Ты должна пострадать

Свон с ужасом смотрела на закрывшуюся дверь кафе, куда только что, как ошпаренная, выскочила Миллс. Это… все это… все происходящее вокруг, было уже слишком. Какого черта вообще происходит?! В чем она снова виновата? Глядя на ошалелое, совершенно одуревшее от счастья лицо Робина Гуда, стискивавшего в объятиях свою вновь обретенную жену, Эмма чувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Нет. Нет-нет-нет-нет-нет-нет! О нет… Только не теперь. Только не сейчас, когда все, наконец, хорошо. Или должно было быть хорошо. Черт возьми, все было почти идеально. Они все только что в очередной раз победили вселенское зло в лице Зелены, вернули всем память, снова спасли от разрушения Сторибрук и даже сумели разобраться во всем этом околосемейном бреде. Но нет. Надо было снова вляпать в дерьмо! И как же в него не вступить, если сверху оно было присыпано легчайшим ангельским снежком, замаскировавшим это беспросветное дерьмище налетом Доброго дела. Доброго, мать его растак, дела! И Эмма, как заправский гребаный Спаситель, ринулась спасать невинную душу... Спрашивается, кто ее об этом просил? И Крюк, и сама Мэриан в унисон выли, мол, брось ты это дело, Эмма, не суйся, куда не просят, ведь и так уже дров наломала. Но неееет… Ее ведь сам Генри когда-то назначил на должность святого долбанного героя, который всех и каждого должен вытащить из опасности, и плевать, что последствия могут быть ужасны для остального мира. Поздравляю, Свон, ты таки добилась своего. Вернула Злую Королеву вместо уже ставшей привычной приторно-сахарной Реджины, только и думавшей до этого о своем лесовике и его сыне, даже не помышлявшей о мести. А теперь, видимо, придется даже спать с одним открытым глазом, чтоб поутру не проснуться с вынутыми кишками. Или чем там захочет отплатить ей разъяренная маньячка-убийца, до сих пор мирно дремавшая в Миллс. - Бля-а-адь, - совершенно не стесняясь присутствующих людей, простонала Свон. Стоящие поблизости начали коситься в ее сторону. Эмма, наконец, оторвала взгляд от двери и посмотрела в зал. Ее глаза столкнулись с испуганным взглядом Мэри-Маргарет – та, очевидно, уже уловила суть трагедии, и теперь в ее коротко стриженой голове с бешеной скорость вращались шестеренки, просчитывая возможные последствия. Судя по перекошенному, побледневшему лицу Белоснежки, вцепившейся в сына, последствия эти могли быть ужасны. А Робин Гуд все так же тискал свою Мэриан. К ним присоединился задыхающийся от счастья Роланд… Оно и понятно. Почившая в бозе мамочка вернулась. Радость. Ликование. Мысленно снова застонав, Свон поборола порыв хлопнуть себя ладонью по лицу, а лучше впиться в собственную кожу ногтями и содрать до мяса. Боже, что же она наделала… «Что ты стоишь?! Догони ее, твою мать!» - заорал внутренний голос, и в следующую секунду женщина, словно очнувшись от транса, рванула следом за Миллс, грохнув дверью. Она вскочила в «жука» и, взвизгнув шинами, рванула по дороге, оставив за собой следы протектора. Неизвестно, чего больше сейчас опасалась Свон – того, что Реджина что-нибудь сделает с городом, или того, что она может попытаться сделать что-то с собой. Она не выглядела, как человек, способный на суицид, скорее уж, на изощренное убийство кого-то другого. Но какой-то интуитивный страх гнал Эмму вперед, заставляя до упора утапливать педаль газа в пол. Ее гнал безотчетный ужас и ощущение непоправимой ошибки. Было идиотизмом испытывать чувство вины от того, что спасла человека, и Эмма не чувствовала вину. Однако она знала, что своими необдуманными действиями разбудила чудовище. Гоня машину на предельной скорости и еле успевая вписываться в повороты, Свон чувствовала, что обязана разрядить бомбу, иначе всем может настать конец. В считанные секунды она долетела до особняка Злой Королевы. Машина той была кривовато припаркована напротив входа. Это уже было тревожным звоночком: перфекционистка Миллс всегда парковалась идеально, как робот, а тут такое… Свон едва не врезалась в бок реджининого мерседеса, когда с визгом затормозила рядом с ним. Выскочив из машины, она даже не потрудилась захлопнуть дверь, а просто сразу побежала ко входу. Плевать, что это было глупо. Глупость – ее второе имя, а безрассудство – девиз по жизни. Разъярить Миллс и ввести ее в состояние неконтролируемой ярости больше, чем уже было сейчас, все равно невозможно. Входная дверь оказалась не заперта. Чувствуя холодок, ползущий по спине, Свон толкнула ее и вошла в темный холл. Из-за собственного тяжелого дыхания она не могла понять, где в этом огромном доме находится Реджина. Она шла наугад, то и дело впотьмах натыкаясь на предметы мебели. Какой-то древний инстинкт, подстегивающий охотника искать жертву, вел ее, заставляя всматриваться в потемки широких комнат, прислушиваться и почти принюхиваться к окружающему пространству. А может, ее саму петлей за шею тащил к Злой Королеве некий самоубийственный порыв, было не разобрать. - Реджина, ты здесь? – имея дело с неуравновешенной в данный момент Королевой, тупее вопроса не придумаешь, но неожиданно он сработал. Из угла в гостиной послышался шорох, а затем Эмма различила там неясный силуэт женщины. Миллс сидела на диване, поджав под себя ноги. Она почему-то не включала свет, и Свон отчего-то боялась сама нажать на выключатель, предчувствуя что-то нехорошее. От размытой темной фигуры Королевы вполне ощутимо расходились волны ненависти и боли, пока еще не до конца сконцентрированные, но уже готовые направить свой вектор в сторону единственной доступной цели. В ее, Эммы Свон, сторону. - Что вам нужно, мисс Свон? – если Эмма ожидала услышать надтреснутый от рыданий голос, то она жестоко ошиблась. От того, каким тоном это было сказано, женщина почувствовала, точно ее кинули голой в сугроб. Это действительно была Злая Королева – такая, какой Свон встретила ее в Зачарованном Лесу: ледяная, бескомпромиссная и безразличная вплоть до самой крайней жестокости. В этот самый момент больше не существовало Реджины, стервы-мэра, матери Генри, человека. Вместо нее с мягкой поверхности дивана на Эмму, не мигая, смотрел сгусток Тьмы. Еще никогда Свон так не жалела о потерянной магии Спасителя, как теперь. Миллс могла ее убить. Прямо сейчас. Прочистив ставшее внезапно совершенно сухим горло, Свон сказала как можно ровнее, пытаясь не выдать своего состояния: - Хотела убедиться, что с тобой все в порядке. - Убедилась? – хищно оскалилась Тьма. - Реджина, я… - начала Эмма, но не успела договорить. Со стремительностью хищного зверя Миллс в два счета соскочила с дивана, пересекла разделявшее их расстояние и схватила ее за горло. Не сдавила. Просто впилась ногтями. Зрачки женщины безумно блестели всего в паре сантиметров от лица Свон. Дыхание, раскаленное, как из адовой топки, опаляло кожу. От ладони Злой Королевы словно распространялся жар, он жег нежную шею и одновременно не давал сдвинуться с места, вливая в вены слабость, как яд. - Ты… - прошелестела Тьма, медленно, со вкусом растягивая каждое слово. – Ты должна заплатить. Лучше, если бы Миллс кричала и угрожала. Этот спокойный, совершенно нечеловеческий голос въедался в разум, пробивая в нем огненные бреши, лишая собственной воли. Это была Темная магия в чистом виде, призванная сейчас лишь для единственной цели – расправиться с той, что нанесла Реджине последнюю смертельную рану. - Я не хотела… - прохрипела Эмма, ощущая, как пальцы на ее шее начинают медленно сжиматься, а она стоит и не может даже пальцем пошевелить, то ли скованная заклинанием, то ли парализованная собственным совершенно безотчетным ужасом. - О да, я знаю это, мисс Свон, - ласково пропела Миллс. – Ты, как и твоя мать, никогда ничего не знаешь. Всегда делаешь, не подумав, - она даже не упрекала, а сухо и беззлобно констатировала факт. Безразлично. - Но ты должна пострадать, - сказав это, женщина с силой толкнула Эмму в сторону журнального столика. Раздался звон, когда та, не удержавшись, рухнула на стоящие там предметы. Послышался треск стекла, а затем в воздух взметнулся резкий запах алкоголя. Куртка начала быстро пропитываться виски из разбитого графина. Пытаясь подняться на неловких руках, Эмма напоролась на стекло. Зашипев от боли, она почувствовала, как из вспоротой ладони моментально брызнула кровь. - Реджина, остановись, - попыталась воззвать к голосу разума Свон, уже заранее понимая, что проиграла в этой битве. Она лишь сумела кое-как воздеть себя на ноги, когда Миллс вновь налетела на нее, точно коршун. Волна магии ударила Эмму о книжный шкаф, на мгновение вышибая из нее весь дух. От удара затылком о деревянную полку голову пронзила острая боль, от которой из глаз чуть не брызнули слезы. Следующие удары пришлись по лицу, по груди, животу… Миллс била ее своей магией, чистейшей стихийной энергией, не прибегая к заклинаниям, выплескивая гнев на человека, который, по ее мнению, отобрал у нее пресловутое «долго и счастливо». Плевать, что все было не так уж просто на сей раз. Плевать, что Реджина, скорее, должна была винить во всем себя. Эмма Свон должна пострадать. Да, как страдала за ошибки Миллс всегда, с самого своего рождения. Это была ее судьба – стать грушей для битья Злой Королевы. Реджина чувствовала наслаждение. В этой полутьме, скрывавшей лица, Свон была почти безымянным манекеном, сипевшим и хрипевшим от боли. Просто еще одним пленником, которого она пытала в своих застенках. Обычной грязью под ее ногами. Так знакомо и так сладостно… Именно то, чего не хватало долгие годы. - Остановись… - слабо застонала Эмма в перерывах между ударами. – Остановись… Генри… Имя сына было, как пощечина – отрезвляющая и действительно заставившая остановиться. Миллс замерла, словно дикая кошка, внезапно испуганная всполохом огня перед самым носом. Генри… Он не поймет. Не простит. Закричав в ярости от собственного бессилия, Реджина как-то дергано отступила назад, к дивану, закрывая лицо руками. Нет, она не плакала. Ей хотелось пальцами выдавить себе глаза от отчаяния. Вновь у нее отбирали законную жертву. Опять. Со стороны Свон послышался надсадный сухой кашель. Постепенно она приходила в себя. Опираясь о стену, она воздела себя на трясущиеся ноги, ощущая, как кружится и звенит голова, как вопит от боли каждая частичка тела. По ее брови стекало что-то вязкое – должно быть, кровь. Да, она ожидала чего-то подобного от Миллс, но все равно была оглушена ее натиском. Едя сюда, Свон подсознательно надеялась, что Реджина не будет столь скорой на расправу. До сего момента в голове все еще жил образ мэра, но никак не Злой Королевы. Эмма догадывалась, что только что Генри спас ее. Снова. На ощупь женщина добрела до выключателя и все-таки нажала на него. Свет залил комнату, и это было подобно пистолетному выстрелу, заставившему Миллс вздрогнуть и оторвать руки от лица. Половина гостиной была раскурочена. Книги, сбитые с полок, валялись у стены, страницы разлетелись и устилали собой пол. Осколки стекла от графина и стаканов тускло поблескивали среди них. Миллс бросила безучастный взгляд на Эмму. Лицо последней было разбито, вся его левая половина была уже залита кровью из рассеченной брови, на скуле расплывался кровоподтек. Надсадно дыша, Спаситель держалась за ушибленные ребра, и хмуро смотрела на свою недавнюю мучительницу. - Выпустила пар? – откашлявшись, спросила Свон. Она чувствовала, как что-то неуловимо поменялось в этой комнате. Точнее, в самой Реджине. То есть это снова была именно Реджина Миллс, злая, опасная, коварная, но всего лишь человек, а не темное Нечто. Это не могло не вызывать облегчения. Кажется, самый опасный этап был позади. - Может, теперь ты выслушаешь меня? – Эмма снова попробовала достучаться до Миллс. Та сидела, отвернувшись, явно не намеренная разговаривать или делать что-либо. Поэтому женщина сама подошла к ней и остановилась рядом с диваном, глядя на Реджину сверху вниз. - Нам не о чем разговаривать. - Да неужели? Ты потому сейчас чуть не убила меня? – не пойми, откуда, в голосе Свон прорезалось ехидство. - Не забывайтесь, - с холодной ненавистью выплюнула Королева. Злоба все еще бушевала в ней, отражаясь на лице, разом потерявшем всю свою красоту из-за исказившей его гримасы. Но что-то уже сломалось в ней, не позволяя предыдущему запалу ярости обрести реальные очертания. - Ты же знаешь, что в том, что случилось, нет моей вины. - Тогда кто же виноват? – ядовито поинтересовалась Реджина, снова впиваясь в Свон глазами. - Ты сама. Миллс снова вскочила, оказываясь вплотную к Эмме. - Что ты сказала? - Ты сама виновата в своих бедах, Реджина, - спокойно, хотя и чуть морщась от боли, ответила женщина. – Мэриан всего лишь избежала участи быть казненной по твоему приказу. И ты знаешь это. Слова были, как пощечины. Они напоминали Королеве о том, кем она на самом деле являлась, но кого упорно скрывала ото всех в последнее время. Встретив Робина, Миллс, кажется, слишком заигралась в добрячку. Может, потому-то ей было проще без сердца вести себя так, как того ожидали от нее окружающие. Душа же толкала в совершенно противоположную сторону – во Тьму. Это явственно подтверждала разбитая физиономия Свон перед ее лицом – доказательство неизгладимой ненависти, живущей в сердце Королевы. - Из-за тебя Робин уже никогда не будет моим, - процедила Миллс сквозь зубы, чувствуя, как порыв ударить Эмму вновь закипает в ней. Она намеренно распаляла себя, желая выплеснуть бездну боли и отчаяния из своей души. Слишком долго эти эмоции не имели в ней выхода. - Зато у Роланда теперь будет мать, - жестко припечатала Свон, выделяя каждое слово. Реджина отшатнулась, как от удара, хватая ртом воздух. А затем размахнулась и залепила Эмме звонкую пощечину. Голова женщины мотнулась в сторону, она еле удержалась на ногах от слабости в избитом теле. Когда она вновь подняла лицо, на ее левой щеке виднелось красное пятно. Миллс машинально посмотрела на свою ладонь и увидела на ней кровь. Кровь капала из разбитой губы Эммы прямо на грудь, пачкая майку. Красное на белом… Зрелище завораживало. Знакомый солоноватый запах заставил точеные ноздри Реджины хищно затрепетать. Звериный оскал, лишь отдаленно напоминающий усмешку, появился на ее лице, когда она столкнулась с глазами Свон, глядевшей на нее с вызовом. Вызов. Несмотря ни на что. Сломить чужую волю. Растоптать. Унизить. Смешать с грязью, с кровью… Следующая пощечина была остановлена неожиданно жестким хватом Свон. Пальцы сдавила запястье Реджины, оставляя на нем красные отпечатки, которые позже превратятся в синяки. Небрежно Эмма отбросила кисть Миллс, все еще не сводя с нее пристального взгляда. Новый замах – и опять Свон перехватывает ее руку, стискивая до боли, почти переламывая тонкие косточки, а затем отбрасывает. И тогда Реджина хватает ее за ворот расстегнутой куртки, пытаясь тряхнуть с силой, как куклу, но Эмма на этот раз прочно стоит на ногах, ее не так-то легко сдвинуть с места. Вместо того, чтоб подчиниться, она сама вдруг пихает Миллс назад, отбрасывая на диван, а затем падает сверху, сдавливая тонкую шею пальцами. - Пора поменяться ролями, Ваше Величество, - зло выплевывает Свон, прищурившись. В ее холодном взгляде с узкими зрачками нет ни намека на страсть или чувства. Сейчас она сама – лишь зеркало, отражение ненависти Реджины к ней же. Расплата за боль. Попытка забвения. Эмма, наконец, понимает, какова по своей сути Реджина Миллс, Злая Королева из сказочного Зачарованного Леса. Она – убийца, вырывающая людям сердца. Тиран, по велению которого вырезались целые деревни. Обычная эгоистка, винящая окружающих во всех своих бедах. Безумный маньяк, играючи расправляющийся со своими жертвами. Та, которую хочется подчинить, стереть в порошок и заставить замолчать. Достойная жалости. И презрения. Но и тут Миллс не дает ей сделать следующий ход самой. Эмма еще не знает, что собирается совершить, она действует на автомате, ослепленная каким-то безумным порывом. Она полагается на внутренний голос, заставляющий ее действовать не так, как обычно, поступать по велению чего-то темного внутри, жаждущего на кровь ответить кровью. Реджина не позволяет ей завершить маневр. Она вновь хватает Свон за куртку и, жестко притянув к себе, впивается в губы в грубом, совершенно лишенном ласки поцелуе. Эмма приходит в себя, только лишь почувствовав болезненный укус на своей и без того истерзанной губе. - Тварь! – рычит она и, размахнувшись, бьет Миллс по лицу. – Сука! Болезненно вскрикнув, Королева пытается отодвинуться от нее, но это невозможно, она плотно прижата к дивану телом Свон. - Сука… - шипит Эмма, а затем принимается буквально рвать на ней одежду, точно в безумном припадке неконтролируемой ярости. Несмотря на всю свою магию, Миллс чувствует, как ее начинает мелко потряхивать от поднимающегося животного страха, заставляющего замереть, сжаться перед лицом хищника. Словно почувствовав это, Свон не то, что не останавливается, она наоборот усиливает напор и впивается поцелуем-укусом в шею женщины, вырывая из горла той еще один болезненный вскрик. Эмма сдирает с себя куртку и отшвыривает в сторону, ее руки блуждают по телу Миллс. Задрав юбку Реджины вверх, она резко проталкивает колено между ее ног, заставляя развести бедра. Блузка не выдерживает и рвется. Бюстгалтер Миллс трещит по швам, болезненно впиваясь лямками в белые плечи женщины, оставляя на них саднящие полосы. Эмма целует и кусает ее грудь, вызывает поочередно то надсадные крики боли, то стоны разгорающегося желания. Реджина хочет ее и ненавидит одновременно. Сегодня это два взаимосвязанных чувства. Ее руки так же блуждают по телу Эммы, раздирая в кровь кожу, заставляя рычать от боли и страсти. Их губы сталкиваются вновь и вновь, борясь друг с другом, стремясь закрепить превосходство. Металлический вкус крови на языке пьянит, и Королева, не удержавшись, начинает слизывать соленые капли с лица Эммы, захватывая их губами, пачкая собственное лицо. Изловчившись, она разрывает блузку Свон, отрывая пуговицы, и вскоре ненужная вещь уже отброшена в сторону. Они быстро помогают друг другу избавиться от остатков одежды, целуя, вылизывая, кусая каждый открывшийся участок кожи, прижимаясь друг к другу так тесно, что это становится болезненным. Сплетясь, как две змеи, в порыве обоюдного желания и такой же обоюдной ярости они обе оказываются на полу – на ковре, усыпанном белыми книжными страницами. Они перекатываются там в сумасшедшей любовной борьбе, оставляя на бумаге кровавые разводы из сочащихся царапин. Пальцы Эммы скользят по животу Миллс, отчего та с шумом втягивает воздух, инстинктивно подаваясь бедрами вперед, желая, наконец, почувствовать Свон внутри себя. - Не так быстро, - рвано хрипит Спаситель, и Злая Королева в отместку впивается зубами в ее плечо, за что тут же оказывается прижата к полу еще сильнее. Эмма разводит ее колени шире и устраивается между ними, дразня, давая почувствовать свои пальцы на внутренней стороне бедра, почти у самой промежности. - Свон… - Заткнись. Она перемещается ниже и склоняется над Реджиной, опаляя ее горячим дыханием, а затем касается языком чувствительного, влажного лона. Ногти Королевы моментально вцепляются в ее волосы, царапая кожу головы, а сама женщина низко и протяжно стонет, ощущая, как губы Эммы целуют, ласкают и посасывают ее. Язык Свон мучает ее, вынуждая почти выть, корчась на полу, распаляет сильнее, и она уже готова просить, умолять, лишь бы, наконец, получить желаемое. Когда становится уже невозможно терпеть, два пальца вторгаются в нее, резко и быстро заходя на всю глубину, и Миллс инстинктивно сжимает вокруг них мышцы, чувствуя, как в голове взлетают искры света. Губы Свон возвращаются к ее лицу. Одной рукой она опирается на пол позади Реджины, удерживая равновесие, а другой толкается внутри нее, то входя, но вновь почти исчезая, вызывая разочарованные вздохи. - Быстрее… - просит Миллс, и Эмма начинает ускоряться, сама чувствуя невероятное возбуждение. Реджина подается ей навстречу, приподнимая бедра, насаживаясь на нее, и тогда Свон добавляет третий палец, стараясь проникнуть как можно глубже, плотнее… Они рвано и часто дышат, пот смешивается с кровью и скатывается по коже мутными розоватыми струйками. Бумага шуршит под ними, как прошлогодняя листва. Одной рукой Реджина находит грудь Эммы и начинает терзать сосок, за что тут же получает полный наслаждения стон. Она чуть перемещает бедро так, чтоб оно оказалось под промежностью Свон, позволяя ей тереться об него, получая ответное наслаждение. Чуть поменяв позу и переместившись, Реджина дотягивается до промежности Эммы и проникает туда пальцами, отчего та крупно вздрагивает и прикусывает губу, пытаясь не дать стону сорваться с губ. Лаская большим пальцем чувствительную точку, Миллс подстраивается под заданный темп. Волна вожделения и возбуждения растет в них, пытаясь найти разрядку. Ритм тел все ускоряется, глаза закатываются в экстазе, а губы вновь терзают друг друга, словно пытаясь лишить партнера кислорода. Не в силах сдерживать напряжение, Эмма утыкается в волосы Реджины, пахнущие шампунем, духами, страстью и самой Миллс. Ее собственные волосы укрывают обеих, точно золотым плащом. Тела начинают крупно дрожать, мышцы сокращаются, кровь наполняется адреналином и эндорфинами. Они неразборчиво что-то бормочут одна другой, то ли посылая проклятия, то ли признаваясь в несуществующей любви. Их крики и гортанные, животные стоны разносятся по пустому особняку, отдаваясь в стенах. Разумы готовы отключиться от вздымающегося внутри шквала, способного смести все на свете. Сама магия бурлит сейчас вокруг них, сталкиваясь, сливаясь воедино и тут же распадаясь на части в завихрениях. Когда темп становится невыносимым, что-то словно обрывается внутри них, унося за собой. Миллс хрипло кричит и всем телом приникает к Эмме, совершенно не стесняясь своего порыва. Они почти в унисон стонут, воют, рычат, точно два зверя на пике страсти, ощущая, как внутри словно взрывается вулкан, даря ощущение эйфории и полета. Реджина прикусывает шею Свон, но уже не болезненно, а, скорее, нежно. Не осталось сил на ярость. В ответ Свон целует ее грудь, обхватывая губами правый сосок, проводя языком по его контуру, позволяя ощутить последнюю волну возбуждения. Остановившись, они какое-то время смотрят друг на друга, пытаясь выровнять дыхание, а затем разъединяют свои тела. Эмма тут же откатывается в сторону, ложась рядом с Реджиной на спину, часто и прерывисто дыша. Им жарко. Воздуха катастрофически не хватает. Тела начинают наливаться приятной истомой, хотя сердца все еще отбивают бешеный ритм, никак не желая успокоиться. Они не ласкают друг друга, не дарят нежности. Им это не нужно. Они – враги, связанные обоюдной ненавистью крепче, чем иные люди связаны любовью. Все, что случилось между ними, было просто и логично, и не будет иметь последствий. Эмма встает и начинает одеваться. Миллс смотрит на это без сожаления или иных неуместных чувств. Все правильно. Все кристально ясно в их отношениях. Взмах руки – и Реджина уже полностью одета. Еще один взмах – и все их вещи приведены в порядок, как будто ничего не произошло. Все ясно без слов, и они понимают это, когда их взгляды вновь сталкиваются: никто не победит, никто не будет проигравшим. Ненависть. Нейтралитет. Ничья. Залог их стабильного договора, их пакта о ненападении. Это сильнее, чем обстоятельства. Сильнее даже, чем Истинная любовь или судьба. Прочный договор, который позволит им и дальше сосуществовать в этом хрупком мире, не стремясь разрушить его – ради тех, кто им дорог. Эмма уходит, оставляя за собой разгром в гостиной и вкус крови на губах у Реджины. Вкус их союза.