Вверх тормашками

　　　Дин усмехнулся и протянул гримерше один из стаканчиков. 　　　- Привет, малышка. Я подумал, что ты не откажешься от крепкого кофе с утра пораньше, - сказал он, глядя при этом в глаза ирландца. 　　　Кофе явно предназначался ему, а не девушке. Это была традиция. Каждое утро перед началом работы они по очереди приносили друг другу бодрящий напиток. Эдакий, ни к чему не обязывающий, дружеский знак внимания. 　　　Люси поблагодарила и мгновенно выпорхнула из гримерки, решив устроить себе двухминутный перекур. 　　　Эйдан проводил упорхнувший кофе жадным взглядом и насупился. Ему стало очень обидно. Он отвернулся и начал наблюдать за О’Горманом в зеркало. И сразу наткнулся на насмешливый взгляд. Быстро опустив глаза, Тернер почувствовал, что второй раз за утро заливается краской. 　　　Дин плюхнулся в соседнее кресло и повернулся к нему. 　　　- Доброе утро, Эйдан, - нарочито вежливо поприветствовал он друга, чуть склонив голову. - Приятно видеть, что для тебя оно на самом деле - доброе. 　　　Тернеру до чертиков захотелось съездить другу чем-нибудь тяжелым аккурат промеж насмешливых голубых глаз. Он запыхтел, видимо, пытаясь изобразить перегревшийся паровой утюг, но пар из ушей так и не пошел, поэтому отбросив неудавшуюся попытку, ирландец широко улыбнулся. 　　　- И тебе приятного дня, Дин. Как спалось? 　　　- Чудесно, - О’Горман покачался в кресле. - Знаешь, так свободно и спокойно. Главное, без всяких неожиданных сюрпризов. 　　　- О! Я так рад за тебя! 　　　Обменявшись любезностями, оба замолчали. Отвернувшись друг от друга, они принялись с интересом изучать свое гномье облачение, перебирая складки рубах, дергая шнуровку и бросая в зеркало косые взгляды. Через пару минут вернулась Люси и экзекуция, носящая невинное название “нанесение грима”, продолжилась. 　　　А потом им было уже не до разговоров. 　　　 　　　Освободившись, Эйдан постарался побыстрее избавиться от всех гномьих атрибутов и, переодевшись, стремительно умчался в свой трейлер, впервые за все время, заперев его на замок. Он не понимал, от кого именно запирается: от Дина или от Люси. Впрочем, ожидать в ближайшее время в гости О’Гормана не имело смысла. 　　　Новозеландец демонстративно игнорировал его в коротких перерывах на отдых, когда им не нужно было изображать братьев-неразлучников. В конце концов, эта демонстрация привела к тому, что Ричард, окончательно вжившийся в роль родственника, отвел Эйдана в сторону и участливо поинтересовался: 　　　- Фили, что у вас с Кили произошло? 　　　Тернеру еле удалось сдержаться, чтобы не захохотать - привычка путать их имена закрепилась за “дядюшкой” намертво. 　　　- Да все в порядке! С чего ты взял, что что-то случилось? - он посмотрел в глаза Армитеджа и добавил, - Просто наступило время не самых радостных сцен, вот мы и настраиваемся. Не все же время нам ржать, как умалишенным. 　　　Похоже, этот ответ удовлетворил его королевское величество и, взмахнув на прощание густой гривой смоляных волос, он отвалил. 　　　Эйдан тяжело вздохнул и прилег на кровать, совершенно не собираясь спать. Просто хотелось немного расслабиться и отдохнуть. Он отстраненно смотрел в потолок, медленно моргая, с каждым разом прилагая больше усилий, чтобы разлепить веки. В конце концов, усталость взяла верх - чуть раскосые глаза предприняли очередную попытку открыться, но передумали, махнув на это дело длинными ресницами. 　　　Ирландец провалился в глубокий сон. Ему снилось утро пробуждения после их дружеской попойки. И он снова обнимал Дина. Только в этот раз он не шарахался испуганно в сторону, а приникал к нему еще плотнее и их губы сливались в нежном поцелуе, постепенно перерастающем в более страстный и нетерпеливый. Их руки скользили друг по другу, изучая, пробуя, сжимая и поглаживая. А поцелуй становился все глубже и требовательней... 　　　Его разбудил стук в дверь. Подорвавшись, Эйдан очумело уставился на часы - восемь вечера. Он договорился с Люси на восемь вечера... 　　　Тяжело дыша, он провел рукой по стоящим дыбом кудряшкам и поднялся. Сделав шаг в направлении двери, Тернер замер и с ужасом покосился вниз. Распирающий мягкие спортивные штаны чудесный, крепкий стояк заставил ирландца судорожно сглотнуть и тихо застонать в осознании причины, его вызвавшей. Стук повторился, а вслед за ним раздался негромкий голос: 　　　- Эйдан, ты у себя? Это Люси. 　　　Тернер зажмурился и впился зубами в кулак. Не открывать, притворившись, будто его нет дома? Глупо и некрасиво. 　　　Обтянув майку чуть ли ни до колен, он открыл двери. Люси окинула его быстрым взглядом и задержалась на том месте, которое он тщетно попытался прикрыть. 　　　- Оу... - она посмотрела ему в глаза, - Стесняюсь спросить, я не вовремя? Или ты так рад меня видеть? 　　　Эйдан молча взял ее за руку и втянул внутрь. 　　　 　　　На рассвете он мягко выпроводил Люси из трейлера, после чего снова нырнул в постель и долго лежал, уткнувшись носом в подушку. Он не чувствовал удовлетворения от того, что усмирил бушующие гормоны. Вместо этого, пришли опустошение и стыд... перед Дином. Потому что с внезапной ясностью он понял, что их дружеские отношения после последних посиделок и последующих за ними двух дней перевернулись вверх тормашками, перестав быть просто дружескими. Во всяком случае, для него. Потому что, закрыв глаза и предавшись ласкам, он (спасибо недавнему сну) вдруг представил себе совсем другого человека. Потому что, целуя губы симпатичной гримерши, он думал о совсем других губах. Он думал о том, как эти другие губы могли бы целовать его. Он усмехнулся. “Могли”?! Да, они уже делали это! Он тихо зарычал и ударил подушку. 　　　- Бред какой-то. Чушь. Полная хрень. Он мой друг и только. И только! О-о-х... что же это за хренотень происходит?.. - пробормотал он, но это никак не отменило всплывших в голове смутных воспоминаний. А тем более факта искусанных губ. 　　　 　　　На следующий день переснимались сцены ранения Торина и гибели братьев. В который раз. Пафосность этого момента не позволяла ПиДжею остановиться на каких-то нескольких десятках дублей. 　　　- Господи! Взываю к тебе! - простонал Эйдан, в очередной раз, ткнувшись в грудь Армитеджа, якобы прикрывая его от стрел. - Это полный капец! Я больше не могу... Я сейчас на самом деле откинусь... 　　　Было нестерпимо жарко. Тяжелый костюм давил, словно туша дохлого мамонта, а грим, казалось, готов был закипеть на лице. Ирландец скосил глаза, пытаясь убедиться, что бутафорский нос не покрылся пузырьками, и невольно прыснул. 　　　- Возьми себя в руки, Кили, - почти не открывая рта, строго процедил Ричард. 　　　- Тоже мне, чревовещатель нашелся, - прошипел в ответ Тернер, возвращая глаза в исходное положение. - Торин, ты правильно назвал мое имя!.. 　　　- СТОП!!! Кили, что за гримасы?! Еще раз! 　　　- Бля... 　　　Эйдан поднялся, краем глаза отыскивая “старшего брата”. Дин был рядом. 　　　По сценарию, раненый, О’Горман должен был доползти до своего умирающего брата и попрощаться с ним, прежде чем умереть самому. И до сегодняшнего дня им это худо-бедно удавалось. Конечно, чаще всего, они начинали ржать в самый неподходящий момент, но, отхохотавшись, все же брали себя в руки и отыгрывали трагическую сцену по полной программе. 　　　Сегодня до этой сцены пока не добрались, чему Тернер был безумно рад. Дело в том, что со вчерашнего дня они не сильно продвинулись в попытках восстановить былые теплые отношения, продолжая упорно игнорировать друг друга. Съемочная площадка была не в счет. На ней они работали. На ней не было места холоду, внезапно возникшему накануне в гримерке. Но его радость была недолгой и вскоре омрачилась командой: 　　　- Кили! Фили! Сцена “Прощание братьев на поле боя”! 　　　- Бля... - снова вырвалось у ирландца. 　　　Наследные принцы Эребора заняли исходные позиции. 　　　- Камера... Мотор... Дубль... 　　　Эйдан не вслушивался в слова помощника режиссера. Закрыв глаза, он ждал когда “умирающий” Дин-Фили подползет к нему и начнет прощаться, орошая скупыми слезами воина, гладя по руке, откидывая непослушные пряди с лица и прижимаясь к его лбу губами. И вот, звяканье кольчуги стало ближе. Он почувствовал руку, сжавшую его плечо, услышал тяжелое прерывистое дыхание и сдавленный всхлип, но вместо ожидаемого “Нет... Кили, Кили! Брат, не умирай!” или чего-то подобного (от близости Дина он напрочь забыл чужие реплики, хотя обычно запоминал их лучше своих), он услышал: 　　　- Ну, как она?.. 　　　- Что?.. - Тернер открыл глаза слишком широко для “умирающего”. 　　　- СТОП! - Питер сурово смотрел на “братьев”, - Какого... ты, Эйд, сразу открыл глаза?! В чем дело? Ты сегодня не в своей тарелке! Соберись! 　　　- Извини, - пробормотал ирландец, косясь на усмехающегося в косички О’Гормана. С каким удовольствием он сейчас за них дернул бы! 　　　- Заново! 　　　Снова исходная позиция, закрытые глаза, тихий звон кольчуги, дыхание, обдающее его лицо ментоловой свежестью (это что, сцена с поцелуем?!) и... 　　　- Так тебя можно поздравить?.. Стравил пар?.. Решил не дожидаться выходного? Интересно, чего ты испугался?.. 　　　Все это было произнесено шипящей скороговоркой. 　　　- Твою мать!.. Тебе какое дело?.. - зашипел в ответ Тернер, вновь приоткрыв глаза и сдувая в сторону щекочущие лицо золотистые пряди. 　　　- Никакого... - прорычал в ответ Дин и не по-братски ткнул его в бок. - За исключением того, что я почти всю ночь не мог уснуть, слушая ваши вопли!.. 　　　- Бля, О’Горман!.. Ну, извини!.. Уж как получилось... - съехидничал Эйд и тоже ткнул “брата”. - И это она орала, я - молчал!.. 　　　- Ну, конечно!.. Какой широкий у нее вокальный диапазон!.. 　　　- Да пошел ты... 　　　- СТООООП!!! - трубный рев раненого слона заставил их вздрогнуть и повернуть головы в сторону режиссера. На мгновение им показалось, что ПиДжей сейчас швырнет в них своей неизменной кружкой с чаем. 　　　- О’Горман, Тернер! Что с вами такое сегодня?! Задолбали!!! - Питер почти рвал на себе волосы, - Все! Хватит! Перерыв!.. До... с вами двоими - до завтра!!! 　　　- Допрыгался? - Эйдан отпихнул от себя новозеландца, поднялся на ноги и, провожаемый удивленными взглядами, покинул павильон.