Вопрос времени

Гарри проснулся в прекраснейшем расположении духа. Какое-то время он жмурился, силясь запутать ускользающий сон в густых ресницах, но безжалостное солнце, довольно редкое в туманных краях, не оставило его ухищрениям ни малейшего шанса. Повертевшись с боку на бок и смачно, с хрустом прогнувшись в спине, герой магической Британии оглушительно зевнул и изволил подняться с постели. — Добрейшего утречка, — вполне благодушно и все так же оглушительно прозевал он, входя на кухню, где Невилл и Рон встретили его кислыми и заметно отекшими после вчерашней попойки лицами. — Да, — многозначительно сказал Гарри, который уже успел принять душ и зарядиться бодрящей энергией воды, — вчера вы мне больше нравились. Парни многозначительно переглянулись, но всегда чуткий к эмоциональным проявлениям друзей герой на этот раз не придал их взглядам абсолютно никакого значения. Вместо этого он принялся в прямом смысле слова колдовать над плитой, весело и фальшиво насвистывая гимн Хогвартса. Невилл застонал, булькнул и покинул свое место за продолговатым дубовым столом. Рон несколько раз ошарашенно моргнул, прежде чем спросить: — Что ты делаешь? — Готовлю завтрак, — мурлыкнул Гарри, не обращая никакого внимания на удивление в голосе друга, и сладко вздохнул. — Смотри, не пересоли, — буркнул Рон, справившись с потрясением, и последовал примеру Невилла, когда герой с гимна Хогвартса переключился на репертуар «Ведуний». День обещал парням волнующую примерку в ателье. Конечно, это была пока ещё не аврорская форма, но Гарри чувствовал, как становится ближе к своей мечте, и от этого почему-то потели руки, а сердце ухало, будто филин, и проваливалось вниз живота. Форма была по-настоящему громоздкой и неудобной, но такой же алой, как у настоящих авроров, с такими же синими манжетами. Вот только вместо клапана с пуговицами на обшлаге был шеврон с эмблемой аврорской академии. Особенно же раздражали накладные карманы, петлицы и позументы. Но Гарри сильно рассчитывал, что сможет не надевать китель под мантию из габардина. Во всяком случае, по будним дням. В Хогвартсе это считалось вполне приемлемым… От мыслей о невнятном дальнейшем будущем Гарри отвлёк укол самошьющей иглы. Улыбнувшись Рону, который всё это время наблюдал за другом с явным беспокойством, Гарри посмотрел в окно, на пересечение улиц Хай и Инглис, где старенький шотландец в клетчатом пледе бодро топал по своим делам в направлении церкви. Навстречу ему шёл почтенный господин в цилиндре и в инвернессе с отстегнутым капюшоном. Какое-то время Гарри думал об этом нелепом плаще, получившем своё название от северной столицы Шотландии, но вот господин шутливо отсалютовал задевшему его старичку, и герой увидел сверкнувший на солнце набалдашник трости, зажатой в его руке. В этот момент смутное беспокойство, нет-нет да и посещавшее Гарри время от времени, обрело инициалы. Он перевел взгляд на знак мракоборцев на нагрудном кармане Уизли, обвёл его пальцем и промычал нечто невразумительное. — Что?! — переспросил Рон, но Гарри уже сошёл со своей скамеечки в тесной примерочной, отсчитал нужное количество галеонов и направился к выходу. — Он фкафал, фто у него какое-то дело, — пропыхтел Невилл сквозь плотно сомкнутые от усердия губы. Он втянул живот в надежде, что так снятые мерки будут выглядеть менее жалкими, и не хотел отклоняться от намеченного плана ради болтовни. Рон шумно вздохнул. В компании друзей он всерьёз начинал опасаться за своё психическое здоровье, а ведь это только начало года. И трёхлетнего обучения в школе авроров. Гарри было абсолютно наплевать на то, как выглядит его визит в мэнор, поскольку сам он в алом кителе с синими обшлагами выглядел, как и подобает герою, а чувствовал… Что ж, надо признать, что шагая в камин и называя адрес Малфоев, Гарри чувствовал себя странно. — Золотце, посмотри на меня! Смотришь?! Эти слова Драко лишь усилили абсурд ситуации, а уж когда Гарри понял, что обращены они были не к нему, а к старенькой домовухе, и наконец-то вспомнил, как дышать… В общем, абсурд ситуации слегка зашкаливал, и, подумав, что хуже уже не будет, герой решил обозначить своё присутствие до того, как ситуация усугубится. — Смотрю, — нагло заявил он, перекрывая треск и шипение очага, и аккуратно переступил через каминный экран, оказавшись в комнате. Драко несколько раз моргнул, прежде чем поприветствовал его сдержанным кивком. Домовуха перестала биться головой обо все подходящие для этого поверхности и уставилась на Гарри с явным недоверием. В резко наступившей тишине можно было различить, как ходят ходики каминных часов. — Доброе утро, Малфой, — сказал Гарри, чтобы хоть что-то сказать. Блондин посмотрел на него испытующе, откинул чёлку со лба и указал на одно из кресел. Какое-то время они молча смотрели друг на друга, и Гарри, вроде бы, собирался с духом, чтобы начать разговор, но постоянно отвлекался то на солнечные блики в малфоевских волосах, то на тёмные тени, залегшие у пронзительно серых глаз, то на слегка опущенные уголки гладких губ, и никак не мог понять, чего же ему хочется больше — чтобы эти губы дрогнули уже в некоем подобии приветственной улыбки или оставались немыми и плотно сомкнутыми во избежание неприятностей, мастером которых являлся их обладатель. Затянувшееся молчание нарушила отосланная за вторым прибором Китти. Увидев, что овсянка всё ещё недоедена, она решительно возвратилась к прерванному незваным гостем самобичеванию. Гарри, не сразу привыкший к странной тяге домашних эльфов к членовредительству, закатил глаза, а вот Малфой повёл себя действительно странно. С отчаянным стоном он принялся запихивать в себя остатки остывшей овсянки. Глядя на его несчастное лицо, Гарри едва справился с рвотным позывом. Тем временем Драко проглотил последнюю ложку овсянки, не жуя, и показал домовухе пустую тарелку так, чтобы было видно дно: — Не надо, пожалуйста, только не это! Смотри! Та удовлетворенно кивнула и растворилась в воздухе с тихим хлопком. — Смотрю и насмотреться не могу, — выпалил Гарри, которого так и распирало от желания как-то прокомментировать произошедшее. — Знаешь, кто как ест, так и в постели… Не то. А!.. Так и работает! Герой покраснел, поняв, что озвучил собственные пошлые мыслишки. — Проблемы с английским языком? — процедил Драко сквозь зубы. Его чересчур бледное лицо вытянулось и застыло, как карнавальная маска, но Гарри уже несло дальше по ухабам собственной смелости: — А у кого их нет? Видела бы тебя Гермиона! Малфой-узурпатор давится остывшей кашей, чтобы не травмировать нежную психику своей домовухи. — Причем здесь психика?! — заорал Драко, едва не клацнув зубами от раздражения. — Она же убьётся! — Да ты что?! — притворно ужаснулся Поттер. — И с каких пор тебя это волнует?! Драко открыл и закрыл рот, не найдя, что ответить. — Туше, — признал он, вставая из-за стола, чтобы получше рассмотреть геройский китель. Поттер был отчаянно красив в алой форме курсанта, и эти его красота и отчаянность так и тянули постоять поближе. Больше всего Драко понравились позументы. Они бы отлично смотрелись и без отворотов, сами по себе. И Поттер был в них какой-то… рельефный, объёмный. А косой лацкан так и манил натянутыми петлицами. Китель присобирался складками на груди и топорщился на краю, как будто широкой геройской груди в нём было тесно. Драко сосредоточился на книжной полке у Поттера за спиной, перевёл дух и, резко нагнувшись, схватил первую попавшуюся книгу. Гарри показалось, что его клюнули в щеку. На этот раз Малфой пах, как девчонка, — конфетами и розовой водой, — что явилось для Гарри полнейшей неожиданностью. Он совсем не умел вести себя с девчонками, а с Малфоем… на этот раз с Малфоем он хотел бы повести себя не так, как умел. Драко вернулся на своё место, сел, открыл книгу и начал читать, игнорируя жалкие попытки Гарри привлечь к себе внимание. Когда покашливание и мелкая моторика не сработали, блондин внезапно сказал: — На втором курсе он убеждал пуффендуйцев, что ты — наследник Слизерина. Герой нахмурился, не сразу поняв, о ком идёт речь. — Да, но потом он извинился… — И обвинил в этом меня! Поттер пожевал губу. Малфой смотрел на него горящим взглядом, и не было ничего утешительного, что герой мог сказать ему, оставаясь при этом оригинальным. — Детство кончилось, — сообщил Гарри, не особенно рассчитывая на продолжение диалога. Драко мрачно кивнул и уткнулся в книгу. — Не общайся с ним, — потребовал он, спрятавшись за увесистым фолиантом. Гарри задумчиво изучил форзац. — Шекспир, да? Отелло душит Дездемону духами местной парфюмерной фабрики? Герой явно пытался донести до бывшего врага, что ревность — плохое чувство. — Не Отелло, а Яго, — заявили по ту сторону книги. — Намекаешь на то, что ты — мое альтерэго? — Поттер рассеянно почесал кончик носа, не вполне уверенный в том, что они правильно друг друга поняли, а Малфой - не ответил какую-нибудь изящную гадость, над смыслом которой собеседнику предлагалось поломать голову. Драко посмотрел на него поверх Шекспира так, что сердце зашлось, и с громким хлопком отложил фолиант. Герой вздрогнул от резкого звука и приготовился выслушать язвительное замечание относительно своих умственных способностей, но вместо этого получил долгий нечитаемый взгляд и сухое предложение осмотреть мэнор. Гарри предпочел бы начать со спальни Драко, но вместо этого сказал, что уже видел подвал. Аристократ опять смерил гостя нечитаемым взглядом, изящно поднялся из-за стола и жестом поманил следовать за ним. В элегантном убранстве особняка, как и в самих Малфоях, чувствовалась порода. Драко что-то рассказывал про эпоху красного дерева и стулья Хэпплуайта, подлокотники которых крепились к спинкам в виде щита с характерной резьбой, а Гарри думал о том, что именно в этой столовой умерла Чарити Бербидж. Но самым ужасным было то, что Драко поглаживал мебель, о которой рассказывал, и делал это так любовно, что герой мог думать только о сексе с ним на длинном столе на двадцать персон. При этом перспектива представлялась настолько привлекательной, что даже отсутствие свободных мест не смогло бы оторвать героя от столь увлекательного процесса. — Три пальмовых листа, расходящиеся веером, соответствуют узору тройного страусового пера в плюмаже на головном уборе принца Уэльского… — Драко запнулся, перестал гладить стул и посмотрел на Гарри самым вымораживающим из своего арсенала холодных взглядов. — Ты покраснел, Поттер, — констатировал он крайне взволнованно. Гарри издал короткий сдавленный рык и взъерошил волосы. Час спустя Гарри знал всё о стенах, драпировках и коврах на полу в гостиных и спальнях мэнора, не говоря уж об антикварной утвари и старинных предметах мебели и искусства, которыми Драко в особенности гордился. В отделке жители имения предпочитали неброские сливочные оттенки — невнятный бежевый, приятно абрикосовый, нежно-серый и розово-малиновый тона. — Ну ты прямо лэндлорд, — Гарри со вздохом плюхнулся на один из винтажных стульев, который жалобно под ним заскрипел. — Ты ведь пришёл не затем, чтобы оскорблять меня и моих слуг? — Малфой вперился льдистым взглядом в пространство рядом с виском героя, так, словно Поттера рядом не существовало вовсе. — Прости. Привычка, — Гарри поежился в предвкушении, но так и не удостоился прямого взгляда. — Нет, я пришёл с тобой позавтракать. — Тогда начинай, — Малфой залепил ему рот пончиком. Герой отметил про себя, что в небольшой георгианской столовой явно кого-то ждали. Стол был сервирован, на тарелках лежали хрустящие накрахмаленные салфетки, сложенные в форме лебедей. — Хочешь? — одним пассом правой руки разогревая овсянку, спросил гостеприимный хозяин. Над его верхней губой выступила капля пота — ещё бы, обежать огромный замок за час, на ходу выкрикивая кучу информации, способную конкурировать содержательностью с «Историей Хогвартса»… Гарри почувствовал прилив горячечного желания, когда Малфой с этим своим «Хочешь?» посмотрел на него, чуть приподняв увлажнившуюся губу, и не нашел ничего лучше, кроме как заесть свою неловкость. Овсянка была с яблоком. Весьма оригинально, с учётом традиционных особенностей английского завтрака. — У меня давно не было гостей, — сообщил Малфой и принялся рассказывать про глобус звёздного неба, сделанный каким-то его предком из пушечного ядра неприятеля. Гарри вспомнил о попытках домовухи убиться об эту поделку, несомненно достойную лучшего применения, и о цели своего визита, но только он открыл рот, чтобы перейти к сути вопроса, как гостеприимный хозяин изъявил желание показать герою свою комнату. Ею оказались двухэтажные хоромы, расположенные в месте перестройки норманнского замка «мотт и бейли». Два окна, расположенных по соседству, отличались друг от друга величиной. Малфой объяснил это тем, что большее из них появилось в стене после реконструкции крыла в шестнадцатом веке… Герой сам не заметил, как оказался лежащим на кровати в попытке запомнить все те мельчайшие подробности, которые почему-то казались аристократу очень важными. От обилия впихиваемой в него информации у Гарри начала кружиться голова. Когда матрац рядом с ним прогнулся, он нисколько не удивился. Даже не открыл глаз, перед которыми плясали разноцветные кляксы. Хвала Мерлину, в штанах не шевелилось. От тела Малфоя исходило приятное умиротворяющее тепло. Но лишь до тех пор, пока он не обдал лицо Поттера своим дыханием, и запах розовой воды и конфет не обрушился на Гарри с удушающей силой. — Скажи, что нужно, — выпалил герой, зажмурившись от резкой и болезненной перемены в собственном теле. Когда острота желания, наконец, притупилась, и он распахнул глаза, на него смотрели два серых непроницаемых омута. Но что-то было в их взгляде такое, что подсказало герою: он на верном пути. — Хватит испытывать меня или мучить. Просто скажи, и я всё для тебя сделаю. Только не надо этих игр. Драко рассмеялся. Он запрокинул голову, и его серебристый смех, многократно отражённый эхом от сводчатых потолков, зазвенел у героя в ушах, вызвав учащенное сердцебиение. Шум крови как будто пытался перекрыть эту ласковую трель, поколебавшую пространство и заставившую трепетать барабанные перепонки. А потом всё стихло. Так же внезапно, как и началось. Драко заправил Гарри за ухо несуществующую прядь и сел на постели. — Если бы я раньше знал, как нужно тебя мучить! — с притворным вздохом подосадовал аристократ. — Малфой, — преувеличено серьёзно позвал Поттер. — Бери, что дают, и уходи, пока можешь. — Я думал, тебе нравится играть, победитель, — он сказал это без иронии, но почти оскорбительно. — А я думал, ты знаешь, когда вовремя остановиться, — Гарри запыхтел, завозился, раздражённый снисходительным взглядом своего собеседника, и тоже сел на постели. В тот же момент Драко резко наклонился и поцеловал его, не давая как следует выпрямиться. Гарри протестующе зарычал и укусил его за губу. Драко отпрянул. Какое-то время они сосредоточенно рассматривали друг друга, как бы давая последнюю возможность одуматься. Вид у обоих при этом был безумнее некуда. Наконец, Драко облизнулся. — Ладно, — сказал он, и Гарри почувствовал, как его собственное дыхание выравнивается, подстраиваясь под холодно-ехидную малфоевскую манеру держать себя. — Ладно, — повторил герой в тон аристократу, который только что сипел, хватая воздух пересохшими губами, а теперь вёл себя так, будто ему принадлежит весь мир. Драко держал паузу так долго, как только возможно под пристальным, испытующим взглядом национального героя. — Есть кое-что, что ты и впрямь мог бы для меня сделать. Как только аристократ произнёс эти заветные слова, ни один из них уже не смог бы сказать, что мир вокруг останется прежним.