Safe passage

Чонхван по жизни мыслит позитивно и не гадит себе в карму бессмысленными страданиями. Он привык в глазах однокурсников выглядеть недалеким дурачком, главной дилеммой которого является поржать или пожрать. Сону даже как-то объясняет ему причину подобного отношения. – Понимаешь, первое впечатление – самое главное. Нужно было молчать, а не рифмовать прилюдно слова "гондон-метадон". – Сону вообще любит быть самым крутым и делать вид, что понимает в жизни больше других. По дороге в универ Чонхван из раза в раз встречает Сону и Чаншика, и их общение проходит по заведомо подготовленному сценарию: Чаншик доволен тем, что Чонхван своим гоготом привлекает слишком много внимания, а Сону весь из себя "almighty'n'cool". Чаншик младше их на год, подписан на сотню блогов о моде и забивает на учебу с таким же усердием, сколько сталкерит на тумблере некоего Джинёна. У Джинёна худые ноги, брендовые шмотки, несколько тысяч подписчиков в инстаграме, а еще на половине своих фотографий он выпускает дым изо рта в объектив камеры (и в комментах никто даже не заикается о вреде курения). Джинён учится на курс старше и по чистой случайности оказывается на первой проявленной Чонхваном пленке. Чонхвану нравятся больше девушки, но Джинён объективно красивый. На последней залитой в сеть фотке он в черной майке с надписью "good vibe everyday", но печальное выражение его лица говорит об обратном. – Ну, попытаться всегда можно. – Он расстался с девушкой, – шепчет на ухо Чаншик. – Полгода назад, – добавляет Сону. – У него затяжная депрессия. Чонхван относит Джинёна к тем людям, что рефлексируют по ночам от одиночества и злоупотребляют нытьем на тему отсутствия любви. При всем оптимизме Чонхван умеет мыслить рационально (Сону называет это умением не заморачиваться по дурным поводам), и страдальческий образ Джинёна не вписывается в образ его мыслей или что-то типа того. У проходящего мимо Чон Джинёна грустные глаза, а при встрече он улыбается своему другу Шину. Шину в любой непонятной ситуации вливает в себя литры алкоголя, руководствуясь принципом решения проблем любой сложности посредством бутылки виски и отключки до утра. У Шину нет проблем. Сону в этом отношении к жизни с ним солидарен. Вдвоем они образуют неплохую компанию – в свете изолировавшего себя от подобных вечеров Джинёна. Как-то их ловит Чаншик и тащится следом на очередную клубную алкопати. Чонхван тоже, не желая пропускать весь балаган. Если от чего-то бежать, то далеко не убежишь – первый закон мироздания Ли Чонхвана. Все пойдет по пизде – закон второй. Чонхван вообще-то привык, иначе столько бы не смеялся. Проходящему мимо Чонхвану прилетает кулаком по лицу от какого-то пьяного мудака. И это было бы даже смешно, если бы после удара не кровоточила губа. Его кто-то вытаскивает на улицу и прижимает к щеке пакет со льдом. В свете фонаря Чонхван узнает Джинёна, который лезет руками ему под майку, проверяя на всякий случай, не переломаны ли ребра. – Тебе точно не нужно в больницу? – голос Джинёна звучит так, что ебал он эту больницу. – Да нет. Обычно Чонхван бы уже вовсю смеялся – от дибильности ситуации, пальцев Джинёна на своей спине, нелепой недодраки в клубе. Он даже уже поднимает в улыбке уголки губ, когда Джинён говорит ему забрать из его рук этот чертов ледяной пакет – все пальцы отморозил. – Обычно я не знаю, что в таких ситуациях делать, – говорит Джинён после. Чонхван все-таки улыбается и матерится от боли. Чонхван как-то думал, что Джинён из тех людей, что приходят только тогда, когда им больно. Но ведь Джинён не проходит мимо. На следующий день Джинён кивает Чонхвану в знак приветствия, а рядом фыркает Сону. – Мудака вижу издалека. У Сону Джинён вызывает чувство зависти, у Чаншика – восторг, а у Чонхвана – тревогу и коллапс мозга. Ему бы не видеть Джинёна недельку. – У тебя лицо, будто ты на измене, – смеется Чаншик и тыкает в щеку. В жизни что-то не так. Чонхван готов в правом верхнем углу приписать (тм). Вчерашний вечер наряду с разбитой губой приносит подпитые откровения. – Что ты делал, когда остался один? – Писал музыку и пил. – А потом? – А потом перестал писать. – А потом? – А потом пить. В тот вечер они целуются у бетонной стены, пока из бара не вываливаются пьяные Сону с Шину. Сону остается лучшим другом Чонхвана, даже когда они ссорятся из-за Джинёна. Непонятно, чем больше руководствуется Сону – завистью или ревностью. – Да этот мудак тебя угробит. – У него такая же группа крови, как у меня. Это к-комбо! – Чонхван пытается свести все в шутку, но злой Сону – без тормозов, чувства такта и адекватного восприятия. "Раньше я приходил к тебе, а теперь мне некуда пойти", – вертится на языке. Чонхван кусает щеку, а Чаншик, стоящий меж двух огней, старается стать невидимым. Ночью Чонхван не может уснуть, слушая под окнами рассуждения пьяных мужиков о бабах и любви. Он встает, закрывает окно и набирает сообщение Джинёну. – Можешь мудить и козлить, но главное не предавай. Жизнь Чонхвана как текст на неродном языке, забитый в переводчик гугла: косо, криво и местами смешно, но всегда есть кто-то, кому под силу это исправить. – Ок.