Помощь бывает разная

Я люблю вспоминать свое детство. Далекое, беззаботное детство. Своих маму и папу. Я не из тех детей, которые мечтали повзрослеть. Но мне пришлось. Достаточно рано, а еще настолько резко, что я не могу оправиться и до сих пор. Когда мне было шестнадцать, мои родители и младший брат попали в автокатастрофу. Выжил только брат. Я не могу описать, что со мной было. Я не кричал и не плакал, потому что не мог. Я ничего не мог. Когда мне сказали, что мои любимые родители, два самых дорогих человека умерли, когда я понял, что я больше никогда не увижу их... Я хотел умереть. Хотел убить себя. Но я не мог позволить себе такой вольности - как-никак, у меня остался Сашка. Его, как и меня, ждал детский дом. Я не мог этого допустить - я бы ушел оттуда всего через два года, а моему брату предстояло провести там одиннадцать лет. Мне нужно было искать какой-нибудь выход, и он нашелся. Наша бабушка, которую мы почти не знали, согласилась оформить опеку на себя. Не по доброте душевной - ей нужны были деньги, а родители оставили нам достаточное наследство. Фактически, оно стало принадлежать ей, но мне было плевать. Бабушка много пила и мы были ей побоку, поэтому все обязанности я взял на себя. Пришлось это сделать. Устроиться на работу, научиться готовить, забросить все, что было дорого. И главное, школу. Я три года учился в десятом классе. Как я ни старался, я не успевал делать все. Когда мне стукнуло восемнадцать, мы с братом переехали. Бабушка оставалась нашим опекуном, но ни нам, ни ей не хотелось жить вместе. Переезд в квартиру, где наша семья была счастлива когда-то, дался мне тяжело. Ведь я так и не смог принять того факта, что родителей больше нет. Сказать честно, я лишь пытался казаться сильным. Заменяя Сашке и отца, и мать, я был обязан воспитывать его, кормить, одевать. Я меньше всего хотел, чтобы ему чего-то не хватало. Но в душе я вот-вот был готов сорваться. Мне было слишком тяжело. Мой лучший друг поддерживал меня, как мог, но помощи я не принимал. Никогда и ни от кого. Сейчас мне почти девятнадцать, а моему брату недавно исполнилось десять. Он ходит в третий класс, но учится кое-как. Я стараюсь его не ругать, потому что каждый раз чувствую вину за это, но иногда не сдерживаюсь. Слишком устаю, потому и нервный. Шесть утра. Пора вставать. Я по-быстрому умываюсь и одеваюсь. На это уходит минут двадцать, еще пол-часа - на приготовление завтрака. В семь утра я бужу брата, тихо сказав "доброе утро". - Еще пять минуточек, - бормочет он. - Иди умывайся, - строго говорю я и стягиваю с него одеяло. Он пару минут отнекивается, а потом встает, зевая и потягиваясь. - Доброе утро, - сонно говорит он, медленно шагая в ванную. Я в это время раскладываю кашу по тарелкам и наливаю ему чай с тремя ложками сахара. Себе делаю крепкий горький кофе. Этой ночью я поспал чуть больше трех часов. Сашка садится напротив меня за стол и без особого энтузиазма ковыряет ложкой кашу. - Ешь. - Я не люблю кашу, - возражает он. Каждый день одно и то же. - Не будешь ее есть, так и останешься таким хилым. Он понимает, что съесть я все равно заставлю и начинает есть. - Приятно аппетита. - Ага, - кивает он. - Тебе тоже. Я быстро доедаю, пока он медленно и неохотно это делает. - Будешь апельсин? - спрашиваю я, беря в руку один из тех, что лежат на столе. - Если почистишь, то буду. - Хорошо-хорошо. - Ты сегодня в школу пойдешь? - спрашивает он меня как-то уже не сонно, а скорее грустно. - Нет, - вздыхаю я и протягиваю ему почищенный апельсин. - Сегодня опять дневная смена. Я допиваю кофе и встаю, чтобы помыть посуду. Сегодня опять будет тяжелый день. Как же я хочу спать... Брат доедает и идет одеваться. Я в это время домываю посуду и иду надевать верхнюю одежду и обувь. Еще не особо холодно, но октябрь - дождливый месяц. Брат выходит из комнаты в школьной форме, по полу волоча за собой портфель. - До школы сам доедешь? - Я уже не маленький, конечно доеду! - надувает губы он. Еще такой ребенок. Я смотрюсь в зеркало и расчесываю свои непослушные, хотя и короткие каштановые волосы. Уже давно хочу постричься еще короче, но руки не доходят. Опять под глазами синяки, а взгляд зеленых глаз жутко уставший. Выгляжу не как девятнадцатилетний школьник, а как видавший виды взрослый мужчина. Я провожаю брата до автобусной остановки и пешком отправляюсь в отделение почтовой связи, где работаю оператором. Извещения всякие печатаю, да посылки раскладываю. Платят немного, но и работа не пыльная. У меня рабочий день с восьми до двенадцати, а смена в кафе начинается в два. У меня есть два часа, нужно пойти домой и приготовить обед. Когда придет брат, дома меня не будет. Как всегда. Неожиданно звонит мой телефон и на его экране высвечивается нецензурное слово. Лучший друг. Я поднимаю руку и устало спрашиваю, чего ему надо. - Я сегодня школу прогулял, - смеется он. - Ты же сейчас вроде не занят, да? Приходи. - Не могу. Нужно домой, приготовить обед мелкому. - Тогда я приду. Жди, - и он вешает трубку, не дав мне ответить. Мы не виделись с Андреем уже неделю, так что я не против его повидать. Пусть иногда он надоедлив, он все равно самый настоящий друг, который никогда не отвернется. Я вхожу в квартиру и стягиваю кеды, когда раздается звонок. Я открываю дверь, видя довольное улыбающееся лицо. - Ники-и-ита, - он кидается ко мне. Раздражают меня его обнимашки, но я уже привык и позволяю ему себя обнимать. - Я уже соскучился. Ты когда в школе появишься? - Через пару дней, скорей всего, - я отстраняю его от себя и снимаю куртку. - Раздевайся, проходи на кухню. Я готовил борщ и второе, а Андрей сидел рядом и развлекал меня разговорами. Рассказал, как там секция фехтования, которую я раньше с большим удовольствием посещал на пару с ним. Я слушал и понимал, как мне не хватает всего этого. Как не хватает той беззаботности. Но ничего уже не изменишь, к сожалению. - Хэй, ты что, расстроился? - спрашивает Андрей. Непонятно, как он понял. Он встал и подошел ко мне. Я стоял, оперевшись о кухонную тумбу, а он встал прямо напротив меня, смотря мне в глаза. Он был на двадцать три сантиметра ниже меня. Я точно помнил эту цифру. Его взгляд бегал от одного глаза к другому, а я, тем временем, очередной раз удивился его миловидности. Парень не должен быть таким. Его платиновые волосы едва не доходили до плеч. Брови и ресницы того же цвета, а глаза серо-зеленые. Прямой нос и пухлые губы персикового цвета. Слегка заостренный подбородок. Скул не видно. Чисто женские черты лица. Андрей поднял изящную руку к своим губам и, едва коснувшись их, поднес ее к моим. Он смотрел на меня так, словно вот-вот заплачет. Мы стояли так несколько минут. Я не знал, как реагировать - серьезно, что это за хуйня? - а он, видимо, боялся моей реакции и, не увидев ее, поднялся на носочки и коснулся моих губ. Только коснулся. Он для меня лучший друг и ни в коем случае не больше. Я знал, что он би, но это мы с ним особенно не обсуждали. Просто друг, но... Мне интересно, каково это - поцеловать парня. Я чуть наклоняюсь, сильней прижимаясь своими губами к его потрескавшимся губам. Я прихватываю губами его нижнюю губу и оттягиваю ее, чувствуя, какая она на самом деле шершавая. Я аккуратно и даже как-то неловко провожу по ней языком, сразу же за этим слегка прикусывая. Андрей смотрит на меня по-прежнему грустно, а спустя мгновение прикрывает глаза, не закрывая полностью. Он кажется таким податливым сейчас, что меня тянет впиться в его губы жестким поцелуем, мять и терзать их, пока не надоест. Но я не делаю этого. Я вплетаю пальцы в его светлые волосы и притягиваю ближе, нежно проникая языком в его рот. Он по-прежнему стоит, не двигаясь. Я начинаю медленно, растягивая понравившийся мне поцелуй, ласкать его рот. Он отвечает мне тем же. Его горячий язык творит что-то невообразимое. Так бы мы и стояли, но... Суп закипел. Блять. Я оторвался от него и быстро выключил его, жалея, что мы прервались. Он стоял и наивно хлопал глазками. - Придурок, - вырвалось у меня. Он широко улыбнулся. Черт, а мне понравилось.