцати человек, а с момента превращения прошло не так много времени. Я живу от одного вкусного, теплого человека, до другого. А все, что между ними заполняется той отвратительной болью во всем теле. И когда я встречаю другого зомби, я уже давно не пугаюсь и не чувствую себя так жутко, как это было, когда я увидела свое отражение в зеркале. Я даже больше не волнуюсь из-за того, что умерла, хотя когда эта мысль только пришла ко мне, она была потрясением. Я все еще могу думать, размышлять, анализировать, но моя личность меняется. Мне нравится называть этот процесс умиранием. Я не знаю, что заразило меня — вирус, какая-то древняя магия или еще черт знает что, да мне и не особо важно. Можно сказать, я сдружилась с этим, и оно стало неотъемлемой частью меня самой. И я узнаю это в других. А еще я точно знаю, что мясо с этим не уменьшает боль, потому что пробовала атаковать другого зомби. Он был холодный и невкусный, и его мясо не вызывало того чарующего чувства, которое вызывает мясо необращенных людей. Поэтому я охочусь. Единственное чего я хочу, это добраться до какого-нибудь вкусного человека и набрать достаточно сил, чтобы скинуть с себя натирающие туфли, а единственное, чего я боюсь — что наткнусь на такого же новичка, который попытается укусить меня, потому что это будет больно. И, может быть, я вам не особо нравлюсь, но мне не интересно, ведь вы очень нравитесь мне, особенно, когда уже не сопротивляетесь. Может, мы с вами никогда и не встретимся, но, возможно, я буду именно в том переулке, в который вы забежите, спасаясь от толпы таких же, как я. Мне не очень приятно вам об этом говорить, но когда я закончу с вами и присяду рядом, чтобы скинуть с себя туфли, скорее всего, вы очнетесь, и будете пытаться дышать, а у вас ничего не будет получаться. И я не смогу ничем вам помочь, потому что зомби не разговаривают, не испытывают чувства вины и сострадания. И вам придется с этим смириться, потому что таковы правила. Все что вам нужно запомнить, если вы очнетесь и не сможете вздохнуть: выстрел в голову это так же плохо, как фастфуд.