Море

Огромная комната - целый второй этаж загородного особняка семьи Дэр - залита светом. Солнечные лучи путаются в медно-рыжих кудряшках, пышных, завязанных в длинный хвост. Рейчел Элизабет Дэр склонилась над мольбертом, закусив нижнюю губу и орудуя кисточкой так быстро и умело, что Перси всего раз успел пожаловаться на то, что позировать трудно. Парень уже полчаса так стоит, вальяжно облокотившись на Анаклузмос и чуть улыбаясь уголками губ. Полчаса без движения для полукровки с его гиперактивностью - настоящее испытание. Перси хочется выпрямиться, размять затекшие плечи, сделать пару выпадов мечом или спрятать его в магические ножны, перестать, наконец, так неискренне улыбаться - что угодно, только не стоять так бесконечно долго в одной позе, будто заглянув в глаза Медузе Горгоне. И когда Перси со всей решимостью собирается убрать Анаклузмос и присесть, Рейчел подает голос: - Ну, я, в общем, закончила, но что-то не так... блин, не пойму... Сын Посейдона разгибается и потягивается с протяжным "э-эх!", затем подходит к художнице, заглядывая на картину. Да уж, с таким выражением лица, как на рисунке, ему только девчонок из домика Афродиты кадрить. Изображение чем-то напоминает ему Луку - того, прежнего Луку, старшего из ребят Гермеса, небрежно крутого парня, при одном взгляде которого Аннабет краснела до кончиков пальцев. Перси очень хочется стереть эту ухмылочку с портрета. Однако, каким бы чужим ни казался ему нарисованный двойник, мастерства Рейчел полубог отрицать не может. Он узнает себя до мельчайших деталей: растрепанных черных волос и тонких, бледных губ. Вот только... - Глаза, - произносит ясновидица, скептически глядя на свою работу, - вот что не так. - А что у меня с глазами? - Да все у тебя нормально. Я просто цвет подобрать правильный не могу. Ну-ка дай поближе посмотрю. Перси наклоняется ближе к девушке, позволяя рассмотреть себя получше. Сам невольно заглядывает в глаза Рейчел: тоже зеленые, но совсем другие, яркие, присущие только таким вот рыжим людям. Ее оранжевые брови чуть приподняты, рот приоткрыт, а взгляд отсутствующий, словно сейчас она где-то далеко, наедине с видениями. Перси осторожно касается плеча подруги и зовет: - Рейчел, ау. Она вздрагивает, точно проснувшись от наваждения, и отчаянно трясет головой, заставляя медные пряди упасть на лицо. Парень смотрит удивленно, когда смертная бормочет себе под нос: - Ну ничего же страшного, верно? И тянет полукровку к себе за ворот футболки. Перси смутно догадывается о том, что сейчас случится, но почему-то жутко тормозит. Хотя почему "почему-то"? Он всегда туго соображает, когда дело касается девчонок. Рейчел целует его с закрытыми глазами, а сын Посейдона продолжает пялиться на нее так, словно впервые видит. Он не знает, отвечать ему или нет - он вообще не понимает, что происходит. В голове каша, но руки машинально, будто зная, что им делать, тянутся к девушке и охватывают ее за плечи; вот они уже на талии, и Джексон поднимает Рейчел с ее стула, чтобы не сгибаться в три погибели. Только слишком он высокий стал со временем, так что смертная не дотягивается больше до его лица и отстраняется. Это ведь смешно даже. Она еще раз заглядывает в его глаза - растерянные и до сих пор удивленные, - ищет в них что-то важное и, наконец, находит. Перси понимает это по ее белозубой улыбке. Рейчел высвобождается из хватки юноши так быстро, что тот не успевает заметить; она садится за стул и хватает кисточку, словно меч, и решительно набирает цвет на палитре. Перси смотрит за ней - удивительно, художница даже не ругается, что он стоит у нее над душой - и поражается этой девушке. "Если бы она владела клинком так же, как кистью, мы бы сражались на равных". С работы на полубога смотрят его глаза - в них плещется море, в них тонут корабли и люди. Перси не знает сейчас, что Рейчел тонет в них, в этих его глазах загадочных. Перси не догадывается еще, как ясновидица подпишет эту картину - подарок ему на восемнадцатилетие. "Персею, величайшему из полубогов и моему любимому морю."